IV

В палате было светло, прохладно и уныло. Ворочалась неподалёку грузная тётка, а за стеной надрывно плакал чей-то ребёнок — вот уж соседство, что называется. И ей ведь ещё неделю здесь лежать, пока не поймут, что это за дрянь такая её отравила.

— Ну вот чего ты молчишь, а? Ась?

Раздражение в Димкином голосе отбивало всякую охоту разговаривать. Понятное дело: сейчас начнёт ругаться из-за испорченного отдыха, как будто Ася могла хоть что-то поделать с неведомой силой, что тянула её в лес и спутывала мысли. Что привела к озеру и чуть не утопила.

— Ты понимаешь, что так нельзя? Сначала ты остаёшься в машине, потом уходишь чёрт знает куда, а теперь вот это! Ставила на уши всех с самого начала поездки, то тебе не так, это тебе неправильно...

Виноватой Ася себя чувствовать не хотела. Всё равно чувствовала — против воли, иррационально, хоть и понимала, что вины её в произошедшем нет. Так просто получилось — и всё тут. Но де-факто Димон оставался прав: поездка накрылась, и единственная, кто оказался крайним — она, Ася.

— И вообще, могла бы хоть позвонить, прежде чем переть в глушь! Раз уж тебе так не терпелось.

— Телефон... — робко попыталась возразить Ася, но тут же умолкла. Встревать в конфликты сейчас, когда всё и так хуже некуда,— значит почти гарантированно ругаться и не общаться ещё несколько дней. А потом мама начнёт пилить её по телефону, мол, нашла же себе козла, который в больнице бросил, говорила я тебе, дома сиди, не шляйся, начерта тебе мужики эти...

— Что телефон? Взяла бы мой! Я б поорал, конечно, но блин, что, подыхать в лесу лучше, что ли? Долбанутая.

Ася попробовала перевести тему.

— Врачи говорят, у меня интоксикация каким-то веществом, которое они не могут определить. Насколько я поняла, оно может вызывать галлюцинации и временное... зомбирование, что ли.

— О! Ещё одна! — Димка хлопнул себя по коленям, как это обычно делал Славик. — То одна что-то несёт про ядовитые испарения, то вторая. Послушай, мы там были же? Были! Нас куда-то тянуло? Нет! Ты соображалку-то включи, прежде чем пытаться свалить всё на природу.

Картина понемногу прояснялась. Видимо, Славка основательно накапал на мозги её парню, и тот поверил, будто Ася хотела пойти в лес с самого начала и бросила их специально. Идея воистину идиотская, но от Славика другого ожидать и не стоило. А вот почему Димка к нему прислушался — это уже непонятно.

— А кто второй был? — нехотя поинтересовалась Ася, уже зная ответ.

— Да Сашка же! Завелась, мол, придурки мы все. Твою мать. Вот верно Славка говорит, солидарность женская.

— Ты и правда так переживаешь из-за какой-то рыбалки?

— «Какой-то»? Издеваешься?

Понятно. Всё же без ссоры не обойтись.

— Ты знаешь, сколько времени я эти выходные планировал?! Родных предупредил, отменил планы, думал, офигенчик отдохнём, а тут ты со своими закидонами!

Ася кусала губу, пытаясь придумать, как бы перевести разговор в более мирное русло или хотя бы уйти от конфликта, но ничего не приходило в голову. Великолепно. Сейчас они поругаются окончательно, и это в больнице-то.

Ситуацию спасла медсестра, как по мановению волшебной палочки появившаяся на пороге.

— Не тревожьте больную! — голос у «сестрички», которая, судя по виду, годилась им обоим в матери, был зычный, командирский. Самое то для затыкания разбушевавшихся пациентов. Или их посетителей. — Орёт он тут... Вон за дверью дитё больное заснуть не может, а он орать будет! И вообще, уходи отсюда, раз скандальный такой!

Димон что-то буркнул и неопределённо махнул Асе рукой: то ли прощался, то ли, наоборот, пытался намекнуть, что разговор не окончен. Под буравящим взглядом медсестры он медленно поднялся со стула, захватил со спинки толстовку и исчез в тёмном дверном проходе. Ася с облегчением прислушивалась к затихающим шагам.

Пусть он лучше ругается потом, когда она выпишется. Не здесь, не при других пациентах, не когда она всё ещё плохо себя чувствует и каждую ночь слышит во сне вкрадчивый шепоток деревьев и видит перед глазами тёмные, колышущиеся нагромождения водорослей.

— А ты тоже мне, — медсестра заворчала снова, на этот раз обращаясь к Асе, — он тебя тут кроет, а ты глотаешь. Совсем тряпка, что ли?

Верно. Тряпка. Ася подняла глаза на сестру — грузную немолодую женщину с усталым серым лицом и слишком глубокими даже для её возраста морщинами. Грубую и неласковую, но всё же защитившую её от некрасивого скандала.

— Фу, чем это тут воняет? — скривилась медсестра. Повертела головой, принюхалась, как кошка. — Словно тиной какой... опять, что ли, не убирают ничерта, спасу от них нет, безруких...

Ася вздрогнула, и по спине будто прошлись ледяным веником. Тиной? Уж не тем ли приторным запахом гнилой озёрной воды, что мерещится ей с тех самых пор, как она впервые коснулась рукой поверхности Зловещего озера?

«Чего ты хочешь?» — спросил голос в голове. Знакомый шелестящий, невесомый голос без выражения, который продолжал преследовать её даже здесь, в городе, хотя озеро осталось далеко позади. Он так и задавал ей один-единственный вопрос, на который она не могла дать ответа.

— Неправда, врушка, — произнесла медсестра, вперившись в Асю разом похолодевшим взглядом, — сама себе хоть не ври. Дала ты ему ответ, ещё тогда дала.

— Ч... что?.. — Асю прошиб пот, холодный и липкий, как чьё-то непрошеное прикосновение. — Откуда вы...

На миг, всего на жалкий миг Асе показалось, будто сейчас с ней заговорит то, что впервые встретило её ещё в лесу, — но стылый холод из глаз больничной сестры исчез так же внезапно, как и появился. Наваждение развеялось, как дым, и на неё глянула всё та же грузная медсестра с землистым лицом, а вовсе не нечто, пахнущее тиной и болотом.

— Что — откуда? Я ничего не говорила. Бредишь ты, что ли?! — раздражённо буркнула та. — Я врачу твоему скажу, что галлюцинации у тебя до сих пор. И вообще, чего это я тут с тобой торчу, дел по горло.

Провожая взглядом удалявшуюся медсестру, Ася вновь ощутила знакомый запах. И будто снова что-то жёсткое коснулось её щеки: кожу на лице защипало, точно от царапины, и от щеки к шее начало разливаться непонятное тепло.

— Я хочу ответов, — пробормотала она и закрыла глаза. Ничего не было понятно.

В то, что в лесу она столкнулась со сверхъестественным, не поверил никто. Сашка напирала на версию о ядовитом газе. Славик изначально занял враждебную позицию: мол, «эта твоя девка, Дим» — просто дура, которой приспичило посмотреть на мистическое место. Димка метался между своими друзьями, извинялся перед ними за испорченные выходные и понемногу склонялся на Славкину сторону. Отношения, и без того непрочные, трещали по швам.

Сейчас, впрочем, было не до отношений. Надо было объясниться с работодателем, отбиться от матери, которая своей навязчивой душащей заботой пыталась отравить Асю ещё сильнее. Выздороветь, в конце концов! И вернуться домой, где про неё снова все забудут и никто не потревожит.

Домой, к своему одиночеству. Обрыдлому за эти годы, но хотя бы привычному.

А самое главное — понять, что происходит. В версию про испарения верилось слабо: не бывает у испарений голоса, не дотрагиваются они до лица костистой холодной рукой. Или лапой? Нежно, как любовник, а не как существо, что желает тебя сожрать.

Асе было стыдно признаться в этом самой себе, но прикосновение она вспоминала с тоской и томлением, какие бывают, когда скучаешь по далёкому любимому. Однажды у неё были отношения на расстоянии — и ощущение казалось неожиданно похожим.

Во сне Ася всё ещё тонула, и врачи объясняли это шоком от пережитого — но разве похоже на шок это сладкое, тягучее оцепенение? В мистику она ранее не верила, да и сейчас осознание приходило с трудом, пробиваясь через слои скептицизма и разочарования в чудесах. Но как иначе, если даже медсестре чудится около её кровати запах тины?

За те два дня, что она пробыла в больнице, люди уже несколько раз останавливались около неё. Глаза стекленели, лица обвисали, как у мертвецов, а с губ срывались странные слова, из которых фраза, сказанная сегодня медсестрой, казалась самой понятной. Ася уже научилась их не бояться. Почти не бояться: каждый раз, когда такое происходило, по спине всё равно бежали мурашки.

Ни разу у неё не получилось поговорить с тем, кто пытался до неё добраться. А он пытался — это было ясно как день.

До самой ночи Ася сидела, вперившись невидящими глазами в книжку — очередной простенький фэнтези-роман с эльфами, принцами и конями в тавернах. Она пыталась читать, но смысл ускользал, слова шли вхолостую, и вникнуть в сюжет не выходило, сколько она ни пыталась поймать нить повествования. Каждый раз мысли возвращались к озёрной воде. И к тому, что жило там.

А вечером ситуация с медсестрой — на этот раз другой, той, что делала вечерний обход — повторилась снова.

— Эй, — женщина лет тридцати, с неудачно высветленными волосами и слишком яркой для её лица помадой, нагнулась к изголовью больничной койки и зашептала почти в самое ухо, — ты не ври. Не ответов ищешь. Дались они тебе.

Сердце заколотилось как бешеное, и Асе оставалось надеяться, что виной тому шок и ужас, а вовсе не то, другое чувство. Чувство, которое она доселе испытывала так редко, что почти забыла, как оно ощущается. Чувство собственной нужности.

Пусть даже неведомой твари из озера.

— А что же тогда? — как бы она ни пыталась это скрыть, в голосе отчётливо прозвучала мольба. — Что ты? Пожалуйста, ответь мне хоть раз!

Медсестра покачнулась, как придавленная неведомой тяжестью, что упала ей на плечи. Тяжестью огромной чёрной туши, гранитной плитой надгробия, кубометрами прогорклой мутной воды. Ассоциации, что шли в голову, неизбежно возвращались к одному и тому же.

От дыхания медсестры несло тиной и сырой лесной влагой.

— Я приду к тебе. Жди.

Больше ей ничего не сказали. До самой выписки.