Глава 9

День не задался с самого начала.

Едва выбравшись из-под тяжелого, но едва ли теплого одеяла, граф Абрахам Грайвер получил неоднозначное для него самого уведомление. Баал со всем свойственным ему спокойствием хоть и не желал тревожить хозяина замка, но все же был обязан сделать это. Грайвер нисколько не выспался и вообще сомневался в надобности сегодняшнего ночного отдыха, будучи очень долгое время возбужденным после беседы с сыном.

Без какого-либо предупреждения, чуть ближе к полудню, в Силентиум наведалось семейство графа Калаше, одного из немногих желанных лиц. Абрахам дорожил дружбой с Калаше и всегда тепло принимал графа, но в это утро неожиданный визит скорее сломил несчастного Грайвера, нежели обрадовал. Помимо непосредственно господина Калаше с ним приехали его супруга, трое детей и несколько слуг. Замку не оставалось ничего другого, кроме как принять гостей со всевозможной изысканностью.

− Господин Калаше, какой сюрприз вы преподнесли мне этим новым днем! Признаться, ваш приезд немного меня озадачил.

− Что такое, Абрахам? – с задором в голосе шагал навстречу Калаше, − Силентиум совсем отвык от гостей? Пора бы развеять этот дремучий сон, поселившийся в столь прекрасных стенах.

− Отнюдь, друг мой. За последний два дня замок дважды пережил потрясения, в связи с визитами любимых людей.

Старые друзья, наконец, сошлись и крепко поприветствовали друг друга. Супруга Калаше полуприсела, торжественно вручив свою шляпку подоспевшему слуге. Тот расторопно передал ее в ближайшую комнатку и снова подбежал к бледнолицей графине.

− Все уже готово, пройдемте в залу. Госпожа, − подал свою руку Грайвер, − рад видеть вас в своем чертоге.

− Вы очень галантны, граф, впрочем, как всегда. Благодарю за приглашение, признаться, мы голодны с дороги. Труднодоступность вашего замка не идет ему на пользу, а скорее наоборот. Представьте, за весь путь мы не имели ни единой возможности остановиться на отдых.

− В таком случае, не смею в пустую тратить ваше драгоценное время. Баал, пошли за Майлзом. Пусть спустится к нам и поприсутствует за столом.

− Как, Майлз здесь? – вскрикнул Калаше, − какая неожиданность. Ты слышала, Гертруда, Майлз вернулся домой!

Единственная дочь графа зарумянилась и слегка опустила голову. Гертруда не блистала красотой, скорее ее наружность можно было описать, как легкая безобразность, однако богатое приданное с лихвой покрывало этот нелепый недостаток в наружности. Несмотря на свой почтительный для невесты возраст – девятнадцать лет, Гертруда до сих пор не сыскала подходящего кавалера, точнее, не сыскал ее отец.

Потребности в свечах не было. Светлая зала встретила своих гостей весьма богатым для неожиданного визита столом. Все остатки со вчерашней трапезы были элегантно разложены на одной половине стола, ибо для небольшого приема было достаточно и ее. Пускай того пленяющего запаха не витало в прохладном воздухе, но сам вид неплохо сохранившихся блюд вселял в людей зверский голод.

Граф Калаше уселся рядом с Абрахамом Грайвером и дружески похлопал того по плечу.

− Я приехал не с пустыми руками.

Жестом подозвав одного из своих слуг, Калаше гордо водрузил на стол толстобокий бутыль.

− Купил в прошлом месяце небольшую винодельню, − приговаривал граф, поглаживая бутыль, − вот, можешь опробовать результаты ее работ. Это пока что в основном для себя, но есть мыслишка увеличить масштабы и выставлять продукт высшего качества на продажу. Уж на что, а на вино спрос всегда будет.

− Мой дед занимался коллекционированием вин. Уверен, ему бы такой щедрый подарок пришелся по душе.

Калаше одним ударом сбил пробку и налил вязко-красный напиток в подставленные кубки.

− Чувствуешь, аромат уже пошел. Это мой самый дорогой сорт, точно не пожалеешь.

Грайвер отпил из своего сосуда и восхищенно кивнул.

− Весьма не дурно.

− Насколько? – с азартом напирал Калаше.

− Настолько, что я заказал бы с десяток бутылей.

− А ты тот еще делец! – расхохотался гость, − тебе по дружбе сделаю приличную скидку. Скажем, пять фунтов за галлон.

− Это же непомерно много! – возразил Грайвер, быстро произведя расчета, − меня бы устроила половина названной цены.

− Просто даром? Снижу до четырех, но не больше. Надо же иметь со всей этой компании хоть какую-то прибыль, пойми меня правильно.

− А давай! В конце концов, не мочу же свиную покупаю.

− Полно вам, − взмолилась супруга Калаше, − неужели нельзя хоть раз не обсуждать свои деньги? Это выходит за все рамки приличия и утомляет.

− Действительно, − рассудил Калаше, − почему бы не поделиться успехами в более важных сферах жизни. Маркус собирается в скором времени стать оруженосцем.

Мальчик, услышав, что о нем зашла речь, настороженно уставился сначала на отца, а потом на Грайвера.

− Похвально...

Гертруда с грузным изяществом ковыряла вилкой запеченную крольчатину, раскидывая овощи по краям тарелки.

− Девочка моя, ты совершенно ничего не ешь, − Калаше неподдельно взволновался и прекратил опустошать кубок.

− Прошу меня извинить, я не голодна.

В этих словах чувствовалась тревога, а жесты выдавали волнение. Никогда прежде граф не слышал подобного от своей пухлой дочери. От удивления он даже отложил столовые приборы.

В этот момент в залу вошел Майлз. Юноша был свеж, наверное, впервые за долгое время. Колышущиеся волосы пружинили при каждом шаге, спадая на плечи. Он сразу заполучил неосторожное внимание круглых, глуповатых глаз Гертруды, еще больше стесненной обстоятельствами.

− Добрый день. Отец, господин Калаше, графиня.

− Садись скорее, − спешно подвинул кресло Абрахам Грайвер, − мы как раз собирались о тебе говорить.

− Не вериться! Майлз, как ты изменился, возмужал, − причитал Калаше, бросая взгляд на каменеющую дочь.

− Должно быть, потому что прошло без малого тринадцать лет с момента нашей последней встречи.

Майлза начинали раздражать все эти разговоры об ушедших годах.

− И как ты теперь? Многому научился в своем Оксфорде?

− Всему, чему только можно и нельзя, граф.

− Ну, как посмотрю, дерзить вы тоже умелец, виконт Грайвер.

− А я говорила, что университет – это рассадник скверномыслия, − графиня Калаше брезгливо повела губой, − благо наш Маркус переймет все только лучшее. Путь от оруженосца до рыцаря тяжел, зато единственно правилен. А что дают эти университеты? Работу для простолюдинов!

Абрахам Грайвер видя нарастающий конфликт, предпринял попытку остудить отношения между представителями двух благородных семейств.

− Нет правды в том, чтобы спорить, уважаемые гости. Каждый имеет на этот счет свое мнение и оно, скажу я вам, всегда верно. Взять, например, меня. Моим воспитанием занимался дедушка, почтенный Каннибал Грайвер. Я не знал ни университетов, ни рыцарской выучки, и что же? Скажите, что превратился в никчемное существо, не ведающее в нормах этикета?

− Таких людей, как господин Каннибал уже нет и никогда не будет, − помрачнел Калаше, − этот человек скорее одно большое исключение из всех правил. Я говорю это не в обиду, Абрахам, но исходя из правды.

− Знаю, что мой дед не гремел безупречной репутацией, но он был совершенно не таким, как говорится во всех тех рассказах.

− Он был чудовищем, − вспыльчиво бросила графиня Калаше, − если уж на то пошло, то давайте называть вещи своими словами. Я не хочу вас в чем-то обвинять, Абрахам. В истории каждого рода есть малоприятные эпизоды, как правило, их в скором времени придают забвению, чего я и вам советую. Вы замечательный человек, граф. Все ваше семейство вызывает у меня только самые теплые чувства, но то с каким воодушевлением вы рассказываете об этом человеке, вводит в заблуждение. Пожалуйста, чтите историю и своих предков, но в случае с Каннибалом, думаю, стоит умерить пыль.

− Но ведь именно Каннибал Грайвер был основателем этого замка. Как же я могу принижать его заслуги?

Все молчали. Неловкая тишина нарушалась лишь редким скрежетом столового серебра.

− Силентиум щедрый дар потомкам, − возобновил беседу Калаше, − я бы очень хотел обладать подобным замком, но боюсь, даже мне не хватит денег на такую грандиозную постройку. Сколько здесь комнат?

Грайвер замялся.

− По правде говоря, я сам не знаю. Если первый этаж еще хоть как-то поддается тщательному осмотру, то все последующие теряются во множестве коридоров. Очень легко заблудиться.

− И то верно. Такую громаду видно за тысячу ярдов. Страшно представить, насколько дорого ее содержать.

− Это дела житейские, друг мой, и вам не нужно в них вникать. Знаете, у меня созрела отличная идея! Почему бы нам не прогуляться по окрестным местам, здешние пейзажи очаровывали не одно поколение Грайверов.

− Замечательная мысль! В моих ногах кровь совсем застоялась, пора бы ее разогнать. А дети смогут, наконец, остаться наедине и поговорить о своем. Не все же о мелочных проблемках слушать. − Калаше улыбнулся Гертруде и та побледнела. − Лидия присоединиться к нам?

− К сожалению, ей нездоровиться, − с грустью сообщил Грайвер и задвинул кресло, − но не беспокойтесь, ничего серьезно.

− Грустная весть. Вы слышали, что три недели назад ушла леди Берро. Лихорадка.

− Граф, − одернула супруга Калаше, − не говорите об этом, прошу. Мы скорбим.

− Какой ясный выдался день, − воскликнул Калаше, едва выйдя из тени ворот, − разве не прелесть, как нам благоволит природа.

− И все же облака тяжелые, − вскинул голову Грайвер.

− О, это мелочи. Никакой дождик не сможет испортить нам настроение. Майлз, кажется ты не весел.

− По правде говоря, еще с утра у меня имелись планы, и хотелось бы приступить к их осуществлению.

Группа остановилась, и люди вопросительно посмотрели на юношу.

− Неужели прямо сейчас? – разочаровано выдохнула графиня.

− Я запланировал поработать в библиотеке.

− Разве нельзя заняться этим чуть позже? − Калаше был явно не доволен, − Гертруда заскучала. Будь так любезен составить ей компанию.

− Возьмите меня с собой, виконт.

Несколько последующих секунд Майлз составлял как можно более мягкий отказ, но, похоже, времени ему не хватило.

− Нет. Не могу.

− Делайте, что задумали. Никто не станет вам мешать.

Калаше отвернулся и повел супругу за локоть. Гертруда вместе с остальными детьми поплелась следом. Абрахам Грайвер, оставшись с сыном наедине, неодобрительно покачал головой и более ничего.

Поначалу казалось, что настроение гостей все же было необратимо испорчено, но как бы Абрахам не присматривался, он не видел на лицах не единого отпечатка грусти. Чувство стыда за сына глодало душу графа каждое мгновение. Никогда прежде он не считал невежество одним из качеств Майлза и поэтому негодовал. Возможно, некоторая бестактность со стороны виконта была вызвана нежеланием находится в компании неприятных ему людей, а возможно и просто стала пороком юных лет.

Прилегающие к замку территории действительно были красивы, и отмечал это каждый, кому доводилось хоть раз прогуляться по холмистой земле, поросшей кустарником и густой травой. Поднявшись к самым стенам замка можно было созерцать живописную долину, в центре которой уютно расположился Силентиум. На летних лугах Природой бережно были разбросаны редколесья, где в полуденный солнцепек можно было укрыться и переждать зной. В детстве там часто бегал Майлз, карабкаясь по деревьям и нередко падая, стирая кожу до красноты. Промыть рану всегда можно было в прозрачных ручейках, неизвестно откуда берущихся и девающихся. Голубыми прожилками они пролезали сквозь землю, наполняя воздух тихим журчаньем.

С холма, где стоял замок, можно было без труда спуститься к берегу Ихора, главной артерии всеохватывающих Просторов. Река эта была по натуре своей тихой. Вода в ее русле медленно и неотвратимо скользила вдаль, унося опавшие осенние листья в небытие. Туда же попадало все, что обволакивалось водами Ихора по своему желанию или без такового. Поговаривали, что даже тела тех несчастных людей, что бросались в реку, были обречены никогда не отыскаться. Утопленники пропадали, если Ихору не было угодно отдать их.

Края долины надежно закрывала собой высокая плотная стена непроходимого леса. Столетние деревья подобно каменной изгороди защищали уязвимую землю внутри своего кольца и завершали пейзаж.

Через некоторое время в группе людей стала чувствоваться нарастающая усталость. Было принято решение немного отдохнуть и уничтожить взятые с собой из замка съестные припасы. Устроившись под сенью толстого, растрескавшегося от времени дерева, полукруг приятной компании опустился на подстеленную скатерть. Лишь младший сын графа Калаше, Маркус изъявил желание вернуться в стены Силентиума, дабы более не томиться затянувшейся прогулкой. Посчитав мальчика достаточно самостоятельным для подобного действа, Калаше без пререканий отпустил сына одного, дав тому в дорогу яблоко. Ни у кого не было и мысли, что будущий оруженосец способен заблудится, тем более что силуэт замка отчетливо вырисовывался на отдаленном холме.

Ворота оказались не запертыми. Привратник Шиферс намеренно оставил их открытыми, чтобы ушедшая группа в любой момент могла свободно вернуться. Сам же Шиферс завалился спать.

Юный Маркус никого не встретил в хорошо освещенном холле. Кажется, помимо нерадивого привратника, уснули и все остальные обитатели Силентиума. И это в разгар дня! Недовольный, что никто не позаботился о его персоне, Маркус решил некоторое время просто стоять и ждать. Рассматривая колонны, подпирающие резной свод, юноша на какое-то мгновение заприметил мелькнувшую фигуру, поспешившую скрыться с его глаз.

«Глупая чернь, - думал про себя Маркус. − Почему никто не соизволил принести мне сок? Я ужасно хочу пить!»

Покрутив головой, юноша по-прежнему наблюдал все двери запертыми.

«Я что недостаточно громко оповестил о своем возвращении?»

Сделав два шага назад, Маркус демонстративно хлопнул створкой тяжелых ворот, приложив для этого изрядные усилия. Никаких изменений не последовало. Прождав еще несколько минут в нерешительности, мальчик все же смирился с мыслью о необходимости самостоятельного поиска живительной влаги для своего горла.

− Где здесь кухня? – полушепотом спросил неизвестно кого Маркус.

Замок не ответил. Кем он вообще был, чтобы замок ему отвечал?

Предположив, что расстановка комнат в Силентиуме была примерно схожа с расстановкой в его доме, мальчик неспешно двинулся вперед, к лестнице. Подумав еще немного, Маркус сделал заключение, что ничего общего у этого замка и его родового поместья нет.

− Вот здесь должна быть коморка поварихи, − продолжал беседовать с чертогом юный Калаше, − под лестницей... почему здесь коридор и почему он совершенно не освещен?

Замок молчал.

Ступив в черноту просторного коридора, на мгновение Маркус испугался неожиданно нахлынувшей волны жара.

«Значит кухня там, раз тепло».

Уже более уверенно совершив пару десятков детских шажков, Маркус встретил первый поворот, что превращался в очередной темный тоннель, освещенный одной лишь свечой в самом конце. Жар исходил совсем не из этого коридора, а значит, кухни там не могло быть. Согласившись со своими размышлениями, мальчик прошел вперед, не сворачивая.

«До чего же темно. Этих слуг следовало бы выпороть за то, что они не используют свечи».

Что-то дотронулось до правого уха. Маркус резко повернулся на одной ноге, но встретил перед собой лишь голую стену, залитую тенью.

− Прекратите это, вы, жалкие слуги!

На этот раз восклицание мальчика не утонуло в тишине и бездействии. На дальней стороне коридора, расширяющемся в обе стороны, шевельнулись чьи-то руки. Тень на стене слегка наклонила голову, но это едва ли можно было видеть в таком мраке. Что-то выглянуло из левого прохода, оставив один лишь кругляшек, напоминающий глаз. Маркус заинтересовался кругляшом, и уже хотел было подойти к нему, дабы разглядеть получше, но тут со спины раздалась серия точных, практически беззвучных шагов. Лишь благодаря молодому слуху их удалось различить.

Ужасное лицо наклонилось к мальчику. Оно было старым и кривым, а левый глаз почему-то смотрел не прямо.

− Зачем вы здесь, Маркус Калаше?

Баал говорил спокойным, но отчего-то непривычно мертвецким голосом.

− Принесите мне сок... из черной смородины.

Колебания мышц на молодом лице нисколько не забавляли седовласого мужчину, хотя могли бы.

− Идемте за мной.

Баал последовал в обратную от предполагаемой кухни сторону, прямо в главный холл. Маркусу не оставалось ничего иного, кроме как пойти следом.

Выйти на свет было приятнее, чем когда-либо. Посадив недоумевающего мальца на скамью у одной из стен, ужасный старик ушел. Должно быть за соком. Глянув на коридор, откуда только что вышел, Маркус не увидел ничего, кроме черноты. Что внимательно его изучала.

Сидеть на скамье было неуютно и скучно. Никакой старик и никакой сок так и не явились, вопреки долгим ожиданиям. Единственным изменением в окружающем болотистом унынии была некая молодая особа, что появилась у верхних перил лестницы. Она была в белесо–розовом платье и отчего-то уставшим лицом.

− Постойте, − закричал Маркус, − вы не могли бы принести мне сок, или может быть, послать за тем, кто может это сделать?

Девушка обратила внимание на сидящего внизу мальчика и стала неспешно спускаться. Подол ее платья волочился по ступеням, спадая каскадом при каждом воздушном шаге. Незнакомка держалась за живот, чем не на шутку перепугала Маркуса.

«Наверное, ей нездоровится. Наверное, ей больно. Она ранена?»