11

В начале пятого часа Захар осторожно, без шума, отпер переднюю и на цыпочках пробрался в свою комнату; там он подошел к двери барского кабинета и сначала приложил к ней ухо, потом присел и приставил к замочной скважине глаз.В кабинете раздавалось мерное храпенье.— Спит, — прошептал он, — надо будить: скоро половина пятого.Он кашлянул и вошел в кабинет.— Илья Ильич! А, Илья Ильич! — начал он тихо, стоя у изголовья Обломова.Храпенье продолжалось.— Эк спит-то! — сказал Захар, — словно каменщик. Илья Ильич!Захар слегка тронул Обломова за рукав.— Вставайте: пятого половина.Илья Ильич только промычал в ответ на это, но не проснулся.— Вставайте же, Илья Ильич! Что это за срам! — говорил Захар, возвышая голос.Ответа не было.— Илья Ильич! — твердил Захар, потрогивая барина за рукав.Обломов повернул немного голову и с трудом открыл на Захара один глаз, из которого так и выглядывал паралич.— Кто тут? — спросил он хриплым голосом.— Да я. Вставайте.— Подь прочь! — проворчал Илья Ильич и погрузился опять в тяжелый сон.Вместо храпенья стал раздаваться свист носом. Захар потянул его за полу.— Чего тебе? — грозно спросил Обломов, вдруг открыв оба глаза.— Вы велели разбудить себя.— Ну, знаю. Ты исполнил свою обязанность и пошел прочь! Остальное касается до меня...— Не пойду, — говорил Захар, потрогивая его опять за рукав.— Ну же, не трогай! — кротко заговорил Илья Ильич и, уткнув голову в подушку, начал было храпеть.— Нельзя, Илья Ильич, — говорил Захар, — я бы рад-радехонек, да никак нельзя!И сам трогал барина.— Ну, сделай же такую милость, не мешай, — убедительно говорил Обломов, открывая глаза.— Да, сделай вам милость, а после сами же будете гневаться, что не разбудил...— Ах ты, боже мой! Что это за человек! — говорил Обломов. — Ну, дай хоть минутку соснуть; ну что это такое, одна минута? Я сам знаю...Илья Ильич вдруг смолк, внезапно пораженный сном.— Знаешь ты дрыхнуть! — говорил Захар, уверенный, что барин не слышит. — Вишь, дрыхнет, словно чурбан осиновый! Зачем ты на свет-то божий родился?— Да вставай же ты! говорят тебе... — заревел было Захар.— Что? Что? — грозно заговорил Обломов, приподнимая голову.— Что, мол, сударь, не встаете? — мягко отозвался Захар.— Нет, ты как сказал-то — а? Как ты смеешь так — а?— Как?— Грубо говорить?— Это вам во сне померещилось... ей-богу, во сне.— Ты думаешь, я сплю? Я не сплю, я все слышу...А сам уж опять спал.— Ну, — говорил Захар в отчаянии, — ах ты, головушка! Что лежишь, как колода? Ведь на тебя смотреть тошно. Поглядите, добрые люди!.. Тьфу!— Вставайте, вставайте! — вдруг испуганным голосом заговорил он. — Илья Ильич! Посмотрите-ка, что вокруг вас делается.Обломов быстро поднял голову, поглядел кругом и опять лег, с глубоким вздохом.— Оставь меня в покое! — сказал он важно. — Я велел тебе будить меня, а теперь отменяю приказание — слышишь ли? Я сам проснусь, когда мне вздумается.Иногда Захар так и отстанет, сказав: «Ну, дрыхни, чорт с тобой!» А в другой раз так настоит на своем, и теперь настоял.— Вставайте, вставайте! — во все горло заголосил он и схватил Обломова обеими руками за полу и за рукав.Обломов вдруг, неожиданно вскочил на ноги и ринулся на Захара.— Постой же, вот я тебя выучу, как тревожить барина, когда он почивать хочет! — говорил он.Захар со всех ног бросился от него, но на третьем шагу Обломов отрезвился совсем от сна и начал потягиваться, зевая.— Дай... квасу... — говорил он в промежутках зевоты.Тут же из-за спины Захара кто-то разразился звонким хохотом. Оба оглянулись.— Штольц! Штольц! — в восторге кричал Обломов, бросаясь к гостю.— Андрей Иваныч! — осклабясь, говорил Захар.Штольц продолжал покатываться со смеха: он видел всю происходившую сцену.