Глава восьмая. Прозрачная колонна

Чарльз Уоллес сидел и наворачивал индейку с подливкой, как будто ничего вкуснее в жизни не пробовал. Он был одет как Чарльз Уоллес; он выглядел как Чарльз Уоллес; у него были всё те же рыжевато-каштановые волосы и то же личико, еще не утратившее младенческой пухлости. Только глаза сделались другие – чернота зрачков полностью растворилась в голубизне. Однако это было не единственным, отчего Мег чувствовала: Чарльза Уоллеса тут нет, мальчик, сидящий на его месте, – всего лишь копия Чарльза Уоллеса, просто кукла.Она с трудом сдержала слезы.– Где он? – требовательно спросила она у красноглазого. – Что вы с ним сделали? Где Чарльз Уоллес?– Милое дитя, у тебя просто истерика, – подумал в ответ красноглазый. – Вот же он, перед тобой, счастливый и довольный. Абсолютно счастливый и довольный – впервые за всю свою жизнь. И он сидит и спокойно кушает – советую и тебе заняться тем же.– Это не Чарльз, вы сами знаете! – крикнула Мег. – Вы его куда-то дели!– Тише, Мег. С ним разговаривать бесполезно, – шепотом сказал ей на ухо Кальвин. – Нам сейчас главное – держать Чарльза Уоллеса как можно крепче. Он здесь, где-то тут, внутри, и нельзя позволить им его у нас отобрать. Помоги мне удержать его, Мег. Не теряй контроль над собой. Только не сейчас! Ты должна мне помочь удержать Чарльза! – И он крепко ухватил малыша за локоть.Мег подавила начинающуюся истерику, взяла Чарльза за вторую руку и крепко сжала.– Мег, ты делаешь мне больно! – резко сказал Чарльз. – Отпусти!– Не отпущу, – угрюмо ответила Мег.– Мы все были неправы.Мег подумала, что голос Чарльза Уоллеса похож на магнитофонную запись. Какой-то он был неживой.– Он нам вовсе не враг. Он наш друг.– Совсем чокнулся, – грубо заметил Кальвин.– Кальвин, ты ничего не понимаешь, – сказал Чарльз Уоллес. – Миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь сбили нас с толку. На самом деле это они наши враги. Нельзя было им верить ни на грош.Он говорил своим спокойным, рассудительным тоном – тем самым, который так бесил близнецов. Когда он говорил, он как будто смотрел на Кальвина – но Мег была уверена, что эти пустые голубые глаза ничего не видят и что на самом деле через Чарльза на Кальвина глядит кто-то другой – что-то другое.Теперь эти холодные, чужие глаза устремились на нее.– Отпусти, Мег. Я все тебе объясню, но ты должна меня отпустить.– Не отпущу!Мег заскрежетала зубами. Она не разжимала руки, и Чарльз Уоллес принялся выдираться с несвойственной ему силой. Ее собственных слабых силенок не хватало на то, чтобы с ним бороться.– Кальвин! – вскрикнула она: Чарльз Уоллес вырвал-таки у нее свою руку и встал.Кальвин, спортсмен, мальчик, который привык колоть дрова для матери, с сильными, тренированными мышцами, выпустил руку Чарльза Уоллеса и навалился на него всем телом, словно Чарльз был мячом в воротах. Мег в панике и ужасе кинулась на человека в кресле, чтобы врезать ему, как недавно Чарльз Уоллес, но люди в черном проворно перехватили ее, и один из них заломил ей руки за спину.– Кальвин, советую тебе отпустить меня, – послышался из-под Кальвина голос Чарльза Уоллеса.Кальвин только хмурил брови и Чарльза не отпускал. Красноглазый кивнул, и трое в черном подступили к Кальвину (по крайней мере, для этого потребовалось трое), оттащили его от Чарльза и заломили ему руки так же, как Мег.– Миссис Что! – в отчаянии вскричала Мег. – Миссис Что!Но миссис Что не откликнулась.– Мег, – сказал Чарльз Уоллес, – Мег, ты просто послушай меня.– Ну, я слушаю…– Я же тебе говорил: мы были неправы, мы ничего не поняли. Мы боролись с нашим другом, с другом нашего папы.– Вот если папа сам мне скажет, что это друг, я, может, и поверю. А может, и нет. А то вдруг он и папу… папу тоже заколдовал или что-нибудь. Как тебя.– Ну мы же не в сказке. «Заколдовал», скажешь тоже! – возразил Чарльз Уоллес. – Мег, тебе нужно просто перестать сопротивляться и расслабиться. Расслабься, и все будет хорошо. Мег, если бы ты только позволила себе расслабиться, ты бы сразу поняла, что все наши неприятности позади. Ты просто не представляешь, в какое чудесное место мы попали. Понимаешь, на этой планете царит безупречный порядок, потому что все здесь научились расслабляться, уступать, подчиняться. Все, что требуется, – это тихо и спокойно посмотреть в глаза нашему доброму другу. Ведь он нам друг, сестрица, и он примет тебя точно так же, как принял меня.– Уж принял так принял! – сказала Мег. – Ведь это же не ты, и сам это прекрасно знаешь. Ты никогда в жизни не называл меня сестрицей.– Мег, помолчи минутку! – шепнул Кальвин. Он поднял взгляд на красноглазого. – Хорошо. Пускай ваши подручные нас отпустят. И перестаньте разговаривать с нами через Чарльза. Мы ведь знаем, что это говорите вы – или кто там через вас разговаривает. В общем, мы понимаем, что вы Чарльза загипнотизировали.– Какая примитивная формулировка! – пробормотал красноглазый.Он чуть заметно шевельнул пальцем, и Мег с Кальвином отпустили.– Спасибо, – сухо сказал Кальвин. – А теперь, если вы нам друг, не могли бы вы объяснить, кто вы такой – или что вы такое?– Вам не обязательно знать, кто я такой. Я Верховный Координатор, этого вам достаточно.– Но ведь вы не сами говорите, это через вас говорят, как через Чарльза Уоллеса, да? Вы тоже под гипнозом?– Я вам уже сказал, что это слишком примитивный термин. В нем отсутствуют нужные оттенки смысла.– Так это вы отведете нас к мистеру Мёрри?– Нет. Мне нет необходимости покидать это помещение, кроме того, это невозможно. Чарльз Уоллес вас проводит.– Чарльз Уоллес?– Да.– Когда?– Прямо сейчас. – Красноглазый скорчил ту жуткую гримасу, что сходила у него за улыбку: – Ну да, в самом деле, почему бы и не сейчас.Чарльз Уоллес легонько мотнул головой, как бы говоря: «Идем!» – и зашагал вперед странной, скользящей, механической походкой. Кальвин пошел за ним. Мег замялась, переводя взгляд с красноглазого на Чарльза с Кальвином. Ей ужасно хотелось ухватиться за руку Кальвина, но, похоже, она с самого начала их путешествия только и делала, что держалась за чью-нибудь руку. Поэтому Мег сунула кулаки в карманы и пошла следом за мальчиками. «Я должна быть храброй! – говорила она себе. – Должна и буду!»Они шли по длинному белому коридору. Коридор казался бесконечным. Чарльз Уоллес так и шагал вперед, словно автомат, и ни разу даже не обернулся посмотреть, идут ли они за ним.Внезапно Мег перешла на бег и догнала Кальвина.– Кэл, слушай! – сказала она. – Быстро! Помнишь, миссис Что сказала, что твой дар – это общение и именно его она дает тебе. Мы с тобой пытались бороться с Чарльзом физически, и ничего не вышло. Ты бы не мог попробовать с ним поговорить? Попытайся достучаться до него!– Ух ты, а ведь и правда! – Лицо Кальвина озарилось надеждой, и угрюмые глаза снова засверкали. – А то я так растерялся… Конечно, может, ничего и не получится, но почему не попробовать-то?Ребята ускорили шаг и поравнялись с Чарльзом Уоллесом. Кальвин попытался было взять его за руку, но Чарльз отбросил его руку.– Оставь меня в покое! – рявкнул он.– Да я не собираюсь тебя обижать, уникум, – сказал Кальвин. – Просто хотел по-хорошему… Давай мириться, а?– Хочешь сказать, что ты одумался? – спросил Чарльз Уоллес.– А то как же! – вкрадчиво сказал Кальвин. – Ну, в конце концов, мы же разумные люди! Просто посмотри мне в глаза, Чарликус.Чарльз Уоллес остановился, медленно развернулся и посмотрел на Кальвина своими холодными, незрячими глазами. Кальвин встретил его взгляд, и Мег почувствовала, как он напряжен и сосредоточен. Чарльз Уоллес содрогнулся всем телом. На какое-то мгновение глаза у него как будто ожили. Но тут его тело судорожно извернулось и вновь застыло. И Чарльз Уоллес пошел дальше своей кукольной походкой.– Мне следовало догадаться, – сказал он. – Если хотите увидеть Мёрри, ступайте лучше за мной, и без фокусов.– Это ты так своего папу зовешь – «Мёрри»? – спросил Кальвин.Мег видела, что он зол и раздосадован тем, что у него почти получилось, а потом сорвалось.– «Папа»? Что такое «папа»? – провозгласил Чарльз Уоллес. – Всего лишь еще одна ложная концепция. Если ты нуждаешься в отце, рекомендую тебе обратиться к ОНО.Опять «ОНО»!– Что еще за «ОНО»? – спросила Мег.– Всему свое время, – отвечал Чарльз Уоллес. – Вы еще не готовы к ОНО. Прежде всего я расскажу вам кое-что о прекрасной и просвещенной планете Камазоц. – И его голос приобрел сухие, педантичные интонации, как у мистера Дженкинса. – Быть может, вы не сознаете, что у нас на Камазоце удалось ликвидировать любые болезни, любые уродства…– «У нас»?! – перебил Кальвин.Чарльз продолжал, как будто и не слышал. «Ну конечно, он и правда не слышал», – подумала Мег.– Мы никому не позволяем страдать. Любого, кто болен, намного милосерднее просто уничтожить. Никто не мучается неделями от насморка или боли в горле. Вместо того чтобы заставлять терпеть подобные неудобства, людей просто усыпляют.– В смысле, их погружают в сон, пока насморк не пройдет, или убивают? – уточнил Кальвин.– Убийство – крайне примитивное слово, – сказал Чарльз Уоллес. – На Камазоце не существует таких вещей, как убийство. Всеми подобными делами занимается ОНО.Он дерганым шагом подошел к стене коридора, немного постоял неподвижно, затем вскинул руку. Стена мигнула, задрожала и сделалась прозрачной. Чарльз Уоллес прошел сквозь нее, махнул Мег и Кальвину, и они последовали за ним. Они очутились в маленьком квадратном помещении, излучавшем тусклый зеленовато-желтый свет. Что-то зловещее почудилось Мег в самой тесноте этой комнатушки, как будто стены, потолок и пол угрожали вот-вот сдвинуться и раздавить любого, кто отважится сюда войти.– Как ты это сделал?! – спросил Кальвин у Чарльза.– Что я сделал?– Ну, стенку открыл, вот сейчас!– Просто перегруппировал атомы, – надменно ответил Чарльз Уоллес. – Ты же ведь проходил в школе про атомы, не так ли?– Конечно, но…– Тогда тебе должно быть известно, что материя не сплошная, так? Что ты, Кальвин, состоишь преимущественно из пустоты? Что если все атомы в тебе соберутся вместе, ты сделаешься величиной с булавочную головку? Это же элементарный научный факт, не так ли?– Ну да, но…– Ну так вот, я просто раздвинул атомы, и мы прошли в пространство между ними.У Мег желудок провалился куда-то вниз, и девочка осознала, что квадратная коробка, в которой они находятся, по-видимому, лифт и они сейчас с огромной скоростью поднимаются наверх. Желтый свет озарил их лица, и бледно-голубые глаза Чарльза, поглотив желтый, сделались зелеными.Кальвин облизнул губы:– Мы сейчас куда?– Наверх.И Чарльз продолжал свою лекцию:– На Камазоце мы все счастливы, потому что все мы похожи. Из-за различий возникают проблемы. Ну ты же это знаешь, верно, сестрица?– Нет, – сказала Мег.– Знаешь-знаешь! На своей родной планете ты видела, что это правда. Ты знаешь, что именно из-за этого тебе плохо в школе. Потому что ты не такая, как все.– Я тоже не такой, как все, и мне хорошо, – сказал Кальвин.– Но ты же делаешь вид, будто ты такой же, как все!– Я не такой, как все, и мне нравится быть другим! – Кальвин говорил неестественно громко.– Может, мне и не нравится быть не как все, – сказала Мег, – но быть как все я тоже не хочу.Чарльз Уоллес вскинул руку. Квадратная коробка остановилась, и одна из стенок как будто исчезла. Чарльз вышел, Мег с Кальвином последовали за ним. Кальвин едва успел миновать стену, как она возникла снова, и не стало видно даже места, где только что был проход.– Ты что, хотел, чтобы Кальвин остался в лифте? – спросила Мег.– Я просто стараюсь приучить вас быть начеку. Имейте в виду, если кто-нибудь из вас снова доставит мне неприятности, придется передать вас ОНО.И как только с губ Чарльза слетело слово «ОНО», Мег снова почувствовала, как будто ее коснулось что-то жуткое и скользкое.– Что же это такое – это ОНО? – спросила она.– Вы можете называть его Шефом. – Тут Чарльз Уоллес хихикнул – это хихиканье было самым зловещим звуком, какой Мег слышала в жизни. – Само себя ОНО иногда называет Садо-садовником.– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала Мег холодно, чтобы скрыть свой страх.– Ну ты знаешь, кто такой садовник? Это человек, который ухаживает за растениями. А «садо-» – это от слова «садист», что значит…– Не важно, – перебила Мег. – Главное, что мне не хотелось бы встретиться с этим «ОНО», и дело с концом.Странный, монотонный голос Чарльза Уоллеса как будто сверлил уши:– Мег, ну ведь хоть какие-то мозги у тебя должны быть? Как ты думаешь, отчего у нас на родине то и дело случаются войны? Как ты думаешь, отчего люди так растеряны и несчастны? Потому что все они живут своей собственной, отдельной, индивидуальной жизнью. Я все пытаюсь вам объяснить самыми простыми словами, что на Камазоце со всяким индивидуализмом покончено раз и навсегда. Разум на Камазоце только один. Это ОНО. Вот почему все так счастливы и эффективны. И вот почему старые ведьмы вроде миссис Что не желают, чтобы у нас дома было так же.– Она не ведьма! – перебила Мег.– Не ведьма?– Нет, – сказал Кальвин. – И ты это знаешь. Ты знаешь, что это у них просто игра такая. Быть может, это их способ смеяться в темноте.– Вот именно что в темноте! – подхватил Чарльз. – Они хотят, чтобы мы оставались темными и бестолковыми, вместо того чтобы быть разумными и организованными.Мег яростно замотала головой.– Нет! – воскликнула она. – Я знаю, что наш мир несовершенен, Чарльз, но он уж точно лучше этого! Это не единственный выход! Не может такого быть!– Здесь никто не испытывает страданий! – провозгласил Чарльз. – Никто не ведает горя!– Зато и счастья тоже, – серьезно возразила Мег. – Может быть, если не побудешь иногда несчастным, то и счастливым быть не научишься. Кальвин, я хочу домой.– Мы же не можем бросить Чарльза, – сказал ей Кальвин, – и не сумеем вернуться, пока не найдем вашего отца. Сама знаешь. Но ты права, Мег, и миссис Ведь права. Это Зло.Чарльз Уоллес покачал головой. Он буквально исходил презрением и неодобрением.– Идемте. Мы только впустую теряем время. – Он стремительно зашагал дальше, недовольно цокая языком: – Как же все-таки ужасно быть примитивными индивидуальными организмами!Он шел все быстрее с каждым шагом. Его ножонки так и мелькали, и Мег с Кальвином пришлось пуститься трусцой, чтобы угнаться за ним.– Вот, поглядите! – сказал Чарльз Уоллес.Он вскинул руку, и внезапно одна из стен сделалась прозрачной. За стеной была тесная комнатушка. В комнатушке мальчик чеканил мяч. Он ритмично ударял им об пол, и стены его крохотной тюрьмы как будто пульсировали в такт с ударами мяча. И каждый раз, как мячик подскакивал, ребенок вскрикивал, как будто от боли.– Это же тот малыш, которого мы видели сегодня! – резко сказал Кальвин. – Тот, который играл не так, как прочие.Чарльз Уоллес снова захихикал:– Ну да! Время от времени возникают небольшие проблемы с согласованностью действий, но все это прекрасно решается! С нынешнего дня он больше никогда не захочет выбиваться из общего ритма… Ага, мы пришли.Он стремительно прошагал по коридору и снова поднял руку, чтобы сделать стену прозрачной. Они увидели перед собой еще одну комнатушку. В центре комнатушки стояла большая, круглая, прозрачная колонна, и внутри колонны был человек.– Папа!!! – завопила Мег.