I

Лондон. 9:15

Город, который когда-то был тихой гаванью, теперь казался лишь тщательно задрапированным театром лжи, где за кулисами плелись интриги и кипели невысказанные обиды.

Я вздрогнула от слов моей так называемой подруги, прозвучавших, словно удар хлыста:

— А не твой ли это отец?

Аромат только что выпитого свежего кофе, еще недавно казавшийся таким манящим, мгновенно смешался с горьким привкусом предательства, заполнив все вокруг.

У входа в блистательный бутик Шанель, где мама много лет назад подарила мне первое под заказ черное платье – символ утонченности и безупречного вкуса – разворачивалась сцена, лишенная всякой элегантности. За его витринами, среди манекенов с холодными, безжизненными улыбками, мой отец, словно вор, похищающий чужую жизнь, страстно целовал незнакомую женщину с алыми, хищными губами. Её пальцы, словно когти дикой кошки, впивались в его шею, оставляя на дорогой ткани пиджака предательские следы.

Я резко повернулась, надеясь, что это лишь кошмар, наваждение, но развернувшись обратно, столкнулась взглядом с Аннет. Её глаза – два осколка битого стекла, отражавшие всю боль и безысходность ситуации – сказали все, что не смогли бы выразить никакие слова.

— Я не думаю, что это он. Тебе показалось — сделав вид, что мне нет до этого дела, я принялась за чашку уже горького для меня кофе.

Она лишь криво усмехнулась, в ее улыбке читалось лишь презрение и жалость.

— Лондон можно любить за то, как он виртуозно раскрывает самые грязные истины за фасадом красоты и роскоши. Не думаешь? — по глазам Аннет можно было понять, что мне она не поверила.

Город зашумел вокруг меня с утроенной силой, выдыхая в лицо ядовитый коктейль из лицемерия и равнодушия. Знать о его тайных грехах – это одно. Но увидеть их воочию – это совершенно другое. Это как удар кинжалом в самое сердце. У меня была лишь одна надежда в данный момент, что Аннет не станет об этом болтать всем подряд.