Правда или действие, Рыбкина?

Знойная летняя жара неумолимо не сдавала позиций вплоть до середины сентября. Воздух был настолько влажным, что к телу мгновенно липли вещи, а по коже струился пот. Впихнув свою тощую тушку в битком набитый автобус, Алина одернула белоснежную рубашку, проклиная школьную форму и невозможность нацепить на себя что-то полегче.

Ехать до места икс оставалось всего несколько остановок, когда дурно пахнущая женщина, от которой за версту разило брынзой или какой другой молочной продукцией (Рыбкина решила от греха подальше не принюхиваться) не вдавила ее в поручень, из-за чего девушке кое-как, в ускоренном порядке, пришлось ретироваться. Ретировалась она на удивление быстро, даже с каким-то до этого небывалым рвением, и даже протиснулась напротив открытого окошка. Тут-то ей задохнуться от вони можно было не бояться, а легкий аромат мужского одеколона и вовсе вызывал в ней какой-то немыслимый восторг.

Автобус продолжал забиваться людьми, учтиво подбирая народ на каждой остановке, кто-то с силой пихнул Алину в бок, отчего девушка ойкнула и заерзала на месте, стараясь хоть как-то отодвинуться от бугая с больно бьющими локтями. Немного покрутила тельцем, попыхтела. Снова покрутилась. Ну и еще совсем немного, когда явственно ощутила упирающееся в ее бедро что-то.

Что-то могло быть телефоном, кошельком, может частью какого-то тела, о чем Рыбкина старалась не думать, и это что-то ее начинало нервировать.

— Аккуратней, девушка. Выдержка у меня обычно отменная, но вид школьной формы вызывает весьма яркие ассоциации, — насмешливое послышалось прямо над правым ухом, а запах одеколона стал ближе, резче.

— Извините, — испуганно пискнула Алина, стараясь отодвинуться, но автобус словно специально резко затормозил, из-за чего девушка с силой вжалась бедром в мужское естество.

Глухой, сдержанный стон послужил немедленным ответом, а Рыбкина с ног до головы залилась краской. Нужно было валить. Причем срочно. Желательно даже по головам, потому как короткий смешок слетел с губ ее оппонента, а его дыхание уже щекотало ее затылок.

— Ты так и жаждешь нарваться, да? — вкрадчиво поинтересовался незнакомец, на что школьница вздрогнула, аки ниндзя начиная проталкиваться между людьми, дабы выбежать на первой же остановке.

Лучше уж она пойдет пешком, чем станет позволять тыкать в себя всякими тыкалками. Да и чего греха таить? Боязно ей стало. Так, что аж поджилки затряслись и низ живота как-то непонятно стянуло.

***

Уроки кончились, и угрюмая Рыбкина, раздосадованная отстойно написанной контрольной работой, плелась домой. Распахнув тяжелую дверь, девушка не спеша стала стягивать с себя прилипшую к телу рубашку. Вслед последовала юбка и носочки, почти потянулась к лифчику, как замерла в немом оцепенении, наблюдая вышедшего в коридор высокого, темноволосого парня, озадаченно уставившегося на нее.

— Стриптиз? — насмешливо протянул он. — Надеюсь, это не единоразовая акция, — добавил в тон, опуская пару бусинок винограда в рот, светя милейшими ямочками на щеках.

— Аля? — в коридор вышел еще один парень, в котором напуганная девушка признала своего нерадивого сводного братца, должного влачить свое существование в любезно купленной ему родителями квартире. На кой хрен приперся, спрашивается?

— Стас? Что ты тут делаешь?! — разгневанно топнув ножкой, не забыв прикрыться какой-то кофтой с вешалки, прошипела школьница, на что незнакомый ей парень откровенно заржал. — Чего смешного?

— Стасян, это из-за нее я чуть не кончил в автобусе, — криво усмехнувшись, поправив темные волосы, поделился парень.

— Из-за малявки, что ли? Да ты совсем мозгами поехал?! — возмутился Стас, пока Алина хлопала округлившимися до размера пяти копеек глазами.

— Я же сказал школьница. Терлась об меня своей задницей. Елозила. Я между прочим едва пары высидел, а еще после вчерашней попойки, — стал жаловаться брюнет, размашистыми шагами направляясь в сторону девушки, которая уже практически вылезла на прихожую.

— Ну, сеструха, ты даешь, — вскинув брови, прокомментировал Стас, и Рыбкина вновь задумалась, все ли впорядке у него с головой.

— Вас ничего не смущает? Але! — привлекая к себе внимание, воскликнула девушка. — Я вообще-то раздета. И какого хрена ты тут делаешь, да еще и с этим? — тыкнув в ухмыляющегося незнакомца пальцем, пропищала Алина, отмечая, что они не собираются уходить.

— Родаки свалили. Так что сегодня будет туса, — поделился Стас, задумчиво почесав подбородок. — Моя хата слишком маленькая, а тут есть где разгуляться.

— Какая туса?! У нас тут соседи! И вообще, — возмутилась школьница, но брат укоризненно замахал перед ее лицом указательным пальцем.

— Вон дверь, вот там ты сегодня и живешь, — проговорил он, щелкнув девчонку по носу.

***

Вечеринке все же суждено было сбыться, как и Рыбкиной запереться в своей комнате. Музыка играла довольно громко, и девушка со злостью прижимала подушку к уху, чтобы как-то ее заглушить и провалиться в сон, совершенно не желающий забирать ее в свое царство. Выругавшись, Алина еще недолго покрутилась в постели, после чего натянув майку и шорты, направилась добывать воды на кухню.

Утолив жажду и решив, что это было единственное, что все же мешало ей заснуть, школьница вернулась в комнату. Стянув шорты, она почти подошла к кровати, но тут же испуганно заверещав, обнаружила, что на ней уже кто-то умостился и даже подмял под себя ее любимую акулу из Икеи.

— Какого черта?! — схватив попавшее под руку оружие в лице пенала, девушка стала колотить мужское тело, а через секунду ее нагло дернули на себя, прижимая к матрасу.

— Значит я был прав и акция не единоразовая? — криво улыбаясь, протянул брюнет, а Рыбкина настойчиво попыталась вырваться, угрожая позвать братца, которому вряд ли есть до нее дело, но незнакомец мог-то этого не знать. — Расслабься, мелочь. Я Макс и я не собираюсь с тобой делать ничего, о чем ты сама меня не попросишь, — доверительно проговорил парень, на что девушка недоверчиво нахмурилась, высвобождаясь из горячих объятий.

— Свали отсюда, — стараясь, чтобы голос звучал как можно более угрожающе, показывая на дверь, проговорила Алина, отскакивая от кровати.

— Даже не надейся. За тобой должок, — поднимаясь, сказал Макс, заинтересованно рассматривая ее, а после перевел взгляд на дверь, в замке которой красовался ключ.

Всего секунда, и девушка уже скачет вокруг него, в надежде отобрать ключ от надежно запертой им двери. На ней лишь тонкая майка, через которую он прекрасно может видеть аккуратную, маленькую грудь. Белоснежные кружевные трусики-шортики, которые он явно намерен снять с нее сегодня, и больше совершенно ничего, не считая тонкой цепочки на шее. Волосы у девчонки светлые, вьющиеся. Крупные, манящие глаза и губы. Кажется, он уже готов в них впиться до беспамятства, и в нем отнюдь не говорит выпитый алкоголь, которым он едва смочил горло. Он думал о ней еще с утра, представляя, что мог бы сделать даже в доверху набитом людьми автобусе. Думал потом, когда застал раздетую в коридоре. И думал сейчас, когда к нему липли непонятные девчонки, а он смотрел в стенку, представляя, что за ней спит она.

Был бы ее братец поумнее, то сразу бы заметил его интерес. Сразу бы понял, что Макс собирается сделать. Сразу бы пресек это, но балбес нажрался в говно и полоскал горло в унитаз, в то время, как он был здесь — с ней наедине.

— Давай сыграем, мелочь, — искусно тянет, видя, как в школьнице просыпается страх, который плещется на дне ее радужки, грозя прорваться, но он не намерен отступать.

— Во что? — облизывая губы, напрочь не осознавая, что лишь сильнее распаляет его желание, несмело спрашивает Алина, натягивая шорты.

— В правду или действие, — отвечает парень, приподнимая наполовину полную бутылку виски, которую он заранее притащил с собой.

— Я не пью алкоголь, — отступая, недоверчиво косясь на бутылку, тянет девушка, а Макс делает несколько неспешных шагов к ней.

— Во-первых, это медовый — он сладкий. Во-вторых, выбора у тебя особого нет, если ты не хочешь играть со мной вечность. Распиваем бутылку, и я тут же сваливаю, — подмигнув, проговаривает парень, вновь засвечивая свои ямочки на щеках, которые явно ее подкупают.

Рыбкина окинула своего оппонента пристальным взглядом, рассматривая каждую черту его лица. Визитер был хорош собой. Скорее даже красив: квадратная челюсть, ямочки на щеках, стоило ему улыбнуться, глубокие глаза, в меру густые брови, выразительно очерченные губы и голос такой, с хрипотцой. Не каждый мог похвастаться таким голосом. Да что она несет? Пусть сваливает поскорее, пока у нее гормоны не разыгрались.

Покрутив головой, Алина постаралась выкинуть из головы все дурные мысли, которые совершенно не способствовали ее здравомыслию. Одно дело было закрыться в комнате и удовлетворить свои далеко уже недетские желания за просмотром порно или пользуясь своей богатой фантазией, совсем другое — остаться наедине со взрослым парнем, которому в голову может прийти что угодно. Мало ли, какие черти водятся в его мыслях. К тому же, обнаженных мужчин она отродясь живьем не видела, и не живьем тоже. Никаких не видела. Да и девочка она еще была. Но что-то в этом незнакомце ее подкупало. Так сильно подкупало, что она не могла отвести от него глаз. Красивый, зараза.

— Так что, правда или действие? — прищурившись, спрашивает парень, делая неспешный глоток из бутылки, а Рыбкина жадно следит за каждым его движением, шумно выдыхая.

Он присаживается на кровать, вальяжно на ней развалившись. Хлопает несколько раз по матрасу рядом с собой, но школьница фыркает, предпочитая присесть на компьютерный стул.

— Правда, — недолго думая, отвечает, принимая протянутую бутылку.

Крепкий алкоголь жжет горло. И никакого медового вкуса она не чувствует. Горько и все тут. Тянется за припрятанной шоколадкой, блаженно откусывая от нее кусочек. Это вкусно, а вот та жидкая отрава — нет.

— Окей, начнем, пожалуй, с простого. Тебе приходилось когда-то делать минет? — непринужденно спрашивает Макс, а в его голосе так и слышится насмешка.

Алина вспыхивает. Мгновенно подрывается, но брюнет ее ловит, ловко опуская рядом с собой. В его глазах пляшут чертики, а в ее томится смущение. То что он спросил, не укладывается в ее голове. Делала? Нет. Разумеется, нет. Трогать трогала, но не делала. Да и трогала не видя. Темно было. И не понравилось ей это что-то непонятное трогать. Не понравилось! Ай, да ладно, кто в ее возрасте еще петтингом не занимался? Она одна в классе в девках ходит.

— Нет, — совсем тихо выдавливает из себя ответ, а парень одобрительно кивает, забирая у нее бутылку.

Сделав неспешный глоток, он вновь многозначительно смотрит на нее. Дыхание у девочки учащенное. Старается не смотреть на него. То туда, то сюда, но только не на него. Белая майка тонкая. Словно второй кожей облепляет аккуратную грудь. Он мог бы уже взять ее. Мог бы не играть. Но так интересней. Пусть девчонка сама откроется для него. Он подождет.

— Правда или действие? — наконец спрашивает Рыбкина, стараясь отодвинуться от визитера подальше.

Он смотрит на нее так, словно она вишенка на его праздничном торте. Обжигает взглядом. Вызывает мурашки и тянущее, ноющее чувство. Тикать бы ей, тикать. Да некуда.

— Правда, — улыбнувшись, отвечает парень, а школьница хмурится, думая, что у него узнать.

— Вам больно писать? — спрашивает, а потом тут же добавляет: — Ну, когда он стоит, больно?

— Вот это вопрос, — из губ Макса срывается несколько смешков.

Он делает неспешный глоток из бутылки и предлагает собеседнице, пристально наблюдая, как она повторяет за ним. Хмурится, кривит смешно носик и закусывает кусочком шоколада. Крошка остается на ее нижней губе. Макс тянется к ней и Алина замирает. Кончик его языка забирает крошку с собой. Шоколад тает. Слишком сладко. Она наблюдает. Совсем не шевелится. Ее зрачки уже почти затмили радужку. Сейчас самое время ее поцеловать. Девочка почти готова. Но он ждет.

— Не больно. Скопившаяся сперма может выйти вместе с жидкостью. Член стухает, если отлить, — доверительно делится Макс, подбивая сделать ее еще один глоток. — Итак, моя очередь. Правда или действие?

— Правда, — словно одурманенная тянет Алина, чувствуя, как внизу живота образуется узел, а нежные трусики набираются влагой.

— Может, лучше действие, а? Малышка, — криво улыбаясь, спрашивает парень, наклоняясь ближе, делая глоток из ее рук.

Запах его одеколона дурманит ее мысли. Он так близко, что ей впору уже заверещать. Но она не может. Наблюдает, как хищник осматривает свою добычу. Может лучше так? Может попробовать?

— Поцелуй меня, — шепчет, а улыбка на его лице становится шире.

— Окей, желание за желание, — в тон отвечает Макс, выдыхая в ее губы. — Я тебя целую, а ты делаешь мне минет?

Глаза Алины сродни пяти копейкам. Она намеревается его оттолкнуть, закричать, но все ее попытки тщетны. Сильные руки сгребают ее в охапку. Его губы накрывают ее и мир трескается пополам. У него требовательные ласки. Язык сразу порывается в глубь. Он пробует. Кусает. Лижет. Словно хочет запомнить ее вкус. Вбить его в память. Девушку трясет. Она подчиняется. Дает ему простор. Позволяет его языку делать с ней что-то неповторимое, и уже сама отвечает на его ласки. Стонет в момент, когда он позволяет ей вдохнуть. Смотрит ошалелыми. Огромными глазами. Чувствует, как он возбужден. Прямо сейчас. Прямо на ней. И когда только они успели улечься так горизонтально?

— Тише. Не паникуй, — поглаживая ее волосы, говорит Макс, давая ей возможность перевести дух.

Девушка в его руках дрожит. Смотрит широко распахнутыми глазами. Пока не осознает, не понимает, но тянется. Щеки алые, а губы опухли от поцелуев, а ручками шарится по его спине. Смелая. Ему такие нравятся.

— А я и не паникую. Не заслужил на минет, — сощурившись, заговорщицки тянет девчонка, а его брови в удивлении ползут вверх.

— Им-м, то есть мне заслужить, да? Я правильно понял намек? — смотрит прямо на нее, а ладонь плавно проникает под шортики, отодвигая трусики.

Девчонка выгибается, ахает. Смотрит испуганно и как-то уж совсем откровенно. Скорее неосознанно, но ему срывает стопы. Пальцы трогают, касаются. Чувствуют ее влагу. Губы сами растягиваются в самодовольной ухмылке и он вновь завладевает ее ртом. Дырка у девочки узкая. Тугая. Палец один заходит с трудом. Большим он аккуратно массирует клитор, вырывая сиплые стоны. Вбирает их в себя и вновь пьет ее.

Вкус дурманит. Хочется еще. Хочется оказаться там, между ее ног, но рано. Пока еще рано. И без этого слишком много ему позволяет. Но позволит еще больше. Он вскроет ее. Без этого не уйдет.

Алина жмурится. Дышит совсем тяжело. Его пальцы творят с ней что-то непонятное. Низ живота болезненно тянется. И хочется еще. Она уже почти сама подается ему навстречу. Требует еще и еще. Просит не останавливаться и что-то еще. Сама пока еще не понимает, что просит, но, кажется, Макс понял. Смотрит на нее хитро так. Вновь очаровывая ямочками на своих щеках. Стягивает с себя футболку, невольно заставляя ее ладошки скользить по внушительной, накачанной груди. Потрогать мышцы, буграми вздувающиеся на его теле. Хочется потрогать его везде. Посмотреть. Полюбоваться. Тянуть носом его терпкий запах, моля о том, чтобы он не останавливался.

— Позволишь? — глазами намекая на шорты, интимно тянет парень, обжигая ее губы своим дыханием.

Здравых мыслей не остается. Она лишь покорно приподнимается, разрешая стянуть с себя вещицы. За ними каким-то образом летит ее майка и его джинсы. Непонятный шелест заставляет ее немного отвлечься, прислушаться, но едва ли не трахающие ее пальцы, вкупе с ласками самой чувствительной точки ее тела, вынуждают отстраниться от всего.

Девочку трясет. Она кончает. Сипло стонет, хватаясь за его руку. Глаза ее прикрыты, ресницы трепещут, и это определенно один из самых охрененных видов, которые уже не раз отслеживал он.

— Я не сделаю тебе больно, Аля, — шепчет прямо в висок, раздвигая ее ноги коленом.

Он не может ждать. Больше не выдержит. Еще немного и ему сорвет башню окончательно. Водит головкой члена по губам, размазывая влагу по складочкам. Девчонка дрожит. Выгибается. Снова просит. А он словно издевается, забавляется. Дразнит. Вновь целует. С напором. Грубо. Кусает за губу, всматриваясь в широко распахнутые глаза.

— Обещаю, — на выдохе добавляет, резким толчком насаживая на себя хрупкое тело.

Ее сокрушает боль. Резкая. Быстрая. Непонятная. Тающая и вновь набирающая обороты с каждым его движением. Он замирает, дает немного привыкнуть, и вновь продолжает входить в распахнутое, разгоряченное для него тело. Сначала медленно, постепенно увеличивая темп. Глаза девчонки наполняются влагой. Он вновь целует ее.

— Потерпи немного. Первый раз, он всегда такой. Но только первый, — продолжая обдавать ее губы своим дыханием проговаривает, а Аля согласно кивает, принимая его.

Внутри нее туго. Туго до одурения. До рыка в груди и боли в члене. Невозможность не сдерживаться удручает. Девчонка, оказывается, нравиться начала. Зацепила чем-то. Это уже не просто спор. Не просто какое-то действие. Он не расскажет о ней. Не станет. Она не трофей. Что-то большее. Однозначно большее. И стонет так, что у него мурашки снуют под кожей. Странно все это. Странно и совсем не про него.

Он не мучает ее долго. Кончает бурно, с хриплым стоном, вырывающимся из самой глотки. Тонкие ножки продолжают обвивать его, а он целует. Целует нос, губы, щеки. Целует все, до чего может дотянуться: ключицу, плечи. И смотрит, так смотрит на нее, что Аля совсем не может в это поверить. И в то, что только что произошло.