Иосиф Бродский

Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам, Адоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам, Вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну, Освещенный луной, и ее замечая одну.

Гулкий топот копыт по застывшим холмам -- это не с чем сравнить, Это ты там, внизу, вдоль оврагов ты вьешь свою нить, Там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей, Где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.

Ну и скачет же он по замерзшей траве, растворяясь впотьмах, Возникая вдали, освещенный луной, на бескрайних холмах, Мимо черных кустов, вдоль оврагов пустых, воздух бьет по лицу,Говоря сам с собой, растворяется в черном лесу.

Вдоль оврагов пустых, мимо черных кустов, -- не отыщется след, Даже если ты смел и вокруг твоих ног завивается свет, Все равно ты его никогда ни за что не сумеешь догнать. Кто там скачет в холмах... я хочу это знать, я хочу это знать.

Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю, Одиноким лицом обернувшись к лесному царю, -- Обращаюсь к природе от лица треугольных домов: Кто там скачет один, освещенный царицей холмов?

Но еловая готика русских равнин поглощает ответ, Из распахнутых окон бьет прекрасный рояль, разливается свет, Кто-то скачет в холмах, освещенный луной, возле самых небес, По застывшей траве, мимо черных кустов. Приближается лес.

Между низких ветвей лошадиный сверкнет изумруд. Кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд, Кто глядит на себя, отраженного в черной воде, Тот вернулся к себе, кто скакал по холмам в темноте.

Нет, не думай, что жизнь -- это замкнутый круг небылиц, Ибо сотни холмов -- поразительных круп кобылиц, Из которых в ночи, но при свете луны, мимо сонных округ, Засыпая во сне, мы стремительно скачем на юг.

Обращаюсь к природе: это всадники мчатся во тьму, Создавая свой мир по подобию вдруг твоему, От бобровых запруд, от холодных костров пустырей До громоздких плотин, до безгласной толпы фонарей.

Все равно -- возвращенье... Все равно даже в ритме баллад Есть какой-то разбег, есть какой-то печальный возврат, Даже если Творец на иконах своих не живет и не спит, Появляется вдруг сквозь еловый собор что-то в виде копыт.

Ты, мой лес и вода! кто объедет, а кто, как сквозняк, Проникает в тебя, кто глаголет, а кто обиняк, Кто стоит в стороне, чьи ладони лежат на плече, Кто лежит в темноте на спине в леденящем ручье.

Не неволь уходить, разбираться во всем не неволь, Потому что не жизнь, а другая какая-то боль Приникает к тебе, и уже не слыхать, как приходит весна, Лишь вершины во тьме непрерывно шумят, словно маятник сна.