Глава 8.

— Вот скажи, за что мне эта кара божья? — поинтересовался Чонгук.

Ося ему, естественно, не ответил. Они дружно прислушались. На несколько секунд показалось, будто все стихло, но затем подвывания из-за двери комнаты адептки раздались с удвоенной силой.

— Все! — не выдержал Чонгук. — Я ей сейчас рога откручу!

Ося жалобно заурчал, явно чувствуя себя виноватым в катастрофе. И паническим «уруру» очень просил не усугублять и без того паршивую ситуацию.

Впрочем, Чонгук тоже был немного виноват. Не то чтобы он считал себя обязанным бдеть за покоем адептки, но он мог закрыть Осю в одной из комнат — и ничего бы не случилось. А он забыл. Не закрыть, а в целом о существовании тролля. Из-за чего тот и полез дружить к Лисе. Может, надеялся, что дадут поесть, а может, не оставлял надежд покорить сердце девушки, что так и не прониклась к меховому комочку симпатией.

Но вообще Чонгук не нанимался беречь покой Лалисы. Она же привыкла к общежитию! А там действует незыблемое правило: если тебе важна тишина — предупреди всех заранее. Иначе просто не дадут спокойно заниматься. Ну и что мешало сделать так сегодня?

Он почти убедил себя в том, что истеричная адептка виновата сама, и уже открыл было дверь, чтобы холодно и цинично попросить ее рыдать потише, но остановился в проходе и понял, что Лису стало жалко.

Она сидела на постели, одетая в зеленую пижаму, и, разложив вокруг осколки МагПада, рыдала. Чонгук невольно задумался, чем же таким занят Марк на границе, что отправил дочь в гордом одиночестве учиться в столицу наверняка зная, как ей будет непросто. Может, будь рядом семья, те, кто смог бы объяснить, что ее рога — не уродство, а всего лишь особенность происхождения, она бы и не думала, что жизнь рушится, после того как пара идиотов увидела ее без шапки.

Ну ладно, может, не пара, а вся академия плюс столичная магическая элита. Но если Лалиса не собиралась выгодно пристроиться замужем — а она совершенно точно не собиралась, то о чем вообще волноваться?

— Уходите! — всхлипнула она.

Если бы он каждый раз при этих словах, слушался, то не завалил бы на зачетах ни одногоадепта.

— Знаешь, обычно девушки плачут из-за меня, а не у меня.

— Хотите, уйду и буду плакать у забора? — словно вспомнив о пыльце снаружи, Лалиса чихнула, а затем снова всхлипнула.

— Нет, тогда соседи решат, что я бью жену. А у меня и жены-то нет. Представляешь, как им будет обидно ошибиться?

— Ну что вы опять… — хныкнула адептка. — Мне что, пореветь нельзя?

— А я сказал, что нельзя?

— Вы всем видом выражаете.

— Это я по привычке. Но на самом деле, хватит плакать. Рано или поздно что-то такое произошло бы. Ты не можешь скрываться вечно. Все равно бы все узнали. Или на какой-нибудь паре, или твой этот бывший бы разболтал. Что ты так на меня смотришь? Я знаю, что ты была девушкой этого… гм… здесь мы опустим непедагогичные метафоры. Вы же обнимались на всех углах. И то, что он бросил тебя, когда появились рога, тоже догадался. Вариант с троллем, который всех повеселил, лучше, чем с обиженным бывшим. Что взять с тупой зверушки? А вот Ося, в отличие от нее, обаятельный.

Лалиса прерывисто вздохнула и вытерла слезы тыльной стороной ладони. Правда, они тут же хлынули снова, и Чонгук прибегнул к запрещенному приему: притянул девицу к себе и обнял.

— Хватит плакать.

— Я просто хотела не так.

— А как? Ты сама не знаешь, как хотела. Но понимаешь, что скрывать вечно не смогла бы. И клубок лжи рос и рос, пока не распутался. С гораздо более серьезными потерями. А так ты просто скажешь, что скрывала рожки, потому что они ещё маленькие и хрупкие.

— Ма-а-аленькие? — провыла адептка. — А какие они вырастут?

— Ну.

Чонгук скосил глаза на ее макушку и осторожно почесал примерно посередине.

— Закруглятся вот до сюда. Ну или чуть поменьше.

— Бо-о-ги!

— Тебе придется с этим жить. Отпилить их нельзя, будет очень больно. Спрятать не получится. Спрятаться тебе? Забиться в самый дальний угол страны, чтобы не вызывать ни у кого возмущения? А зачем тогда учиться?

Лалиса притихла. Еще сопела и всхлипывала, но уже заметно прислушивалась. Малкольм владел буквально всем арсеналом педагогов: мог говорить так, что от страха перед экзаменом тряслись коленки, а мог практически убаюкивать монотонным бубнежом.

По покрывалу на постель, ловко цепляясь коротенькими лапками, взобрался Ося. Вид имел крайне виноватый, грустный и поникший.

— Ну вот, смотри, как он извиняется. Он не хотел. Не хотел?

Тролль тяжело вздохнул.

— Не хотел.

Чонгук потрепал Осю по холке.

— Он очень хочет с тобой дружить. Страдает, бедолага. Может, влюбился.

Тролль осторожно приблизился, ткнулся носом в Лисину ногу и проникновенно посмотрел снизу вверх огромными глазами. Она неуверенно протянула руку и коснулась мягкой шерсти, а тролль от удовольствия закатил глаза — и адептка сдавленно хихикнула.

В доме магистра Чона вновь воцарились мир, дружба и спокойствие.

Надолго ли?

Как оказалось — до утра.

Он сам не заметил, как отключился, пригревшись на чужой постели. И как свернувшиеся в два клубочка питомцы прикорнули рядом, тоже не помнил. Лишь одна мысль впечаталась в память прежде, чем Чонгук уснул: скоро полнолуние. Придется ночевать в академии, и еще неизвестно, как зверь внутри него отреагирует на пыльцу. Чихающий волк — вот посмешище-то.

Подумав, что он и сам сейчас напоминает Лалису, Чонгук твердо решил справляться с проблемами по мере их появления. Ну а они не заставили себя ждать.

— Боги милостивые!

«Чпок!».

Вообще, просыпаясь в одной постели с юной привлекательной особой, он обычно слышал что-то вроде «доброе утро» или «я приготовила завтрак». Но это же адептка Пранприя. Она, может, и приготовила завтрак, но вместе с ним явно приготовила что-то еще.

Он с трудом разлепил глаза. За окном только-только рассвело, и все существо буквально умоляло о еще паре часов сна. Существо мохнатое, с утра пораньше засунувшее в задницу нос, думало явно о том же.

А вот Лалиса крутилась у зеркала, как щенок, гоняющийся за собственным хвостом.

Чонгук улыбнулся — ассоциация показалась забавной.

Но в следующую секунду, когда проснулся мозг, улыбка мгновенно сошла с его лица.

— Только не говори, что ты не знала, что у демонов есть хвосты.

— Знала! — огрызнулась Лалиса. — Но не думала, что вырастет у меня!

Пока адептка не сообразила спрятать тоненький аккуратный хвостик со стрелочкой на конце, Чонгук беззастенчиво ее рассматривал. В приличном обществе пялиться на чужой хвост, выглядывающий из-под длинной рубашки, считалось неприличным, но в этом доме с хвостами у всех какие-то беды. У одного он превращается в нос, у второй внезапно вырос, у самого Чонгука вырастет на днях и покроется густой шелковистой шерстью.

С хвостом, рожками и совершенной сонной растерянностью Лалиса была хороша. Она еще не стала демоном в полной мере, и вряд ли осознавала собственную притягательность, но уже приковывала взгляд. Стройная, звонкая, улыбчивая и талантливая — как бы ни было тяжело признавать, Лалиса обладала определенными способностями в магии.

— До какого размера он вырастет?! — Чонгук, задумавшись, почти забыл об адептке.

Очень захотелось спошлить, но он мужественно сдержался.

— Сложно сказать. Обычно метра полтора в длину. Но ты миниатюрная, может и покороче. Кстати, это хороший вопрос: зависит ли длина хвоста от комплекции демона.

— Напишите диссертацию, — буркнула адептка.

Немного подумав, Чонгук решил, что такое утро ему не нравится, и надо его переспать заново. Там, глядишь, утро станет добрым, и соседка подобреет вместе с ним.

Но так как комната была все же Лисы — сам выделил, никто за хвост не тянул — то волей-неволей пришлось лежать и слушать негромкое бормотание. Лалиса, конечно, удалилась рассматривать хвост в ванную, но перед полнолунием слух всегда обострялся в разы, и Чонгук отлично все слышал. Судя по тому, как Ося шевелил ушами — не только он один.

— Ай… острый!

Ося не то фыркнул, не то чихнул, и Чонгук против воли улыбнулся.

— Да как тобой управлять… ой!

Бздынь! Бабах!

— Бо-о-оги!

Кажется, с непривычки Лиса азбила пару стаканов в ванной, но с такого расстояния Чонгук не смог бы сказать точнее.

Потом последовали несколько минут тишины, увенчавшиеся обреченно-усталым:

— Ладно. Хвост спрятать проще.

Затем хлопнула дверь, и вскоре звуки донеслись уже с кухни — хвостатое чудо принялось готовить завтрак.

— Интересно, да? — хмыкнул магистр, рассеянно почесывая Осю. — Ее расстраивает не сам факт рогов, а невозможность их спрятать. Понимаешь? То, что она демон, волнует ее меньше, чем то, что подумают об этом окружающие.

Он пока не понял, что с этим выводом делать. Зато понял, что при первом же удобном случае задаст Марку много вопросов. На четверть демон,да? По бабушке, да? С рогами и хвостом?Кто-то здесь врет, и ответ на вопрос «кто именно?» вполне однозначен.

* * *

С утра привезли продукты и целую коробку от имени его величества — помощь адептам в сложный период. Я не ожидала, что в академии знают, где я живу, но потом вспомнила, что приглашение на конкурс тоже прислали на адрес магистра Чона и решила, что он сам внес новый адрес во все списки.

Размышления об этом отвлекли на несколько минут, а потом я снова мысленно вернулась к хвосту.

С утра, обнаружив себя в одной постели с собственным преподавателем, я перепугалась до полусмерти. Память услужливо подсказала, как я рыдала при нем накануне, и стало жутко стыдно. Надеясь, что магистру Чону хватит такта сделать вид, будто никакую истерику он не успокаивал, я сползла с постели и привычно подошла к зеркалу, чтобы проверить, насколько выросли рога.

И тут в ногу что-то ткнулось.

Сначала я подумала, что это Ося. И даже потянулась погладить, чувствуя себя виноватой за то, что обвинила бедного маленького троллика во всех своих бедах. Но вместо приятной мягкой шерстки нащупала нечто совсем иное.

Впрочем, хвост — вишенка на торте. Следовало хоть немного изучить демонов, чтобы быть готовой к сюрпризам.

Сам сюрприз был чуть меньше метра в длину и вырос как-то незаметно, безболезненно, за ночь. Хотя рога резались так, что я лезла от боли на стенку. И в первые дни после прорезывания выглядели так, словно я неудачно боднула забор.

Как управлять новой конечностью было решительно непонятно. Хвост сам по себе шевелился, дергался, цепенел и обмякал, вообще, казалось, не завися от моего настроения и желаний. Но зато не втягивался куда не надо, как у Оси.

— Что за вонища? — скривился магистр, зайдя на кухню.

А вот это было обидно. Так мою стряпню ещё не оскорбляли.

— Это голубцы.

— Чего?

— Голубцы. Мясо, завернутое в капустные листы и приготовленное на пару.

— Откуда это дерьмо в моем доме?!

— Принесли вместе с продуктами. Король борется с бедностью.

— Это каким это образом? Заставил богатых сожрать всех бедных, нашинкованных в капусту? Я-то не бедный! Со мной зачем бороться?! Ненавижу тушеную капусту, выбрось немедленно!

Я пожала плечами. Тушеная капуста и во мне не вызывала теплых чувств, но, в отличие от магистра, я не располагала состоянием и жалованьем отставного военного. Ела, что давали.

— Тогда какой завтрак вы хотите?

Магистр, задумчиво ероша темные волосы, остановился рядом и заглянул в мешок с продуктами. Я украдкой на него покосилась, невольно вспоминая, как приятно оказалась рыдать рядом с кем-то, кто может успокоить и побыть гласом разума, уверяющим, что рога, выставленные на всеобщее обозрение — не конец света. И как приятно от него пахло орехами и кофе.

По телу прошлась странная волна дрожи. И все бы ничего, если бы она не исходила откуда-то… откуда раньше ничего не исходило. По спине, вдоль позвоночника и куда-то… в хвост?!

Я покосилась вниз. Хвост торчал вбок, обвив ногу магистра чуть повыше колена, на сколько хватало длины.

— Чего это он? — вырвалось у меня.

Магистр проследил за моим взглядом и на несколько секунд замер, явно не ожидая увидеть такую картинку.

— Хм… да ничего… мир изучает.

— Хвост? — непривычно тоненьким голосом спросила я

— Хвост.

— Он что… разумный?!

— Нет, просто новый. Ты им еще не управляешь. Точнее, управляешь, но инстинктивно и эмоционально. Как собака.

Я поперхнулась воздухом и обиженно засопела. Хвост ослабил хватку. Еще бы вилять начал!

— Вот ты о чем сейчас подумала?

— О том, что вы — жестокий магистр.

— А до этого?

Я слегка покраснела.

— Так… о всяком. Задумалась.

— Ну вот и он задумался. Хочу яичницу с беконом. Можете начинать готовить!

— Да хватит издеваться! Хвост — не самостоятельный!

— А я и не о хвосте. Вон, тролль в коридоре вздыхает, жрать хочет. Нашинкуй ему вон, голубцы, им уже хуже не будет. На месте короля я бы законодательно запретил тушить капусту. А он ее еще и по домам, гад такой, рассылает.

Иногда я совсем не понимаю магистра Чона, но, как сказала Дарина, определенно приобретаю ценный жизненный опыт. Правда, как мне в жизни пригодится знание, что Чонгуку нравится сырое мясо и не нравятся голубцы, я пока не придумала.

Ося не страдал гастрономическими капризами и мгновенно всосал все, что я ему нарезала. На что магистр посмотрел и вздохнул:

— Эх, ты, а я уж подумал, что из тебя получится сделать человека.

Тролль стыдливо повесил нос и виновато на него посмотрел, мол, прости, хозяин, хотел бы быть таким, как ты, но перед силой притяжения еды я слаб и беспомощен.

Потом я села заниматься. И вот что удивительно: в прошлом году я со страхом шла на пары магистра Чона, а в этом почему-то на исторические семинары. Новейшая история — не мой любимый период. Папа не любил говорить о работе, о войне, и я нутром чуяла: ничего хорошего там не расскажут.

— Освещать события, непосредственные участники и виновники которых живы и вполне себе здравствуют, всегда сложно. Семьи многих из вас так или иначе коснулась война с Орхаром, и совсем не факт, что официальная точка зрения совпадет с мнением, принятым в ваших семьях. Поэтому я ввожу несколько правил. Можете называть меня тираном, самодуром, жаловаться в ректорат, родителям, высшим силам. Но с правилами придется смириться.

Магистр обвел нас суровым взглядом.

— За абстрактное проявление расизма я заочно снимаю один балл на экзамене. За конкретное проявление расизма — два балла. За проявление расизма в адрес присутствующих или их семей — три балла. Таким образом, у вас есть уникальный шанс заработать «неуд» автоматом. Моя последняя разработка, практически новинка.

— И как мы должны понять, что в вашем представлении есть проявление расизма?

Ко всеобщему удивлению раздался голос магистра Чона, наклонившегося к МагПаду у меня за спиной:

— Это значит, адепт Нолан, что если вы заявите «все нелюди — уроды», то вместо тройки получите на экзамене двойку. Если скажете «мой сосед-оборотень — урод», то вместо тройки получите двойку и в глаз от соседа. Ну а если ляпнете, что вы в группе единственный чистокровный, то еще и мой экзамен завалите.

— Спасибо, магистр, — усмехнулся преподаватель. — Очень наглядно. Но можно я все-таки начну лекцию?

— Конечно, а я собственно за этим и пришел. Вы не против, если я тихонько послушаю? Уж очень интересная тема.

— Как вам угодно, только исчезните, пожалуйста, из кадра, вы отвлекаете адептов.

— Секунду, только кое-чтопередам адептке Пранприя насчет ее… м-м-м… зелья, которое она готовит для следующей лекции.

Я нахмурилась и открыла было рот, чтобы сказать, что я не готовлю никакое зелье, и Чонгук ошибся, но он коснулся МагПада, приглушая звук и тихо, почти у самого моего уха, прошептал:

— Попроси, пожалуйста, свой хвост меня отпустить.

Я покраснела и покосилась на его ногу, которую, воспользовавшись тем, что магистр воспитывал Генри, снова обвила моя новая конечность. Не став тратить время на попытки справиться с ним силой мысли, я отмотала рукой, познав, что такое настоящая неловкость.

Магистр, явно преисполненный уважением к Чонгуку, любезно дождался, когда я снова включусь в работу и продолжил:

— Ну что ж, господа, переходим к главной теме нашего семестра, а именно войне с Орхаром. На прошлом занятии мы остановились на том, что орхарцы напали на делегацию Амбрессии, уверенные что с легкостью справятся с людьми. Кто мне ответит на вопрос, почему они, несмотря на цель — захватить магические ресурсы — не пошли войной к столице, как обычно делают захватчики? Адепт Нолан, что-то мне сегодня не хочется дожидаться, пока вы снова выступите без разрешения, так что начнем с вас. Итак, что вы почерпнули из подготовки к семинару?

Генри, судя по всему, явился на пары после хорошей попойки, ибо весь его вид говорил о полной незаинтересованности приличной оценкой. Что он и подтвердил коротким и емким:

— Они трусы.

— Сейчас кто-то уйдет в минус и сдаст экзамен только к пенсии, — буркнул Чонгук так, чтобы слышала только я.

— Ответ оригинальный. Но неубедительный. Развейте свою мысль во что-то более… подробное.

— Нелюди не привыкли сражаться на чужой территории. Они герои и воины только там, где знают каждый клочок земли. Они трусы, надеявшиеся победить, не вставая с дивана.

— Нда. Что ж, у кого-нибудь есть, что добавить? Дополнить? Возразить?

Дарина подняла руку.

— Орхарцы действительно предпочитают вести бои на своей территории. Но оборотней и демонов сложно назвать трусами. С древних времен нелюди — воины и охотники. Их города построены так, чтобы оборотни во второй ипостаси могли свободно перемещаться и пользоваться всеми благами. В Орхаре оборотни смертельно опасны. Если бы война шла на территории Амбрессии, их потери были бы выше. Орхарцы очень ценят своих воинов и не любят терять их зря.

Магистр кивнул.

— Как бы ни учила обратному нас история, в случае Орхара это действительно так. Надо сказать, подобная идеология дает свои плоды: обычно орхарцы всецело преданы своей стране и не переходят на человеческую сторону.

Со стороны магистра раздался грохот — несколько книг упали со стеллажа, рядом с которым он сидел. Я встрепенулась и хвост следом: чудом успела прихлопнуть его к столу.

— Адептка Пранприя? Что у вас случилось?

— Извините, я… так, надоедливая муха.

— Что ж, будем надеяться, она прожужжала вам все уши моим предметом. Не будем сейчас углубляться в военное дело, о нем нам поведает адепт Грант, который, я надеюсь, решил проблемы с МагПадом и хотя бы на сегодняшней паре готов отвечать. А вы, Лалиса, дадите вводную информацию о народах, населяющих Орхар.

— Врагов надо знать в морду лица, — раздался из артефакта измененный магией голос. Преподаватель закатил глаза.

— Магистр Чон, как считаете, сделаем вид, что не догадались, чья это выходка или проведем публичную экзекуцию?

— Оставим небольшую интригу. Узнает, когда его отец прибежит жаловаться ректору и обнаружит в личном деле дорогого наследника мерзкое замечание.

Генри стиснул зубы и, хотя всем видом давал понять, что ему совершенно плевать, о нем идет речь или нет, занервничал — я хорошо его знала и все ещё могла читать все эмоции в глазах. Он явно позволял себе больше, чем следовало, раз перспектива разбираться в присутствии отца так вывела его из равновесия. Мальчика не научили, что не все, услышанное дома, можно нести в люди. Я бы могла преподать ему пару уроков, но Генри скорее удавится.

Эта мысль неожиданно развеселила, и я чуть более вдохновлено начала отвечать:

— Орхар — многорасовое королевство. Превалирующими расами являются демоны и оборотни, хотя так было не всегда. Однако малые народности нелюдей — гарпии или гоблины, например — живут обособленно. Считают чужаками даже своих королей и никого не пускают в собственные владения. Поэтому, рассуждая о войне с Амбрессией, имеет смысл касаться только демонов и оборотней. У них много схожих черт: огромная физическая сила, кровожадность, горячий нрав.

— Неразборчивость в связях, — выкрикнул кто-то.

Я поморщилась. Еще одна причина, по которой я так старательно скрываю рога. Демоницы — шлюхи, и попробуй объясни таким, как Генри, что далеко не все.

— У нелюдей иные семейные и нравственные ценности, — сквозь зубы проговорила я, — это верно. Часто они полигамны. Что, однако, не исключает и традиционные пары и крепкие семьи. В целом институт брака и любви в Орхаре можно охарактеризовать так: никто не лезет в чужой дом и чужую постель. Поэтому и я не буду.

Магистр хмыкнул, причем явно довольно — мой ответ ему понравился. А может, понравилось, как скорчили рожи друзья Генри. Уж конечно, слушать про похождения демониц куда интереснее, чем про всякие там военные маневры.

— Однако у оборотней и демонов есть принципиальное различие. У оборотней две ипостаси: первая внешне не отличается от человеческой, а вторая — волк. Опытный взгляд сразу определит в хищнике орхарца: они крупнее, быстрее, гибче, их шерсть отливает серебром. Но в остальном оборотни умело прячутся среди животных собратьев, что делает их ещё опаснее. Оборотни невероятно быстры в своей ипостаси, и если они действуют в знакомой и понятной местности — страшнее противника не найти. Их человеческая ипостась обладает магией, в основном стихийной. Оборотни редко бывают артефакторами, зельеварами или предсказателями, зато они отличные маги земли. Огненных магов среди оборотней так же немного, огонь чужд хищникам, даже разумным.

— Хорошо, — кивнул магистр. — Достаточно. Про демонов нам расскажет адептка. Вудберри. Джорджия вздрогнула, покраснела, затем так же стремительно побледнела и пролепетала:

— Демоны… гм… демоны не имеют второй ипостаси, но у них есть отличия от людей. Р-р-рога.

При этом она испуганно на меня посмотрела.

— Хвосты, иногда крылья или острые когти. Бывают ещё зубы, но сейчас таких оборотней мало. Вырождаются.

— Магистр! — руку поднял Калум, один из адептов. Калум не дружил с Генри, но и никогда не проявлял ко мне интерес. А вот сейчас почему-то казалось, что из всех крошечных квадратиков с изображениями адептов на МагПаде он выбрал именно мой и буравил его взглядом.

— А почему мы не можем учиться наглядно? На пары повербскому постоянно приводят подданных Вербии, чтобы мы общались с носителями языка.— Вы что, предлагаете мне привести сюда оборотня? Боюсь, это небезопасно. А еще наши занятия не совпадают с полнолунием, так что в наличие у оборотней кровожадности вам придется поверить мне на слово.

— Все так, — фыркнул Калум. — Но демона-то вы можете показать. Думаю, Лалиса не будет против поработать наглядным пособием.

Взгляды обратились ко мне. Теперь уже точно, без всяких «казалось». Конечно, весть о позоре на первом конкурсе уже разнеслась по всей академии, и каждый, кто пропустил зрелище, жаждал наверстать упущенное. Чувствуя, как пылает лицо, я откинулась на спинку стула и застыла.

— Адепт Грот! — разозлился магистр. — Что я вам говорил насчет проявлений расизма?!

— Но.

— Требовать от сокурсницы и коллеги поработать выставочной зверушкой это что, по-вашему, дружелюбие такое?!

— Вообще-то я не называл ее зверушкой.

— Вон с лекции! — рявкнул магистр.

— Ну тут, конечно, один-один, — тихо фыркнул Чонгук.

Я посмотрела на него, поймала внимательный и чуть насмешливый взгляд, и вдруг ощутила странное, совершенно бредовое и опасное, желание его удивить. Не спрятаться, как привыкла, в самый дальний темный угол, скрыв демоническую сущность от посторонних глаз, а повести себя так, как повел бы Чон Чонгук, будь он нечистью, конечно.

— Все в порядке, магистр. — Голос немного дрожал, но, к моему удивлению, звучал твердо.

Сняв берет, я разжала кулак, в котором все это время сжимала стрелочку на хвосте — и та мгновенно устремилась вверх, продемонстрировав себя адептам во всей красе.

— Ну, раз адептка Пранприя не против. — в легком замешательстве пробормотал магистр. — Давайте позволим ей продолжить.

Сердце бухало в груди, но я упрямо сидела на глазах у всего потока, краем глаза видя собственное отражение: рогатое и хвостатое. Очень хотелось посмотреть на Чонгука, но я не решалась, всем существом — и человеческим, и не очень — чувствуя, как он за мной наблюдает.

Ни на что подобное еще пару недель назад я не решилась бы даже под страхом медленной мучительной смерти от бесконечного чиха. И зачем только папа меня сюда отправил?!