«Ход на поражение»

От лица Маттео

В семье Ромарис доверие — всегда с отсрочкой.А предательство — мгновенно.

Я чувствовал это.В наклоне головы Карла. В том, как избегает прямых тем.В том, как Арина замолчала слишком резко, как будто закрыла за собой дверь, в которую он не должен был входить.

Я не люблю молчание. Особенно от тех, кто обязан говорить.

---

Карл стал реже выходить на связь.Доклады приходили сквозь третьи руки.Некоторые встречи — будто срывались. Будто заранее кто-то знал о  моим передвижениях.

Я бывал в этом раньше.Когда отец был жив.Когда даже кровь на воротнике могла быть частью спектакля.

Но сейчас это не спектакль. Сейчас — игра без сценария.

Я наблюдал за Ариной.

Она держалась отстранённо. Не как подчинённая. Как партнёр.Слишком выверенные жесты. Слишком точная дистанция.Как будто она знала, где болит. И не касалась — специально.

«Ты пытаешься меня читать», — подумал я, смотря ей вслед.— «Но ты не знаешь, что эта книга — с ядом на страницах».

Я просмотривал старые отчёты.Проверял движение по счетам.Записи с камер в переулках Неаполя.Фиксации теней. Лиц. Боковых входов.

И нашёл — то, что не должен был.

Арина — в районе Карла. Вне миссии. Вне согласования. Без доклада.

Всё срослось:Её сдержанность.Её интерес к архивам.Её резкий тон с ним — тот, что был только у одной женщины раньше.

Лавиния.

Тень матери снова выныривала между строк.И в Арине я начинал слышать её: холодный ум, упорство, решительность.

Я  сжал кулак.

— Если ты играешь в свою игру, Арина…— Ты забудешь, что у тебя были правила.

---

Я не стал ждать.В ту же ночь — отдал приказ случайно сорвать её канал связи.Убрать наблюдение, чтобы она думала, что незаметна.

А сам — уехал раньше.

Если она полезла в эту паутину — пусть знает, как жалит паук.

Я  ждал в старом доме на окраине.Сидел в темноте. Ожидал, пока она войдёт.И когда она это сделала — я был первым, кто закрыл за ней дверь.

Когда Арина вернулась, дверь едва заметно скрипнула. Ни тревоги в взгляде, ни пульса на шее — будто и не пересекала границу между жизнью и смертью.

Это и стало для меня подтверждением.

Она что-то скрывает.Не просто информацию — себя.

— Что ты скрываешь? — спросил я, холодно. Без крика. Без ярости.Только сдавленная угроза, скрытая под тоном контроля.

Она не ответила — слишком долго думала.

Моя рука сомкнулась на её горле. Быстро. Решительно.

Ни крика. Ни паники. Только взгляд.

И я почти уважал это.

— Думаешь, я дурак? — прошипел. — Ты с Карлом заодно? Он послал тебя следить за мной?

Её руки коснулись его запястья — не слабо, не умоляюще. Не сопротивляясь — как будто просто отмечала, насколько крепок захват.

— Так убей, — выдохнула она. Почти шепотом.

Не боится. Или играет слишком глубоко.

Я сжал сильнее. Ещё немного, и…

— Я видел, как ты смотрела на него, — сказал я. — На Карла. Как на того, кто может командовать.

— Я… здесь… не ради тебя, — ответила она, едва слышно.

Хорошо. Пусть не ради меня. Но не лги мне.

Я знал, что это допрос. Что всё это — не о чувствах. Не о ревности.Это о предательстве.

О правде, которую она могла скрыть. Или уже предала.

Я задержал взгляд на её лице. Её глаза — холодные, и всё же живые.Такие же, как у матери в последний день.

И это было худшее. Я отпрянул. Отпустил.

— Тебе повезло, — сказал я тихо. — Пока я не решил, кто ты.Если ты работаешь на Карла, я сожгу тебя первой.

Она кашлянула, сделала шаг назад, но не отвела взгляд. Даже сейчас.

— Следи за мной. Проверяй. Сомневайся, — хрипло выговорила она. — Но не прикасайся. Не в ярости.

Тонкий лёд под ногами.

Я знал: всё, что я делаю, она регистрирует. Запоминает.Но и я тоже.

Я сделал шаг ближе, не для запугивания — для демонстрации.

— Я не в ярости, я в расчёте.

И вышел, не оглянувшись.

А в глубине себя, я всё ещё чувствовал её горло в своей ладони.И не мог понять — я хотел заставить её говорить...или заставить остаться?