Глава 33

Диего

Дороги на следующий день после Рождества были переполнены. Поездка до особняка Фальконе заняла, казалось, целую вечность.

Едва я выбрался из машины, как двери дома распахнулись. Савио, с неизменной ухмылкой на лице, вышел навстречу, а следом за ним выбежали непоседливые Алессио и Невио. — Стоять! — прошипел Савио, взмахнув руками. — Печенье! В доме печенье. Вам туда, а не на поиски проблем. — Так неинтересно, — выкрикнул на бегу Невио, увлекая за собой Алессио, который спотыкался буквально на каждом камне. — Нет. Живо в дом! — более серьезным тоном проговорил мой друг и его племянники остановились и недовольно зашагали обратно. — Серафина меня прикончит, если они снова сбегут. — Ни минуты покоя, — прокомментировал я, приближаясь к Савио, но тот, словно по сигналу, прилип ко мне. — Отстань, засранец. Без рук. — Ты это любишь. На нем был надет нелепый красный свитер, украшенный всевозможными бубонами и стразами – зрелище, вызывающее тошноту. — Ошибаешься. Не люблю, — проворчал я, тем не менее следуя за ним в дом. На улице было прохладно, царила мерзкая, промозглая погода. — Столько лет прошло, а ты до сих пор дуешься из-за того, что я забрал твою сестру? Она, к слову, особо и не сопротивлялась. Савио расплылся в улыбке, словно чеширский кот, отчего мне захотелось его ударить. Но эту инициативу перехватила моя упомянутая сестра, наградив его подзатыльником. — Я сопротивлялась, — усмехнулась Джемма, целуя меня в щеку и приобнимая. — Привет. Хочешь перекусить? Мы с девочками перестарались с угощениями, так что дом буквально завален едой. — Я приехал за Карлоттой. — Она в крыле Нино и Киары. Учится танцевать вальс, — ее улыбка стала еще шире. Мои брови невольно нахмурились. — И кто ее партнер? — Теперь он будет обижаться, что еще один Фальконе положил глаз на его вторую сестру, — после этих слов он немедленно получил локтем в живот и болезненно поморщился. — Никакой пощады к ближнему. — Ты получишь только удары. Мне не нужно было даже спрашивать, кто осмелился составить пару Карлотте в танце. Ответ был мучительно очевиден. Этот мальчишка, словно преданный щенок, следовал за моей младшей сестрой по пятам, когда я привозил её сюда. Его навязчивое присутствие, граничащее с ненормальностью, вызывало всеобщее умиление, кроме моего. В гостиной Нино и Киары, как и следовало ожидать, собрались почти все обитатели дома. По словам Джеммы, Киара обожала играть на рояле, а остальные с удовольствием слушали. Так было и сейчас: она наигрывала что-то мелодичное, а Нино, погружённый в свои мысли, восседал в кресле, устремив взгляд на шахматную доску, стоявшую на столике. Лишь заметив меня, он едва заметно кивнул в знак приветствия. Напротив него, маленькая Аврора, дочь Фабиано, с серьёзным выражением лица размышляла над шахматной партией. — Снова проигрыш, — произнёс Нино, передвигая фигуру. — Тебе нужно сосредоточиться, Аврора. И время от времени, следи за своими фигурами. Аврора нахмурилась и что-то пробормотала себе под нос. Леона, облокотившись на подлокотник кресла, поправила свои волосы и, закончив телефонный разговор, произнесла: — Сайлас и Николо передают тебе привет. Они ждут тебя завтра у Сесилии. Лицо её дочери просияло от этих слов, и она, выхватив у матери телефон, быстро выбежала из комнаты. Леона, вздохнув, последовала за ней. Алессио, заняв место Авроры, принялся расставлять фигуры в начальное положение. — Завтра же мы все вместе едем в ресторан, — громко заявил Невио, нахмурившись. — Скажите ей, что она не поедет к этим... придуркам! — Невио, — строго произнёс Нино, одновременно помогая сыну расставлять фигуры. — Не стоит так отзываться о людях. — Но вы говорите гораздо хуже. — Невио. Я усмехнулся, наблюдая, как точная копия Римо закатил глаза и, предпочтя избежать дальнейших наставлений, поспешно покинул комнату. — Прости-прости-прости! Пожалуйста, прости. Голос моей маленькой сестры мгновенно привлек мое внимание. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы тепло разлилось по всему телу. На Лотти была красная пижама в клетку, наверняка приобретенная Джеммой и Савио. Ее щеки алели, и, хотя этот румянец прогнал болезненную бледность, мне не хотелось даже гадать, что могло вызвать такую реакцию. Она крепко держалась ручками за плечи младшего сына Нино, устремив взгляд на его ноги. — Я не нарочно. Прости, — взволнованно пробормотала Лотти, заливаясь ещё сильнее краской. Массимо, сохраняя невозмутимость, одарил ее едва заметной улыбкой. Он являл собой полную противоположность ей, начиная с одежды, облаченной во все оттенки черного. Единственным проблеском, выбивающимся из мрачного монохрома, был яркий браслет, выглядывающий из-под рукава черной кофты. Девчачий аксессуар из пестрых бусин, казался инородным элементом, лишь едва заметный, он все же привлекал внимание, отчетливо выделяясь на фоне темной ткани. — Все в порядке. Пустяки. Попробуем еще раз? Я не смог сдержать гримасу, хотя все вокруг смотрели на эту сцену с улыбкой. Несколько долгих минут я наблюдал, как моя младшая сестра примерно раз в минуту наступает ему на ноги, и вместо того, чтобы испытывать радость, я чувствовал раздражение. Он не произнес ни слова упрека. Ни разу не нахмурился. Ни разу не поморщился. Терпеливо сносил неуклюжие выпады и раз за разом предлагал начать все сначала.

Массимо был истинным сыном Нино, воплощением его терпения. Ни жалоб. Ни ворчания. Лишь невозмутимое спокойствие и серьезность, поразительные для столь юного возраста. И этот его взгляд, прикованный к ней. Массимо смотрит прямо, не отводя глаз, с такой пристальной сосредоточенностью, что я невольно поражаюсь, как Карлотта выдерживает это зрительное давление. И из-за этого взгляда у неё румянец на щеках. Как же это невыносимо. Карлотте тогда было одиннадцать, ему же двенадцать. Теперь они оба повзрослели, но, несмотря на это, ничего не изменилось, что вызывало во мне раздражение, усугублявшееся осознанием моей привычки к этому. Я привык к их взглядам. Её взгляд, исполненный влюбленности и нежности. Его взгляд, пристальный и неотрывный от неё. Я привык к его постоянному присутствию рядом с ней, и в какой-то мере я был за это благодарен. Массимо мог быть с ней в те моменты, когда я не мог. Я знал, что с ним Карлотта в полной безопасности. Он оберегал её с самого детства, защищая даже от шуток своих братьев. Однако большая часть меня упорно отказывалась признавать очевидную связь между ними, то, насколько близки они стали друг другу. Карлотта была моей младшей сестрой, но отношения с ней складывались иначе, нежели с Джеммой. Лотти нуждалась в моей защите, я оберегал и воспитывал её. Она была моей сестрой, но это не мешало моему сердцу испытывать к ней скорее отцовские, нежели братские чувства. Мне до боли хотелось, чтобы она осталась с нами навсегда. — Массимо, этот вопрос необходимо обсудить, — произнесла мать, нарушив тишину. Я устало помассировал переносицу, вновь обратив взгляд на него. Карлотта оставалась без сознания. Врачи настояли на тщательном наблюдении за ее легкими, пораженными стремительно прогрессирующей инфекцией. Они хотели, чтобы она начала дышать самостоятельно. Потому что анализы и наблюдения за ней показывали, что это возможно. Швейцарская клиника, расположенная на значительном расстоянии, казалась единственной надеждой. Джемма предложила сопровождать Карлотту на протяжении всего пути и оставаться рядом на время лечения. Я просто отчаянно желал, чтобы все усилия увенчались успехом. — Не вижу необходимости, — холодно и отстранённо произнёс Массимо, постукивая пальцами по обложке книги, лежавшей у него на коленях. — Свадьба состоится после её полного выздоровления. Я знаю вы не позволите быть с ней рядом в Швейцарии. Савио и Джемма будут с ней. Но я буду поддерживать с ней связь. Если Карлотта пожелает продолжить обучение, я буду только рад. Её стремление к колледжу заслуживает уважения, и я не намерен препятствовать её планам. Я не стану мешать никаким её решениям. — Мама, может быть, тебе стоит выпить кофе? — поспешил я предложить. Мать взглянула на меня. Тяжесть в моей груди усилилась от её усталого, печального и полного боли взгляда. Она слабо кивнула и медленно побрела по коридору. Я вновь обратил взгляд на Массимо, но его глаза по-прежнему были прикованы к двери палаты. — Врачи полагают, что полное выздоровление возможно в течение года. Клиника готовится к этому. Всё готовят. Деньги они уже получили. Самым сложным этапом станет трансплантация, а самым продолжительным – реабилитация. Готов ли ты к долгому ожиданию? Вопрос был задан намеренно.

Я ждал его реакции, желая убедиться в твердости его намерений, в искренности его чувств к ней. Слова о любви звучали убедительно, но мне требовалось зримое подтверждение. — Ожидание меня не страшит, — ровным голосом произнес Массимо. — Главное, чтобы она выздоровела, — он впервые посмотрел мне в глаза, и этот взгляд был исполнен пристального изучения. — Ты сомневаешься, полагаешь, что я отступлю при первых же трудностях? Этого не случится. Карлотта должна была стать моей. Давно. Он поднялся со стула и направился к двери. — Я понимаю, что тебя не приводит в восторг подобное предложение. Меня тоже, поскольку я представлял это иначе. Но, тем не менее, все произошло именно так, — он обернулся через плечо. — И еще: я не хочу, чтобы она знала об этом договоре. Я сделаю ей предложение. Прошу, изобразите удивление и радость. С моей стороны Карлотта будет в полной безопасности. Всегда. В этом ты можешь быть уверен. С этими словами Массимо вошел в палату, где уже находилась Аврора Скудери. Я закрыл глаза, ощущая себя предателем. Я подвёл её. Эта мысль жгла калёным железом. Казалось, я обманул ожидания всех и каждого. Я наивно полагал, что справлюсь сам, как и прежде, как делал это годами. Я самонадеянно отказывался от помощи Джеммы, когда она предлагала средства, уверенный, что разрешу всё самостоятельно. Я верил, что смогу. Верил, что помогу своей сестре, как делал это всегда. Но я оказался бессилен. И это осознание превращало меня в жалкое подобие человека. Тёплые руки нежно обвили мой локоть, и мне не было нужды открывать глаза, чтобы узнать, кому они принадлежат. Кожа Тони всегда была по-особенному тёплой, дарящей умиротворение и покой. — Я не могу войти в палату. — Диего... прошу тебя. — Если я увижу её, чувство вины станет ещё более невыносимым. Каждый взгляд на неё будет напоминать о моём провале. — Диего, ты не несёшь вины за случившееся, — её ладонь, полная сочувствия, успокаивающе скользнула по моей спине. Периферийным зрением я уловил, как из палаты неслышно вышла Аврора. Массимо же оставался там, внутри. Как и все последние дни. Он не покидал больницу, став неотъемлемой частью этих холодных стен. — Мы не раз обсуждали с тобой возможное обручение Карлотты с кем-либо из... Помнишь, как ты сам говорил, что не хотел бы этого? Как мы оба не желаем этого. Как Джемма не хочет этого. Ведь ты никогда не доверишь свою сестру постороннему, чужому человеку. Массимо — не чужой. Он знает её до мельчайших деталей. Он любит её. Разве это не идеальное решение в сложившейся ситуации?

***

Массимо

Книга закрыта. Бережно кладу её на столик. Размеренный гул медицинских аппаратов больше не раздражает меня, став привычным фоном. Как и въедливый запах лекарств, специфический аромат, пропитавший собой каждый уголок. Извлекаю браслет и какое-то время пристально смотрю на него, прежде чем снова обратить взгляд на Карлотту. Недвижимая. Бледная, словно бумага, её кожа кажется бескровной. Накрытая больничным одеялом, она холодна, как лёд. Я отдал бы всё, лишь бы она открыла глаза. Я скучаю по ним. По этим красивым, глубоким, зелёным глазам, подобным изумрудам. Чтобы они вновь сияли теплом, как прежде. Скучаю по её нежному румянцу, что вспыхивал на щеках, когда я был рядом. — Я верну его тебе, — мой голос эхом разносится по пустой палате. — Но, когда это случится, ты должна будешь мне кое-что пообещать. Ты, в этот раз, а не я. Пальцы сильнее сжимают браслет, прежде чем я вновь прячу его в карман. — Сначала я пытался убедить себя, что это лишь галлюцинация или сон, от которого я вот-вот проснусь. Я мало сплю. Но теперь... теперь это ощущается как самый настоящий ад. Ты веришь в существование рая и ада. То, что происходит с тобой сейчас... для меня это и есть ад, воплощённый в самой жестокой форме. Поэтому ты должна очнуться. Ты можешь это сделать. Я беру её за руку, и губы мои невольно сжимаются, когда я ощущаю, как сильно она похудела. Её рука невесома, словно птичье пёрышко. Волосы утратили свой блеск. Она угасает. — Это лечение должно помочь. Эта операция просто обязана сработать. Потому что я... — голос мой дрогнул, сломался. Я не выдержал. — Я не знаю, что буду делать, Карлотта, если ничего не выйдет. Просто не знаю. Я склоняюсь и прижимаю её ладонь ко лбу, стремясь ощутить хоть какое-то подобие былой теплоты. — Должен признаться, компания Авроры немного скрашивает этот хаос. Хотя она так же невыносима, как и прежде. Уверен, ты бы подметила, что и я не подарок. Я просидел так, наверное, целую вечность. Медсёстры периодически заходили, бесшумно выполняя свою работу, проверяя её состояние и показания аппаратов. Диего теперь сидел по другую сторону от неё, но мы не обменивались ни словом. Мне больше нечего ему сказать. Я не знал, что можно ещё ему сказать. Больше всего я не хотел, чтобы она узнала о сделке. Я не хотел, чтобы она вообще когда-либо узнала об этом. Откинувшись на спинку стула, я закрыл глаза, пытаясь упорядочить мысли. В голове вновь и вновь всплывали обрывки воспоминаний: наше детство, признания, беззаботные прогулки. Внезапный телефонный звонок разорвал пелену моих мыслей. — Да? — произнес я, стараясь придать голосу твердость. В ответ меня обжег ледяной голос папы: — Аврору похитил Марио. Он дал о себе знать. Я поспешно вышел из палаты, оставив Диего наедине с Карлоттой, и остановился в коридоре, пытаясь совладать с собой. — Она недавно вышла из палаты. "Недавно"... это слово казалось мне сейчас призрачным, лишенным всякого смысла, ведь время в моем восприятии исказилось, утратило привычные очертания. — Вероятно, он этим и воспользовался, Массимо. Я, Фабиано и Римо уже выдвигаемся, — эхом отозвался голос в трубке, наполненный тревогой, что словно лезвие пронзала сердце. — Марио сначала скрывался в Канзас-Сити, до вашего приезда и проверки дома. Потом, словно крыса, забился в нору к Ферро Пиросу. Они сотрудничают. Мы дали указания, чтобы Джоанна встретилась с нами, вернувшись в город, чтобы обсудить её отца... Но в аэродроме её вырвали из наших рук, – предположительно, приспешники Марио и Ферро. Её муж сообщил нам об этом. Возможно, её везут туда же, куда и Аврору. — Я тоже еду. — В Каморре сейчас неспокойные времена, ты знаешь это. Обеспечь безопасность Карлотты, — в его голосе прозвучал тяжелый вздох, полный мрачной решимости. — Все решится быстро. На Авроре браслет с отслеживающим чипом, подарок Фабиано еще с детства. Мы знаем, где она. Невио, Алессио и остальные должны быть уже близко к этому месту. — Куда ее увезли? Воцарилась тишина, зловещая и давящая. — Папа? Он хранил молчание еще несколько долгих, мучительных секунд, прежде чем наконец произнес: — В то же место, что и при первом похищении. Фабиано и Римо подтверждают это. Марио также написал сыну, что если Дарио не явится в указанное место, он убьет Аврору. Дарио уже направляется туда вместе с твоим братом и Невио. — Я должен быть там. — Ты нужен Карлотте. К тому же, я сомневаюсь, что ты сможешь трезво мыслить, если будешь рядом. Твоя голова занята только ею. Защищай Карлотту. Мы вернем Аврору, и все произойдет быстро. Я решил позвонить, чтобы ты знал. Я готов был возразить, но папа уже сбросил вызов, оставив меня в тишине коридора наедине с этими новостями. Марио снова объявился, и Аврора в его руках. Карлотта в больнице. Ощущение беспомощности сдавило грудь. Я должен был быть там, рядом с братьями, в эпицентре этой бури, но я не мог просто уйти отсюда. Карлотта. Я был ей нужен, и она нужна мне. Ярость, отчаяние, вина – всё смешалось в один болезненный ком. Вернувшись в палату, я вновь сел рядом с Карлоттой. Возможно, моя ярость пригодилась бы там, но здесь, в больничной палате, она лишь сжигала меня изнутри. Мои пальцы коснулись её костяшек, и я замер, ощутив слабый трепет под своим прикосновением. Взгляд жадно скользил по её лицу, пытаясь уловить малейшее движение. Сначала Карлотта сморщилась, и мы с Диего, встрепенувшись, вскочили со стульев, склоняясь над ней. Диего проворно нажал кнопку вызова медперсонала. Веки её дрогнули и медленно приоткрылись, взгляд тут же устремился ко мне. Знакомые зелёные глаза. В них не было и намёка на угасание, они искрились жизнью.

Я выдохнул, ощущая, как волна облегчения окатывает меня. — Привет, — прохрипела она слабо, но на губах появилась едва заметная улыбка. — Привет, мой дорогой призрак, — я провёл пальцем по её щеке, и Карлотта медленно прижалась к моей ладони. — Нужно придумать другое прозвище. Я не хочу, чтобы ты становилась призраком. Никогда. — Почему? Мой призрак следовал бы за тобой и надоедал, — усмехнулась она. — Кажется, моё тело совсем одеревенело. Я услышал сдавленный смешок Диего, стоявшего в стороне. Он шагнул ближе, и Карлотта перевела на него взгляд. В её глазах начали собираться слезы. — Прости, Диего. Пожалуйста, прости меня. Я не знаю, о чём я вообще думала, — всхлипнула она, и это болезненно отозвалось во мне. Её старший брат нежно погладил её по волосам, выглядя таким же облегчённым, как и я. — Сейчас главное, что ты очнулась. — Я не хочу умирать, — голос дрогнул, всхлип стал громче. — Я согласна на трансплантацию. Карлотта отчаянно закивала, подтверждая свои слова, и мы оба шумно выдохнули с облегчением, услышав это. — Это хорошо. Потому что всё уже готовится. В палату вошли врачи, молниеносно начав осмотр. Диего отошел в сторону, давая им возможность выполнить необходимые манипуляции. Я не отрывал взгляда от Карлотты, отмечая, как быстро к ней возвращается цвет. Врачебная суета наполнила палату, но я не отпускал её руки, ощущая, как возвращается жизнь в это хрупкое тело. Карлотта была слаба, но её взгляд, обращённый ко мне, был полон решимости. После осмотра, когда врачи удалились, Диего подошёл ко мне, его лицо выражало одновременно облегчение и тревогу. Прошло несколько часов, наполненных томительным ожиданием. Лучи заходящего солнца проникали сквозь жалюзи, отбрасывая причудливые тени на стены палаты. Я не сводил глаз с Карлотты, боясь пропустить малейшее изменение в её состоянии. Несколько раз медсестры заходили, чтобы проверить её показатели, но всё оставалось стабильным. В её глазах появился прежний блеск, и она даже попыталась сесть в кровати. Я помог ей, подкладывая подушки под спину. Она слабо улыбнулась, и я почувствовал, как камень падает с моего сердца. — Всё будет хорошо, — прошептал я, прижавшись к её щеке. — Всё обязательно будет хорошо.