Глава 32. Кэсси

- Пожалуйста, полюби меня...

У меня перехватил дыхание, словно воздух остался где-то в легких, не желая выходить назад. Он сказал это так просто. Измученное лицо смотрело на меня с надеждой, словно я была его единственной надеждой.. Несколько синяков и разбитый нос оставляли в моей голове сотню вопросов: Что случилось? Почему он здесь? Почему говорит мне это? Сделав шаг назад, наблюдая как слеза катится по мужской щеке, я застыла. Айзек был похож на хрупкую разбитую вазу, осколки которой прямо сейчас раскрывались перед моими глазами. Он медленно опустил руки, будто... Будто сдаваясь. Как будто ничто в этом мире не могло спасти его. Так, будто никто в этом мире никогда не смог бы спасти его душу... Он закрыл глаза, издавая душераздирающий всхлип, вызывая в моем сердце невероятно большую дыру, пуская долбанные мурашки по коже. Его тело дрожало, а мое вместе с ним. Почему он просит об этом? Почему именно он?

Тонкие струи крови шли от лица к самой шеи, оставляя кровавые потеки и засохшие, более ранние отметины. Айзек стоял напротив меня, точно перед иконой, моля о благословении, прося невозможное. Мне стало не по себе. Буря за моей спиной затих. Казалось, даже он был не в состоянии издать хоть звук. Мое сердце екнуло, клянусь, оно издало истошный вой. Его темные глаза искали во мне ответы, будто те написаны на моем лице, в моем взгляде. Почему? Почему мне больно вместе с ним? Почему я чувствую немыслимую боль смотря на него. Нет, его просьба невозможна. Я никогда бы не полюбила его.

Я покачала головой - не на его слова, нет, - сделала это, стараясь пробудить себя с этого кошмара. Я не могла, не могу дать ему ответ. Не могу смотреть на него в таком состоянии. Это был не Айзек Уиллсон - всеми любимый глава "Воронов", квотербек команды, самый богатый парень академии, ужас во плоти, нет. Это был обычный парень. Измученный, уставший, сломленный. И мне, не смотря на все что он сделал, было его жаль.

- Прошу, - прошептала я, стараясь не ступать к нему. - пойдем к врачу. Тебе нужно обработать раны пока туда не попала инфекция.

- Ты... - начал Айзек, согнув колени. Мои глаза округлились. Уиллсон опустился на одно колено, после на второе, опустив голову, не желая смотреть в мои глаза. Великий Айзек Уиллсон стоял передо мной на коленях, будто перед самим великим грехом. Будто, я была храмом его искупления. Будто, только я была причиной его страданий. - Прости меня. За то, что поверил им. За то, что стал причиной твоих увечий. За то, что не был рядом. За то, что сделал...

Прошла минута, две, а я продолжала стоять и смотреть, как парень не решался даже взглянуть на меня. Что бы у него не случилось, чтобы не заставило его так себя вести, меня это пугало. Меня пугала та горечь, которая поселилась в моем сердце. Пугала та боль, которую смотря на него, мое тело испытывало. Возможно, это просто жалость. Людям всегда была близка жалость, даже к таким как он. Даже, когда внутренний голос кричал бежать. Даже, когда мне хотелось наблюдать за его страданиями... Все время я чувствовала необъяснимую горечь от его боли.

Мои ноги ступили всего несколько шагов, чтобы возвышаться над королем. Я стояла перед ним, не понимая как реагировать, когда сам жестокий бог стоял в унижениях у моих ботинках. Это должно было приносить радость. Должно было приносить триумф, но кроме ужасной боли, я ничего больше не чувствовала.

- Что ты делаешь? - услышав мой голос, Айзек вздрогнул. - Ты хоть понимаешь, о чем сейчас просишь? Где сейчас находишься? Что сейчас делаешь? Ты не в себе. Не знаю, что произошло, но мне не интересно. - ложь. Солгать ему было слишком просто.

- Возможно, - твердость его голоса не оставила и следа сломленности. Айзек поднял на меня взгляд, все такой же опустошенный и убитый. - Но я делаю это все по своей воли. Веришь ты мне или нет, не имеет значения. Все это, - обведя руками ангар, продолжил: - больше не имеет значения.

Покачав головой, я посмотрела вперед, над головой парня, желая найти хоть какую-то подсказку на то, что здесь происходит. Айзек уже признавался мне в том, что на самом деле чувствовал два года назад. Это было странно, волнительно и пугающе. После его слов в моей голове часто зарождались мысли о то, что было бы, если бы Адам не умер. Что было бы, если бы парень до сих пор ходил в академию? Что было бы, если бы я послушала Уиллсона в тот день? Наверное, Келси и я просто расстались бы. Это была бы грустная история любви, которая закончилась так же быстро, как и началась. Сделал бы тогда Айзек все это? Признался бы он мне, если бы все было по-другому?

- Черт, - вздохнула я, отведя взгляд от парня. - Где-то здесь была аптечка. - протянув ему ладонь, предлагая свою помощь, посмотрела в его черные глаза. Иногда мне казалось, что ничто в этом мире не могло так сильно завораживать, как цвет его глаз. Они не были яркими и сияющими, скорее полной противоположностью света. Поглощающая, пугающая, омерзительная и холодная тьма.

Ледяная, липкая от грязи и капель крови ладонь обхватила мои пальцы, будоража мурашки по коже, вынуждая их пройтись всем телом. Странность всего этого была в том, что даже мои личные тени, пауки, порождающие страх и невыносимую муку, словно боялись Уиллсона. Казалось, он был их королем, создавшим армию моих мучителей. Генералом, порождающим настоящую мрак.

Поднявшись на ноги, даже не струсив со своих брюк пыль, парень возвысился надо мной, точно как стена, ограждая меня от внешнего мира. Мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с его глазами. Горячее дыхание коснулось моего лица, вызывая трепет и узел где-то в середине. Айзек медленно наклонился, касаясь своим носом моего. Не решаясь даже дышать, мои глаза опустились на его губы. Над ртом красовалась опухшая рана, а несколько царапин вырисовывались на подбородке. Запах металла ударил в нос, когда Уиллсон прикрыл глаза, уверена, мысленно ругая себя. Его грудь быстро вздымалась, будто все внутри кричало об освобождении. Ладонь все еще обхватывала пальцы моей руки, удерживая на месте, не сильно, но достаточно, чтобы забрать возможность отойти назад.

- Ты все еще мой Огонек, Кэсси, - прошептал он. - Все еще вынуждаешь меня не спать ночами и ненавидеть себя утром. Ты все еще остаешься моей крепостью, которую я так отчаянно хочу покорить. Ты все еще мой свет и тепло.

Айзек продолжал говорить. В бреду или нет, его слова казались для меня полной противоположностью Уиллсона, которого я знала. Вытянув свою ладонь с его руки, отступила. Остановив взгляд на его лице, покачала головой:

- Хватит. Перестань говорить об этом. Перестань вести себя так, - сквозь зубы, сказала я.

- А как я себя веду?

- Так, будто я имею для тебя какое-то значение. Так, будто если ты попросишь прощения за все, я сразу же кинусь тебе на шею. Так, будто что-то чувствуешь ко мне и это вовсе не очередная игра! - горло больно сдавил крик. Эхо моего голоса разлетелось по ангару, немного пугая Бурю за моей спиной. Конь встал на дыбы, отгоняя всю мою ярость от себя. Он всегда чувствовал мои эмоции, - такова была связь между всадником и лошадью. Мои темные демоны разлетелись по углам, украшая каждый сантиметр ангара. Я могла бы видеть это. Могла бы прикоснутся к своей ярости, если бы она имела тело. Уверена, это прикосновение могло стать моим последним.

Покачав головой, выдавливая едкий смех, я отошла от Айзека на несколько шагов. Парень продолжал наблюдать за мной, готовясь бежать мне вслед, если в мою голову придет идея уйти. Сегодняшний день был моим наказанием. Несколько часов мне приходилось терпеть утомляющие вопросы и разговоры, читать статьи о моем нарушение правил, снова терпеть большое внимание к своей персоне. "Чистилище" не упустило возможности написать целый пост обо мне, о том, что на самом деле "Кэсси Арчерон потерпела неудачу в первые свои соревнования после возвращения". Люди в комментариях делились на два типа: те, кто жалел меня, которых было достаточно крохотное количество и те, кто винили в проигрыше. Академии нужно было возвращаться в лавры победителей. Кроме футбола "Демор" получал золото по плаванью и балету, но это все, что им удавалось. За эти два года успеваемость в спорте начала падать, а наград с каждым разом было все меньше. О'Коннору нужна была эта медаль. Меня удивляло, что в мою комнату еще не пришел злой тренер с ярым желанием меня убить. Мне еле удалось уговорить Дженни не идти со мной в конюшни, чтобы остаться одной со своими мыслями, но сейчас, мне действительно хотелось потеряться в толпе, лишь бы не слышать всего, что говорит Айзек. Не знаю почему меня пугала мысль о том, что я могу как-либо поверить в его слова. Я никогда не думала о парне в таком ключе. Ни до смерти Адама, ни после. Но сейчас, сейчас мое сердце стучало быстрее, когда слова обо мне слетали с его губ. Может это адреналин? Может, я просто боялась его? Может, это старое чувство ? А может мне и вовсе следовало бы бросить все это и исчезнуть.

Молча развернувшись спиной к Уиллсону, я направилась к дверям раздевалки. Убедившись, что мои шаги все еще слышны под призмой искаженного эха, Айзек остался стоять на месте. Открыв забор ангара, мысленно отмечая, что следовало бы закрывать стайни, когда здесь нахожусь, завернула направо. Буря наблюдал за моими действиями, словно прося еще немного потренироваться. Мне все еще не удалось его оседлать, но мы в процессе и с хорошими продвижениями.

Большая дубовая дверь с табличкой "Раздевалка" с легкостью открылась под моим давлением. Запах чужого пота ударил в лицо, вынуждая меня скривиться от отвращения. Несколько шкафчиков в ряд создавали обыденную школьную среду. Тонкие струи света шли через маленькое окно почти под потолком, позволяя разглядеть в темноте нужную полку. Переступив через лавку, прислушиваясь к стуку своих сапог, я потянулась за белой коробкой. холодный метал обдал покалыванием в ладони, вызывая странное ощущение. Я застыла. Мой затылок стал тяжелее, как будто, кто-то наблюдал за каждым моим шагом, не отрывая взгляда от моей тени. Мое дыхание - это единственное, что я слышала. Прижав аптечку к груди, медленно обернулась. Дверь раздевалки была все так же открыта, пропуская тени от колонн коридора. Мурашки прошлись по коже, когда я прислушалась. Ни единого звука. Время словно остановилось. Глубоко вдохнув, ступила вперед. Меня не покидало странное чувство, будто лишняя пара глаз наблюдала за мной. Будто кто-то буравил мою спину взглядом, оставаясь где-то в тени. Подойдя к двери, я снова прислушалась. Никого. Может, это все нервы? Переступив порог, быстро набирая темпа, свернула налево, выходя к забору ангара. Буря бегал по площадке, ни на секунду не останавливаясь. Айзека нигде не было видно и я уже подумала, что именно он пошел за мной, пока не заметила мужскую фигуру сидящую на трибунах. Уиллсон оперся локтями о колени, склоняя голову вниз. Сердце забилось быстрее, пробуждая инстинкт самосохранения.

- Что случилось? - спросил парень, вскочив на ноги. От прошлого разбитого мальчишки, который всего десять минут назад стоял передо мной на коленях ничего не осталось. Его глаза блуждали по моему лицу, испуганно, взволнованно. Челюсть сжалось с такой силой, что жилки на скулах стали заметны даже мне, стоящей в нескольких метрах от него.

Проигнорировав его вопрос, я двинулась вперед, стараясь воспользоваться несколькими секундами, чтобы расслабится.

- Тебе нужно обработать раны, - кивнув на разбитую губу и гематомы, поставила аптечку в ноги сидений. - А еще лучше сходить к врачу, иначе меня обвинят еще и в твоей смерти. Для моей репутации повышение числа трупов, не сильно позитивно скажется в рекомендательном письме.

- Ты напугана, - говорит Айзек, но все равно подчиняется и садится. - Ты начинаешь быстро говорить и неуместно шутить, когда напугана или волнуешься. Не расскажешь, почему?

Достав спирт и вату, отвожу взгляд. Не хочу делать вид, что мне нужна его защита. Не после его слов.

- А ты? Не скажешь, почему выглядишь так, будто тебя переехал автомобиль? Или о том, почему извинился? О, или хотя бы о том, почему просишь меня полюбить себя? - перевернув баночку медицинского спирта, прикладываю вату, наблюдая как она вмиг промокает. Ядовитый запах жжет глаза, но это единственное, что есть в этой долбанной аптечке для обработки ран, не считая пару мазь и средства от расстройства желудка. Уверена, все нормальные люди просто обращаются в пункт медицинской помощи, а не приходят в стайни с такими увечьями.

Наклонившись ближе к мужскому лицу, я поднесла вату к ране на губе. Парень зашипел, прикрывая глаза от боли. Потерпишь. Специально сильнее нажав на кожу, мысленно довольствуясь своей небольшой местью, я подняла глаза. Айзек сидел закрытыми веками, полностью доверяя каждому моему действию, что дало мне возможность получше его рассмотреть. Небольшой шрам над бровей стал немного тусклее, чем был два года назад. Черты лица парня стали взрослее, и даже двухдневная еле заметная щетина не мешала быть его лицу идеальным. Верхняя губа немного опухла, но перестала кровоточить. Квадратный подбородок идеально подчеркивал каждый мускул лица, делая акцент на скулах.

- Я похож на отца? - приводя меня в сознание, спросил Айзек, все так же с закрытыми глазами. - Однажды ты сказала, что я его точная копия. Он тоже так говорит, но чаще всего это происходит, потому что он знает, как сильно я его ненавижу. Когда мне было десять это впервые произошло, - я остановила движение руки, поднимая глаза. - У нас в доме была закрытая комната, вход в которую был запрещен. Отец все время проводил там, словно это был его настоящий дом, а не то, что находится за ней. Как-то раз мы с Октавией играли в прятки. Мы поспорили, что кто первого найдут, тот и будет весь месяц убирать в комнате друг друга, без помощи нашей домработницы. Октавия была очень неаккуратным ребенком, и я терпеть не мог уборку, поэтому решил спрятаться в той комнате. В тот момент я подумал: "Вау, да мне повезло, что дверь оказалась открытой и теперь эта малявка не сможет меня найти"... Сейчас я даже рад, что Октавия всегда следовала правила.

- Что было в той комнате? - мой голос дрожал, будто мне уже было известно, что это не закончилось хорошо. Должна же быть причина, чтобы сын так ненавидел отца.

Айзек промолчал, позволяя мне отвлечься на свою щеку, рассеченную чем-то острым. Рана была слегка рваной, но не глубокой, что успокаивало. Поднеся мазь к его лицу, я подула на ссадину, стараясь уменьшить боль.

- Это был обычный кабинет: длинный рабочий стол, полка для книг, мини-холодильник с алкоголем и пустота. Там было слишком много пустого пространства. Небольшой диванчик в углу и несколько бутылок воды... Я спрятался под столом. Задвинул стул и стал ждать. Я был прав, Октавия не решилась зайти в кабинет отца и найти меня. Меня нашел он.

Парень медленно открыл глаза, наблюдая за моим лицом. Палочка с мазью застыла в нескольких сантиметрах от раны, пока мои глаза изучали его. Он был ребенком. Он был маленьким мальчиком над которым издевался собственный отец. Теперь мне понятна его ненависть. Айзек не боялся отца, это было видно по его поведению, но он ужасно боялся быть похожим на него. Это было его проклятие. Это была его страшная тайна, которую он только что раскрыл мне. Это была его клятва, показатель верности и отчаяния...

- Это повторялось почти каждый день. Не потому что я нарушал правила, а потому что он мог так со мной поступать. - Уиллсон смотрел на меня, и в тоже время был не со мной. Его мозг прокручивал воспоминания, словно кадры из фильма, позволяя озвучивать каждый удар. - Это был хлыст. Первый удар всегда был по спине. Потом - руки. Следующие по ногам. Он включал Варнела в колонке, чтобы мои крики не были слышны. Мама боялась отца, поэтому никогда не мешала ему, а Октавия... До сих пор я ей об этом не говорил, пока совсем недавно она сама об этом не узнала. Знаешь, что чувствуют люди, которые терпят насилие? Стыд. Страх слишком разнообразный, он может быть вызван чем угодно и им невозможно управлять, поэтому, когда ты чувствуешь его постоянно, тебе приходится абстрагироваться, привыкать, искать ему применение и научится контролировать его. Но стыд, ты никогда не сможешь контролировать стыд. Он не зависит от твоих действий, он зависит от твоей беспомощности и чувства жалости. Сначала, тебе стыдно потому, что ты не смог защититься. Потом, за то, что не дал отпор, а уже после, за то, что ты слаб. За то, что ничтожен и жалок. Ты начинаешь думать, что с тобой поступают так, потому что ты жалкий, недостойный жизни червь. Ты превращаешься в никого. Жалкий, маленький кусок дерьма, который подчиняется...

Боль с которой Айзек это говорит разрывает меня на части. Кто бы мог подумать, что сам король окажется мальчиком с ужасным разбитым сердцем. Кто бы мог подумать, что он станет тем, кого будет ненавидеть всю свою жизнь. Станет копией своего отца. Он действительно был похож на него. Он был тем, кем является. Его не оправдывает то, что мне о нем теперь известно. Не оправдывает поступков, которые он совершал, но теперь, зная маленький кусочек его истории, я могу понять, что именно парень чувствует. Каким сломленным, пустым кажется ему его тело, душа и разум.

- То, что я делаю, - не позволяя мне отойти от своих слов, продолжает он: - это лишь потому, что я такой человек. Я мусор, Кэсси. Плохой, ужасный, омерзительный и жестокий. Я ненавижу весь мир не из-за своего гребанного папаши, а потому что он гнилой. Я не хороший человек. Не принц на белом коне. Если я чего-то хочу, то я это беру. Поэтому... Поэтому, прошу полюбить меня, - его взгляд дрожит на моем лице, будто следующие слова должны принести мне какой-то смысл. - Потому что когда я приду за тобой, больше всего на свете я хочу, чтобы ты меня ждала.

Отойдя от парня на безопасное расстояние, я закрыла аптечку, зная, что каждое мое движение контролируется его взглядом. Айзек продолжил сидеть на месте, словно ничего из сказанного не имело для него значения. Мне нечего ответить. Черт, он застал меня врасплох. Я шокирована, испугана и ужасно уставшая. Мое тело кажется мне таким чужим. Знаете это чувство, когда малейшее движение дается тебе с трудом? Сейчас я похожа на лист бумаги - невозможно предугадать, упаду ли я на землю прямо сейчас или все таки смогу дойти до своей комнаты. Слишком много информации. Слишком много мыслей. Слишком холодно и страшно. Почему я вообще боюсь? Удивительно как моя проблема с прикосновениями стремительно отходит на задний план. Впервые за долгое время, за все время в академии, мне хотелось скрыться, уехать, стереть все, что со мной связано в этом чертовом месте и никогда о нем и не слышать. Не слышать о Воронах, Айзеке, даже Адаме... Даже он вызывал во мне уныние и желание уехать. Может, это болезнь? Может, отсутствие медикаментозного лечения так сказывается на мне?

- Сомневаюсь, что буду когда-то ждать тебя, - говорю, продолжая медленно отходить от парня. Мне нужен воздух. Мне нужно открытое пространство. Мне нужно убежать с этого места.

- Не лги себе, Огонек. Быть преданным кем-то ужасно, но быть преданным своим собственным телом и сердцем - разрушительно.

И он был прав.

******************************

Грейс складывала последние вещи в сумку, тихо возмущаясь на наставления врача. Если честно, не уверена можно ли вообще еще ее выписывать, но по словам Даддарио, ее жизни и здоровью больше ничего не угрожает. К тому же, она устраивает постоянные скандалы из-за того, что ее не отпускают домой. Эта женщина ведет себя как маленький ребенок!

- Перестаньте повторять мне одно и тоже, - вздохнула девушка, оборачиваясь на доктора. - У меня травма головы, а не умственная отсталость. Я знаю, что мне можно, а что нет, хватит.

Я могла бы поспорить с ее возгласами, но даже здесь, мне предстоит лучше молчать,если не хочу получить тысячу и одну фразу: " Честно говоря, моя дорогая, мне наплевать.". Тетя все время повторяла эту обыденную фразу из фильма "Унесенные ветром", словно она была ее личной терапией. Если честно, я не была против ее привязанности к фильмам и Кларку Гейблу. Что-что, а вот свою роль он сыграл хорошо.

Эрик сидя на больничной кровати свесил ножки, тихо помахивая туда-сюда, словно его веселила эта сцена. Даддарио покачал головой, сдерживая тяжелый, усталый вздох. Сомневаюсь, что мужчине удастся чего-то добиться от Грейс. Максимум, она будет мила с ним эти минуты в больнице.

- Грейс, вы же должны понимать, что любая травма головы - будь это обычная шишка на лбу или гематомы, - все может усугубить ситуацию при амбулаторном лечении. Поэтому, я настоятельно прошу вас, запомнить все инструкции и следовать им. Если вы, конечно, не хотите снова попасть на операционный стол.

От мысли, что тетя снова может попасть в больницу, меня окатило холодным потом. От одного упоминания аварии, меня бросает в жуткую дрож. Наверное, слова мужчины все таки подействовали на девушку. Грейс кивнула, присаживаясь на кровать, рядом с Эриком. Мальчик увлеченно покручивал игрушку Халка в руках, улыбаясь своим мыслям. Сколько же раз за эти дни мне пришлось отвечать ему: " не волнуйся, скоро мы ее заберем"?. Наверное сотню. Мы были привязаны к Грейс. Мы любили ее. Она была не только нашим другом, тетей, опекуном. Она была нашей единственной оставшейся в живых семьей. А нам, как маленьким, брошенным щенкам, до ужаса хотелось уберечь последний кусочек семьи в целости и сохранности. Возможно, кто-то скажет, что мы жалкие. Пусть будет так, но лучше бы вам никогда не узнать это чувство одиночества и холода. Грейс подарила нам дом, тепло, поддержку, уют и опору, уверенность в будущем и надежду на забытое прошлое, и я сделаю все, чтобы ни я, ни Эрик ее не потеряли.

Утренний свет проходил сквозь больничные жалюзи, искажаю тени немного сильнее, чем вечерние фонари. Прошло несколько дней после моей встречи с Айзеком. Несколько мучительных суток в мыслях, тоннах вопросов и волнений. Если то, что говорит парень правда, тогда мне стоит уехать из "Демора", пока еще не поздно. Следует исчезнуть из истории академии, пока не было поздно для меня...

Уиллсон как-то просил помочь ему с поисками убийцы Адама. За эти несколько дней, мне несколько раз приходило в голову согласится на это предложение. Не будет ли это ошибкой? Смогу ли я докопаться до правды? Однажды у меня уже были попытки найти этого урода. Все закончилось на одной детали - куртке. Обычной куртке, той которой я видела на балконе, когда собиралась уйти. Этот человек даже не пытался спрятаться. Он хотел, чтобы его видели. Но зачем? И, что если, его видела не только я? Что, если есть еще свидетели, которых полиция не опрашивала? Но, если и был допрос всех, тогда почему они упустили подозреваемого?

- Кэсси, - зовет меня Грейс, дергая за рукав. Ее вещи уже полностью сложены, и я задаюсь вопросом, как долго стою без связи с внешнем миром, полностью в своих мыслях. - пойдем. Нужно забрать карту на первом этаже. - поворачиваясь к Эрику, который как раз спрыгивает с кровати, продолжает тетя: - И зайдем купим те вкусные булочки в ресторанчике напротив, как на это смотрите?

Нет ничего лучшего, чем сказать маленькому растущему организму о том, что его будут угощать сладостями и вкусностями. Эрик подбегает ко мне, впечатываясь своим маленьким тельцем в меня, обнимая за талию. Его радостная улыбка окончательно приводит меня в чувства. Вот он, мой стимул жить дальше. Этот маленький мальчик - именно тот, кого я считаю своим светом ,даже в самую ужасную и пасмурную погоду. Эрик кривит носик на какие-то слова тети, пока я стараюсь сдержать смех от данной картины.

- Почему вы смеетесь? С меня что ли? - возмутился мальчик, складывая ручки на груди. - Эй, а ну прекращайте! Что смешного?

Взяв с рук Грейс сумку, я покачала головой. Даддарио потер глаза от усталости, напоминая нам, что он все еще находится в этой палате:

- Что ж, если вы позволите, я удалюсь. Карту и документы о выписке, сможете забрать в регистратуре, - проскакивая мимо нас с братом, тараторит он. - Если у мисс Смитт появятся какие-либо симптомы ухудшения состояния, прошу, Кэсси, звоните мне в любое время. Не слушайте свою тетю и обращайтесь к врачам.

- Эй! - воскликнула Грейс, пугая нас с мужчиной. - Вы почему обо мне говорите с моей несовершеннолетней племянницей, а не со мной?

- А вас, мисс Смитт, я попрошу прийти на осмотр в пятницу. Пожалуйста, не опаздывайте.

Разворачиваясь на пятках, словно балерина перед исполнением очередного движения, доктор направляется к двери, желая побыстрее скрыться с наших глаз. Открыв двери, он остановился. Я обернулась на звук знакомого голоса, пока к горлу подступила тошнота. Голова пошла кругом, вызывая чертовый инстинкт самосохранения. Впившись ногтями в ладонь, я схватила брата за куртку, оттягивая за свою спину. Высокий мужчина в идеальном темно-синем костюме переступил порог палаты, улыбаясь во все зубы, как гребанная кино звезда. Незнакомец за его спиной молча осматривал помещение, пока Дориан Уиллсон перевел взгляд с Даддарио на меня. Его омерзительная улыбка растянулась в злорадстве. Ублюдок. Грейс смотрела на меня полна интереса и вопросов, но сейчас было не время для этого. Прямо сейчас, Дориан Уиллсон, виновник аварии, шантажист и садист, стоит на пороге больничной палаты с цветами в руках, изображая хорошего человека, сразу после того, как угрожал мне смертью моей тети. Могу поклясться, что в этот раз, наш разговор не будет менее любезный, чем в прошлый. Даддарио выходит в коридор, закрывая дверь за собой, даже не подозревая, что прямо сейчас запустил кота в клетку полную мышей.