Глава 24: Один из нас

 Тишина, наступившая после взрыва, была зловещей. Сотрясение отбросило эскадру, как щепки в урагане, но корпуса «Броне-Х», перелитые в платонит-сплаве, выдержали — не разорвавшись, а лишь покрывшись паутиной застывших молний, следами чудовищной энергии. Двигатели замолкли, убитые электромагнитным импульсом, и лишь инерция несла их вперёд, словно стаю раненых, но живых левиафанов в океане космоса.  Внутри царил ад — температура подскакивала от коротких замыканий, пахло горелой изоляцией и озоном. Но, несмотря на хаос, господствовал идеальный порядок. Ни паники, ни суеты. Легионеры «Вечных», облачённые в ту же платонитовую броню, что и их корабли, действовали как запрограммированные механизмы. Их лица, освещённые аварийными лампами, оставались сосредоточенными и суровыми. Падали — поднимались. Горело — тушили.  — Импульс выжег внешние контуры, но ядра синтеза с Синевой стабильны. Щиты пали, но корпус цел. Перезагрузка главной системы! — раздался спокойный, металлический голос Саноры. Её синтетическое тело не знало усталости, её разум холодно анализировал ситуацию. Благодаря встроенному Платониту она оставалась единственной, чья нейросеть не пострадала от импульса.  Их усилия увенчались успехом. С натужным гудением, подпитываемые неистовой энергией Синевы, системы один за другим возвращались к жизни. Хаотичное дрейфование прекратилось.  — Всем префектам — доложить обстановку, — скомандовала маршал.  Голоса посыпались в её коммуникатор, сливаясь в единый, почти невероятный доклад: «Потерь нет. Техника повреждена, но не критично. Броня выстояла».  — Возвращаемся на Долн, — приказала Санора, и в её голосе впервые прозвучало нечто, похожее на удовлетворение. — Отдых, починка — и с новыми силами к новой цели.

 Легион, словно гигантский раненый зверь, развернулся и медленно пополз обратно к опалённой звездолётами равнине Долна. Часть отрядов отправили на разбор завалов разрушенного «Лазорита», остальные отдыхали. В тени одного из «Броне-Х», на ящиках из-под снарядов, несколько ветеранов из разных рот кидали кости. Дым самокруток смешивался с запахом пепла.  — Слышал, Фому опять наградой отметили? — хрипло проговорил седой центурион. — За ту операцию на Долне. Маршал лично знак вручала.  — А чего удивляться? — молодой легионер с перевязанной рукой подбросил кость. — С ней и воевать иначе. Помните Гласс? Нас там как скот на убой гнали. А под её началом мы воюем. Не просто пушечное мясо.  — Она не из дворцовых, — вступил третий, чистя свой «Филипс». — Когда она пошла к императору Александру — одна пошла. Нас не подставила. Солдат она. Один из нас.  Седой центурион хмыкнул, сдувая пепел.  — «Один из нас» целые планеты в пепел превращает.  Воцарилось короткое молчание.  — Грехи есть, — тихо сказал легионер с перевязанной рукой. — Но лучше грешить, делая дело, чем святым в раю сидеть, пока твоих близких в рабство уводят. — Он посмотрел на остальных. — Мой брат на Фирце сгнил в шахтах. Если бы не политика Назарини «не вмешиваться», он бы жил. Санора таких, как он, освобождает. А король... король бережёт свой идеальный мир в Голдлэнде.  — Так-то оно так, — центурион посмотрел в сторону командного «Броне-Х». — Только за такое не спасибо говорят. За такое — под трибунал.  — Пусть пробуют, — резко сказал тот, что чистил оружие. Он щёлкнул затвором. — Я свой выбор сделал. Лучше умереть за ту, кто ведёт вперёд, чем жить ради того, кто велит отступать.  Его слова повисли в воздухе, и по кивкам остальных было ясно — решение принято. Они знали, что грядёт. И были готовы.

 Тем временем в лагере царила напряжённая тишина, которую через несколько часов нарушил рёв двигателей. Два угловатых айкара «Форт» с опознавательными знаками королевских преторианцев, не снижая скорости, въехали в лагерь и замерли у главного «Броне-Х».  За ними следовал личный айкар принца. Из него вышел Лойс, а за ним — вызывающе спокойный, громадный драк. Кожаный тренч Африки развевался на пепельном ветру, а на него были устремлены сотни ненавидящих взглядов легионеров. Присутствие афнийца в их лагере было плевком в лицо каждому павшему товарищу.  Капитан преторианцев, не скрывая пренебрежения, вошёл в командный центр, где его ждала Санора.  — Маршал Бэйл? — его голос был формальностью, ритуалом перед казнью.  — Это я. Вас прислал король? — её тон был столь же холоден.  — Верно. По приказу его величества вы арестованы по обвинению в геноциде и нарушении указов трёх королей Голдлэнда, — капитан выпрямился, его слова прозвучали как приговор. — С этого момента вы более не генерал-маршал.

 Едва слова сорвались с его губ, Томми, стоявший рядом с Санорой, молниеносной дугой извлёк оба своих «Филипса». Без единой команды остальные легионеры в помещении синхронно подняли оружие. Лязг затворов прозвучал как единый смертный приговор. Капитан преторианцев не дрогнул перед дулами пистолетов. Его люди тоже подняли оружие.  — Легионер! — он резко обратился к Томми. — Ты присягал королю!  — Я присягал Голдлэнду, — холодно парировал Томми. — А король, похоже, забыл, кому обязан своим троном. Уходите, капитан. Пока можете.  — Это измена, Бэйл! — капитан преторианцев побледнел, но не отступил. — Прикажи своим людям сложить оружие, и мы забудем об этом недоразумении.  — Вы сами только что заявили, что я более не маршал, — парировала Санора, и в её голосе впервые прозвучала ядовитая насмешка. — А это не мои солдаты. Это — легион «Вечных». И, как видите, они не желают моего ухода. Если народ Голдлэнда проголосует за мой арест, я сама сложу оружие. Или мнение народа — ничто перед прихотью короля?  — Это неслыханная дерзость! — капитан задыхался от ярости.  — Советую соблюдать профессионализм, — вмешался Томми. Его пистолеты не дрогнули ни на миллиметр. — Передайте наши слова королю. Мы вас не тронем, если проявите благоразумие. Ступайте.  Сжав челюсти до хруста, капитан, пылая от бессильной злобы, отдал знак рукой, и преторианцы, пятясь, покинули командный центр. Их унижение видел весь лагерь.

 Лойс, наблюдавший за сценой с безопасного расстояния, закончил расставлять своих немногочисленных людей и, охраняемый Африкой, направился к Саноре.  — Привет, маршал. Вижу, ситуация накаляется, — он улыбнулся, но в его глазах не было веселья.  — А тебя разве это не радует? — она окинула взглядом его спутника. — Кто это?  — Мой телохранитель, Африка. Тот, кто вытащил меня из афнийского плена.  — И ты ему доверяешь?  — Безоговорочно, — Лойс кивнул. — Меня сослал отец. За роман с сестрой и... прочие прегрешения. Теперь я — его официальный представитель на Долне.  — Избавился от нерадивого сынка, — констатировала Санора.  — Именно. Думаю, следующим шагом он предложит тебе сдаться. В случае отказа... вряд ли пойдёт на штурм. Слишком дорого. Скорее лишит гражданства и объявит вне закона.  — Общество этого не одобрит. Так же, как и арест Акиры, — она пристально посмотрела на него. — Ты не думал о том, чтобы сменить короля?  Тень промелькнула в глазах Лойса. Он сделал паузу, подбирая слова.  — Я давно считаю, что монархия — пережиток. Моё сердце — за демократию. И сердце народа — тоже. Люди должны сами решать свою судьбу. А те, кого они изберут, будут не королями, а слугами общества. На равных.  — Я тебя поддержу, — тут же ответила Санора, и в её голосе зазвучала лёгкая, почти игривая нота. — Ты уже что-то предпринял? А то мне в изгнании придётся жить грабежами. Хотя, я не против.  — Подожди немного, — загадочно улыбнулся Лойс. — И увидишь. Я оценю твою поддержку.

 Вскоре Санора вышла к построенному легиону. Тишина, воцарившаяся на плацу, была плотнее бронестали. Она обошла строй, её безжизненные голубые глаза встречались с каждым взглядом солдат.  — Легионеры! — её голос, усиленный системой, прокатился над рядами, холодный и чёткий. — Король прислал своих преторианцев. Не с подкреплением и не с благодарностью. Он прислал их арестовать вашего маршала по обвинению в геноциде. Он отрёкся от нас. От всех, кто не вписывается в его идеальный, отгороженный от реальности мир!  Она выдержала паузу, давая словам достичь каждого сознания.  — Я не буду вас обманывать сладкими речами. Тот, кто сделает шаг в сторону Голдлэнда, будет прощён. Тот, кто останется — станет мятежником. Изгоем. Врагом государства, которому мы присягали. Пусть каждый решит сам. Я НИКОГО НЕ ДЕРЖУ!  Последняя фраза прозвучала как вызов, брошенный в лицо самому Назарини.  Наступила мёртвая тишина, длившаяся вечность. И тогда седой центурион из той самой компании, что играла в кости, с грохотом ударил себя кулаком в броню из платонита. Затем — ещё один легионер. Ещё. И вот уже тысячи рук в едином порыве били в броню, поднимая оглушительный, яростный грохот. Это был не крик, не клятва. Это был боевой клич. Это был их ответ. Молчаливый, стальной — и оттого вселяющий ужас.  Их решимость была красноречивее любых слов. Они только что объявили войну.

***

 Даниэль Агатти застал свою возлюбленную на кухне. Виляя пушистым хвостом и напевая старинную мелодию своей родной планеты, Кумихо ловко переворачивала на сковороде золотистые блинчики с джемом — то самое блюдо, перед которым Песочник был бессилен.  — Дани, ты уже вернулся? — кокетливо обернулась она, и в её глазах вспыхнули весёлые искорки.  — И даже успел соскучиться, — он обнял её сзади, прижав щекой к её шелковистым волосам, и тяжко вздохнул. — Улицы бурлят. У дворца митинги. Ощущение, будто весь город сходит с ума.  — Ничего удивительного, — Кумихо ловко стряхнула блинчик на тарелку. — Люди задыхаются в этой вашей «размеренности». Им подавай кровь и зрелища. Или хотя бы надежду на перемены.  — Это же верх глупости! — Даниэль сгоряча хлопнул ладонью по столешнице. — Ломать то, что веками стояло на прочном фундаменте?  — Не спорю. Но таков закон жизни: любая система, даже самая совершенная, рано или поздно начинает гнить изнутри, если не обновляется.  Они сели завтракать. Даниэль с наслаждением поглощал блинчики и впервые за долгие недели чувствовал себя спокойно. Годы уже не те, пронеслось в голове. Воевать, как раньше... А главное — зачем? Он до боли привык к миру и тишине. И сейчас ему хотелось лишь одного — остаться здесь, в этом уюте, и раствориться в её объятиях.  Но долг был железным. Перекусив, Песочник нежно поцеловал Кумихо, поблагодарил и вернулся в дворец — как раз к тому моменту, когда Назарини, бледный от гнева, дослушивал доклад о мятеже легиона.  — Они что, совсем совесть потеряли? — сквозь зубы прошипел король, отбрасывая планшет с отчётом. — Открытое неповиновение! И этот... этот дерзкий ответ!  — То, что я скажу, — неправильно, — медленно начал Даниэль, — но у нас есть мать Саноры. Это даёт нам рычаг.  Назарини резко обернулся, и в его глазах читалось не гнев, а разочарование.  — Друг мой, мы что, бандиты, чтобы брать в заложницы старух? Нет. Это не наш путь.  — Тогда остаётся одно — дать бой. Если спустить им это с рук, другие почувствуют безнаказанность.  — Гражданской войны мне сейчас не хватало! — король с силой опёрся руками о стол. — Нет. Я объявлю их вне закона. Изгоню из королевства без права на возвращение. Предложу выбор: смириться или уйти. И отключим всю их технику. Вертус, это возможно?  Советник, стоявший у окна, печально покачал головой.  — Я проверил это первым делом. Но Санора помогала мне создавать эти системы. Она знала все бэкдоры. Они уже удалили контрольные модули и маячки. Это невозможно.  — Что ж... — Назарини выпрямился, и его лицо застыло в суровой маске решимости. — Тогда я объявлю их вне закона и объявлю цены за их головы. Это развяжет руки любым охотникам за головами в галактике. Пусть сами пожнут то, что посеяли.  — С митингующими у дворца что будем делать? — вернул всех к насущному Вертус. — Многие предприятия города сегодня встали.  — Пусть пока кричат, — отмахнулся Назарини. — Выпустят пар. Главное сейчас — официально объявить об измене и изгнании Легиона. А завтра — переговоры с императором Александром. Нужно будет принести извинения за нарушение перемирия и выяснить, пытались ли они натравить на нас другие государства.  — Я усилю охрану, — тут же отозвался Даниэль. — Мои источники говорят, что пахнет бунтом.  — Не будем судить по одному дню, — вздохнул король. — Но... поступай как знаешь.

***

 Решение короля стало искрой, брошенной в бочку с порохом. Объявление легиона «Вечных» вне закона и их изгнание вызвало в Голдлэнде не волну осуждения, а шквал яростной поддержки. В глазах миллионов они были не предателями, а героями-освободителями, мстившими за обиды, накопленные поколениями.  Королевские СМИ обрушили на граждан лавину разоблачений — от мелких нарушений устава до обвинений в уничтожении Долна. Но эффект оказался обратным. Вместо осуждения люди оправдывали их: «Так им и надо!», «Они защищали нас!», «Лучше действовать, чем отсиживаться!»  Пропагандистская машина Лойса, направляемая Руэлем, работала без сбоев. Его обращения ложились на идеально подготовленную почву. Они не столько убеждали, сколько резонировали с тёмным шёпотом, уже звучавшим в сознании людей — шёпотом, что они принимали за собственные мысли, не осознавая, откуда он взялся. Каждая капля воды несла в себе яд Зевы, медленно отравляя умы.  Через несколько дней Назарини, стремясь стабилизировать ситуацию, заключил мир с Афнийской империей, принеся официальные извинения. Расследование показало, что провокация была делом рук третьей силы, подставившей обе стороны. Но народ, уже приученный видеть в каждом поступке короля злой умысел, встретил это решение в штыки. Назарини клеймили одновременно как «слабого» и как «деспота».  Тогда Руэль, словно джинн, выпущенный из бутылки, сыграл свой главный козырь. В нейросеть просочились «достоверные» данные об «изгнании» принца Лойса — якобы для того, чтобы он не омрачил «светлый образ отца». Это стало детонатором. Улицы, и без того наэлектризованные, вспыхнули спонтанными беспорядками. На стенах появлялись граффити, а толпы скандировали лозунги, требуя отставки «старого короля и его псов».  Район вокруг дворца превратился в осаждённую крепость. Теперь его патрулировали не просто преторианцы, а целые бронеколонны, готовые в любой миг подавить восстание. Воздух дрожал от невысказанной угрозы, и каждый понимал: достаточно одной искры — и Голдлэнд утонет в пламени гражданской войны.

***

 Пока Голдлэнд погружался в пучину внутреннего хаоса, королева Бетти на борту своего флагмана прибыла в квадрат 4059. Картина, открывшаяся взору, была одновременно величественной и пугающей. Гигантский «Глаз Дьявола», как уже окрестили аномалию, висел в пустоте — безмолвный, не мигающий, бесконечно наблюдающий. Вокруг, словно мотыльки рокового света, сновали научные и военные корабли соседних держав.  Царила атмосфера лихорадочной деятельности, смешанной со страхом. Учёные в белых халатах и легионеры в платонитовой броне бок о бок трудились на тесных орбитальных станциях. Сенсоры всех типов были направлены на аномалию, но показания оставались противоречивыми: энергетическая сигнатура отсутствовала, масса не фиксировалась, гравитация — нулевая. Это было нечто, что существовало вне законов мира. Ничто, принявшее форму.  Именно Бетти, с её хладнокровием и стальной решимостью, положила конец спору.  — Хватит гадать на кофейной гуще, — её голос прозвучал на общем канале, мгновенно утихомирив гул голосов. — Мы отправим пробный шар. Управляемый дрон. Прямо в центр. Посмотрим, что он там найдёт.  Предложение было рискованным, но очевидным. Разведывательный дрон с автономным ИИ, усиленной бронёй и ментальной изоляцией плавно отделился от носителя и направился к кроваво-красной сфере. На всех мониторах затаились десятки взглядов.  Коснувшись поверхности «Глаза», аппарат не взорвался и не отскочил. Он словно растворился, утонул, оставив после себя лишь кольца искажённого света. На долю секунды камеры передали странное изображение — звёзды, но иные, собранные в незнакомые созвездия. Потом связь оборвалась. Без предупреждения, без сигнала тревоги.  Научные палубы взорвались хаосом версий: «Разрыв пространства-времени!», «Межвселенский тоннель!», «Ловушка!»  Бетти молча слушала, пока не произнесла решительно:  — Я лечу сама.  В центре управления воцарилась мёртвая тишина.  — Ваше величество, это безумие! Мы не знаем...  — Я знаю, — перебила она ледяным тоном. — Я чувствую это своей магией. Там нет угрозы. Я сталкивалась с подобным тысячи лет назад.  Никакие доводы не подействовали. Уверенная, что её магия холода чувствует отсутствие агрессии, Бетти приказала подготовить лёгкий айкар. С ней отправился лишь отряд из шести элитных легионеров.  Момент перехода был подобен погружению в ледяную воду. Корабль содрогнулся, экраны погасли, а когда вспыхнули вновь — позади всё ещё висел «Глаз», но звёзды вокруг были другими. Связь с базой исчезла. Бортовой компьютер зафиксировал шокирующие данные: время в этой реальности текло в полтора раза быстрее.  — Вперёд, — спокойно приказала Бетти. — Зафиксировать точку возврата. Начать разведку.  Айкар углубился в иное пространство. Когда аномалия скрылась позади, навигатор зафиксировал на горизонте объект, от вида которого экипаж затаил дыхание. В безмолвной черноте висел гигантский куб. Абсолютно чёрный, идеальный. На его верхней грани простирались океаны, зеленели материки, вздымались горные хребты. Плоская планета, заключённая в форму геометрического абсолюта.  Спустившись сквозь облака, они оказались в мире, будто сошедшем со страниц древних эпосов. Растительность — буйная, незнакомая, цвета, которых не существовало в спектре Голдлэнда. В небе парили стаи существ, сочетающих черты птиц и морских хищников. Воздух был чист, плотен и пьянящ. Это был первозданный рай, нетронутый цивилизацией.  После нескольких часов исследований и съёмок отряд вернулся к точке входа и благополучно прошёл через «Глаз», вновь оказавшись в своей вселенной. Учёные и офицеры встречали их как вернувшихся из небытия.  Доклад Бетти и представленные ею записи произвели эффект разорвавшейся бомбы. Но настоящая сенсация прозвучала в её заключении:  — Я была почти уверена, что это портал в иную вселенную. И теперь уверена окончательно. Назарини говорил мне о подобных переходах ещё в юности. По его словам, он сам побывал в двух других мирах. И... он не из этой вселенной.  Эти слова повисли в воздухе, заставляя переосмыслить всё, что все они знали о своем короле, своей истории и границах возможного.