Глава 1.

"В 1798 году Томас Мальтус использовал экспоненциальную функцию в своём эссе, посвящённом пищевому дефициту будущего. Он создал линейный график, показывающий производство пищи и экспоненциальный график, показывающий население мира. Мальтус сделал вывод, что в дальней перспективе экспоненциальный рост победит, и мир ждёт серьёзный дефицит пищи. Это явление назвали «мальтузианской катастрофой». Ньютон тоже использовал эту модель, чтобы показать, как охлаждается чашка чая", - разлетались эхом слова профессора Гринальда за высокой деревянной дверью.

Непродолжительный стук. С громким скрипом сильная рука тянет разрезную ручку. Зелёные глаза пробегаются по масштабной старинной аудитории с панорамными окнами, подмечая как теряются в ней 9 человек, его будущие, теперь уже нынешние, одногруппники. Взявшись за лямку кожанного портфеля, перекинутое через плечо, высокий молодой человек атлетического телосложения, в чёрных классических брюках и белой рубашке с подвернутыми рукавами, постукивая по паркету лакированными туфлями, направился в сторону пожилого, миниатюрного профессора с белыми пушистыми волосами и небольшой бородкой. Все внимательно наблюдали за незнакомцем, ожидая, пока он проронит слово.

- Добрый день, профессор Гринальд. Я... - начал было произносить бархатный, уверенный голос, но профессор перебил его, искренне улыбаясь и даже начав немного двигаться телом: слегка кивать головой, расплеснув и снова сжав в замок руки.

- А-а, я так полагаю, Тверской. Доехали-таки. Очень Вас ждали, очень. Хорошо добрались? Готовы продолжать покорять математические вершины?

- Да, профессор. Позвольте присесть, не хочу более задерживать лекцию.

- Прекрасно-прекрасно. Занимайтесь место, а мы пока продолжим.

Только сейчас, направляясь к партам, он мимолетом увидел пару прекрасных больших голубых глаз, которые, казалось, пытались здесь и сейчас заглянуть ему в душу. Белокурая головка слегка наклонена, и бровка заинтересовано выгнулась вверх. Но в следующее мгновение черноволосый парень с острыми чертами лица, сидевший справа от нее, взял девушку за руку, обратив внимание на себя. Не размышляя, Тверской закинул свой портфель, на котором висел худи, слева от неё, через неширокий проход. Достав тетрадь и ручку, устремил всё свое внимание на исписанную формулами доску, пытаясь игнорировать притягательный аромат полевых цветов, явно исходивший от представительницы прекрасной половины человечества.

Никто не отвлекался, даже не перекинулся парой фраз до конца занятия. Все понимали, что одно дело - попасть в этот престижный храм знаний, а другое - не вылететь, как пробка в неумелых руках.

Казалось бы, ничего необычного: очередной день с гонкой за успеваемость, непростыми дисциплинами, приход новенького - правда посреди семестра, что удивительно - и также возрастающие переживания о приближающихся экзаменах, о родителях, требующих лучший из лучших результат, о почти забытых друзьях, о почти забытых себя.

Незаметно дождь за окном перестал бить, и листа с дерева там уже нет. И что-то незаметно щёлкнуло. Что это и объяснимо ли, никто в аудитории точно бы не ответил и не понял. Но двое, что-то почувствовали, хоть и отмахнулись, проверив прочность своих замков, которые никого больше не хотят впускать.

Все вышли из аудитории, не догадываясь, что лучи солнца по-тихоньку начали прорываться сквозь мрак.