ДОПОЛНЕНИЕ К ПРЕДИСЛОВИЮ

     Я  ждал,  пока  наши  периодические  листки не израсходуют свою обычнуюпорцию  критики. Против справедливости этой критики в целом я ничего не могувоз-  разить;  мне  не  пристало оспаривать ее легкие порицания, и возможно,что,  будь  она  менее доброй, она была бы более искренней. Но, выражая всемкритикам  и  каждому  в  отдельности  свою благодарность за их терпимость, ядолжен  все-таки  высказать  свои  замечания  по одному только поводу. Средимногих  справедливых  упреков, которые вызвал характер моего "странствующегорыцаря"   (я   все-таки,  несмотря  на  многочисленные  признаки  обратного,утверждаю,  что  это характер вымышленный), высказывалось мнение, что он, неговоря  уже  об анахронизмах, ведет себя очень нерыцарственно, между тем каквремена рыцарства - это времена любви, чести и т. п. Но теперь уже известно,что  доброе  старое  время,  когда  процветала "любовь добрых старых времен,старинная  любовь",  было как раз наиболее развратным из всех возможных эпохистории.  Те, кто сомневается в этом, могут справиться у Сент-Пале во многихместах, и особенно во второй части (стр. 69). Обеты рыцарства исполнялись нелучше, чем все другие обеты, а песни трубадуров были не менее непристойны и,уж  во  всяком  случае,  менее изысканны, чем песни Овидия. В "Судах любви","Беседах о любви, учтивости и любезности" гораздо больше занимались любовью,чем учтивостью и любезностью. Смотри об этом Роллана и Сент-Пале.     Какие  бы  возражения  ни  вызывал  в  высшей степени непривлекательныйхарактер  Чайльд-Гарольда, он был, во всяком случае, настоящим рыцарем - "нетрактирным  слугой,  а  тамплиером".  Между  прочим,  я  подозреваю, что сэрТристрам и сэр Ланселот были тоже не лучше, чем они могли быть, при том, чтоэто  персонажи  высокопоэтические и настоящие рыцари "без страха", хотя и не"без  упрека".  Если  история установления "Ордена Подвязки" не вымысел, то,значит,  рыцари  этого  ордена  уже  несколько  столетий  носят знак графиниСэлисбери, отнюдь не блиставшей доброй славой. Вот правда о рыцарстве. Беркуне   следовало   сожалеть   о   том,  что  времена  рыцарства  прошли,  хотяМария-Антуанетта  была  так же целомудренна, как и большинство тех, во славукоторых ломались копья и рыцарей сбрасывали с коней.     За  время  от  Баярда  до  сэра Джозефа Бенкса, самого целомудренного изнаменитого рыцаря старых и новых времен, мы найдем очень мало исключений изэтого  правила,  и  я  боюсь,  что  при  некотором  углублении  в предмет мыперестанем сожалеть об этом чудовищном маскараде средних веков.     Теперь  я  предоставляю  Чайльд-Гарольду  продолжать  свою жизнь таким,каков  он  есть.  Было  бы  приятнее  и,  конечно,  легче  изобразить  болеепривлекательный  характер. Было бы легко притушить его недостатки, заставитьего  больше  делать  и  меньше  говорить, но он предназначался отнюдь не длятого,  чтобы  служить примером. Скорее следовало бы учиться на нем тому, чторанняя  развращенность  сердца и пренебрежение моралью ведут к пресыщенностипрошлыми наслаждениями и разочарованию в новых, и красоты природы, и радостьпутешествий,  и  вообще  все  побуждения, за исключением только честолюбия -самого  могущественного  из  всех,  потеряны  для  души, так созданной, или,вернее, ложно направленной. Если бы я продолжил поэму, образ Чайльда к концууглубился  бы,  потому  что  контур,  который я хотел заполнить, стал бы, занекоторыми   отклонениями,  портретом  современного  Тимона  или  принявшегопоэтическую форму Зелуко.