Глава 2

Майлз полусидел на набитом соломой матрице и, закинув руку за голову, упершись спиной в стену, думал. Крошечная комнатушка, которую он снимал для жилья, больше походила на кладовую с квадратным полуметровым окном. Это окно невозможно было ни открыть, ни хотя бы протереть от плотно забившихся в трещины пыли и грязи. Даже не вытягиваясь во всю свою длину, Грайвер почти доставал ногами до пустого проема без всякого подобия двери. Пол был деревянный, сучковатый, вечно грязный и в некоторых местах ужасно скрипучий. Здесь юноша жил с момента приезда в город.

Было около четырех часов утра. Матовое окно окрасилось в синий цвет, предвещая скорый восход.

Душу грызло скверное чувство вины и недосказанности. Разве мог Майлз допустить хотя бы мысли, что Сильвия больше не желает его видеть, вопреки своим словам? Она так легко была готова распрощаться, что в один момент сердце юноши больно вздрогнуло, разослав по телу волну огненной крови. Ее слова были обдуманными, хоть и скрытыми за неуверенностью. В них чувствовалась неприязнь.

«А может и правду я ей не нужен. Лишь тягощу своей никчемной компанией».

Под руку попал маленький камушек, который Грайвер с силой запустил в стену. Отвернув голову, юноша видел перед собой баночку с чернилами, два листа бумаги и переписываемую тетрадь из архива. Отвернув голову в другую сторону, он видел светлеющее окно.

От бессилия он с трудом поднялся с матраца, откинул в сторону куртку, служившую одеялом, и выцарапал одну из половиц. На небольшой глубине лежал тканевый мешочек. Майлз отсчитал пять пенсов и вернул половицу на место. Встряхнув куртку и накинув ее на ходу, юноша вышел из комнаты. К его счастью хозяин дома уже проснулся и отпирал входную дверь щербатым ключом.

− Сходи на рынок и принеси мяса, − строгим голосом сказал мужчина, протягивая несколько потемневших монет, − вечером не забудь про дрова. Как освободишься, колодец будет ждать тебя.

Хозяин дома пнул одно из стоявших у двери ведер и, прокашлявшись, ушел в темную комнату, откуда вышел. Майлз не был зол, хотя при обычных обстоятельствах непременно бросил бы в след пару гневных реплик.

Ночью шел дождь. Застывшие в выбоинах лужи мутной воды раскинулись по всей улице. Никого вокруг не было. Поднеся сжатую в кулак ладонь к лицу, Майлз разжал ее и обнаружил потемневшие кружочки монет. Искривив губы и широко раскрыв глаза, он швырнул кружочки в лужу, как чуть раньше поступил с камешком. Монеты булькнули в зеленой воде, по которой еще долго ходили кольца и рябь.

В пабе было непривычно пусто. Зевающий кабаноподобный мужик, склонив голову над стойкой, пересчитывал пальцы. В просторном полутемном помещении чернел всего один силуэт. Майлз узнал его по всклокоченным на затылке черным волосам и помятом кожаном воротнике.

− Габриэль! – окликнул юноша сидящего.

Тень повернулась на табурете и исподлобья посмотрела на того, кто только что вошел.

− Привет, Майлз, − угрюмо отозвалась тень.

Юноша сел рядом со своим университетским другом, взглянул на пустой кубок и глиняный кувшин.

− Отчего пьешь? – ненавязчиво спросил Грайвер.

Габриэль молча достал из внутреннего кармана помятую бумажку, сложенную пополам и положил перед собой на стол.

− Это письмо от отца. Вчера вечером получил. Пишет, что разорился и потерял дело.

Силуэт ткнул пальцем в сухой кубок и опрокинул его.

− Работа нотариуса прибыльна и благородна, − протянул Грайвер.

− Но, тем не менее, не свободная от влиятельных конкурентов... да это ерунда, Майлз. Контору-то он закрыл еще давно, как только почуял усиливающуюся вонь. Денег сберег на тот момент немало и поэтому решил вложить их в солеварение. Очевидно, что прогореть на соли просто невозможно, однако на деле оказывается вполне реально. Вот же холера. Тот купец, как получил деньги, так сразу пропил и проиграл все до последнего пенни. Отец пришел к нему разбираться, а он со свиньями в грязи барахтается весь избитый и смердящий. Ясное дело, деньги ушли безвозвратно. Семья на мели.

− А ты какого черта тут сидишь и глушишь водку?

− Да я не пил, просто здесь гонца нашел с письмом. Отдыхал он. А так я ни капли...

− Ладно, пошли отсюда. Мне хотелось бы проконсультироваться с тобой в одном очень важном и сложном вопросе.

Габриэль заметно повеселел, провел пальцами вдоль темных волос и встал.

− Мир тебе, хозяин, − выкрикнул он.

− Э, паскуда, а платить?

− Что платить, я не пил.

− А ну иди сюда!

Хозяин схватил кочергу и ломанулся на единственных посетителей. Габриэль дернул за рукав Майлза и побежал к выходу. Юноши вылетели из паба, выбив плечом дверь. На столе остался пустой кожаный кубок, глиняный кувшин и серебряная монета.

− Понимаю, что проблема глупая, но поступить хочу правильно.

− Правильно для кого? – строго поставил вопрос Габриэль.

− Для всех, но для нее в первую очередь.

Оба друга сидели на каменном подоконнике у витражного стрельчатого окна. Габриэль одной ногой болтал в воздухе, а другую поставил на поверхность и сложил на ней в замок руки. Майлз сквозь стеклышки окна просматривал ухоженную зеленую площадку. Мимо прошли две студентки с пустыми цветочными горшками, кокетливо улыбаясь Габриэлю. Тот проводил их ледяным взглядом и почесал у основания нос.

− Каким образом ты собрался ей навредить? Вбил в голову какую-то наиглупейшую мысль и теперь терзаешься ей. Так вот, Майлз, выкинь эту мысль к чертовой матери! У вас там любовь и все такое. Хватай эту свою Сильвию и вези домой не раздумывая.

− Боюсь, ей будет тяжело свыкнуться с тамошней жизнью, порядками. Да и что семья скажет?

− Семья... о боги. Твой отец - зажиточный банкир. Он будет только рад, что его сынка нашел себя невесту, да к тому же работящую, а не из этих дрянных аристократов. Говорю тебе, нет тут проблем.

Оба молчали. Майлз, щурясь, высматривал пожухлые травинки.

− А знаешь что, все дело в твоем происхождении. Ишь нашлась царевна! Да если ты был бы каким графом или бароном, она при первой встрече бросилась бы в ноги и умоляла взять ее в жены. Уж поверь мне. А так, думает, что найдутся кандидаты получше: побогаче породой да кошельком.

− Пожалуйста, не говори так, − тихим голосом прервал друга Майлз, − Сильвия точно не из таких, о ком ты говоришь.

− А ты почем уверен, банкира сын? – язвительно бормотал Габриэль.

− Знаю.

Повисла минутная тишина.

− Ну, ладно, занесло меня, прости. Конечно, бывают и исключения. Но, я же не просто так это говорю. На личном опыте проверено. Ухаживал я, значит, полтора года тому назад за одной девицей, Катериной звали. Вся из себя ладная: и наружностью приятна и мозги умом блистали. Так хорошо у нас все было, что и не верю уже. Понимаешь, сидели мы на крыше «Колеса фортуны», любовались рассветом. И молчали. В том молчании эмоций было больше, чем во всех придуманных в мире словах. Она сидела кротко, вытянув шейку и подставив ее ласковому теплому ветру. Тончайшие фарфоровые ручки мирно лежали на чашечках колен. Каждый вдох, ну что рождение нового существа – безмерно прекрасен. Воистину ангельское творение из их небесных кузниц. Так что ты думаешь! Замелькал как-то на горизонте баронет недобитый, сопляк. Тьфу. Баран, а не баронет! Только улыбнулся ей, помахал усаженным перстами копытом, так она обомлела и прямиком в его усадьбу, в хлев, значится его. А, зараза. Убил бы того гада, честное слово, зарубил бы на месте. Терпеть не могу всех этих голубокровых мерзей.

− Потише, Габриэль.

− Да, опять занесло. Не умею я себя контролировать. Ты если увидишь, что стал я загоняться, сразу бей по роже, того и остудишь пыл.

− В таком случае тебя выгонят за вечно синющее и отекшее лицо.

Оба рассмеялись.

− Не упускай ее, слышишь, − непривычно мягким голосом прошептал Габриэль, − век жалеть будешь. Вот что лучше скажи мне: ты собираешься на лекцию магистра Сакласа?

− Подумывал над этим. Да, определенно стоит сходить.

− Вот и отлично, расскажешь мне вечером все в деталях.

Майлз хотел было возразить, но не успел и слова вставить.

− После заката буду ждать тебя в таверне «Белая лошадь», посочувствуем моему отцу за кружкой – другой. Откажешь - обижусь. Все, пора бежать.

В просторной комнате небогатого дома, где проводилась лекция, собралось не так мало учеников, как ожидалось. Все они расселись полукругом на колени или пустые мешки, не смея прервать магистра даже посторонней мыслей. Статный мужчина стоял перед импровизированным пюпитром и громко зачитывал строки переведенного с латыни текста. Лицо его было настолько сосредоточено, что аж глубокие морщины проступили на лбу.

− Любое зло берет свое начало из человека, в дальнейшем распространяясь в эфире. Зло не имеет определенной формы: это дым, это жидкость, это шар. Совершит ужасную ошибку тот, кто будет противостоять злу, пытаться одолеть его. Ударьте по шару, ударьте по злу, и оно распадется на два шара, на два равноценных зла. Разгоните дым, и очищенное место он вновь заполнит собой. Смолянистый черный шар невозможно одолеть. Соприкосновение со злом сулит от легкого загрязнения до необратимого поглощения им. Единственное средство борьбы, это изоляция, путем применения энергии противоположной. Но знайте, что для нейтрализации одного сгустка тьмы потребуются десятки, сотни и тысячи сгустков света. Свет разгоняет тьму, но она лишь расползается, ибо полностью уничтожить зло невозможно.

Зло жаждет завладеть душой, так как это питательная среда для взращивания потомства. На чистом поле паразитируют гнев, жестокость, лень, зависть. Обглоданное то, что было душой еще живо, но только не сам человек, его можно считать мертвым. Но лишь считать. Прошу вас не причислять смерть к проявлениям зла. Убийство – это зло, смерть же – неразлучная спутница жизни, к которой нужно относиться с почтением.

Отвечайте на зло добром, и тогда я смогу считать, что не напрасно создал вас.

Таверна «Белая лошадь» вечерами собирала контингент, состоящий, в основном, из законченных забулдыг и праздных студентов. Это было место неприятное, всегда грязное и неприбранное. За разбавленную выпивку и испорченную еду хозяин заламывал непомерно большие цены. Однако эта таверна была одним из немногих заведений в городе, где принимали школяров, оттого она и была популярна в особых кругах.

Майлз сел рядом с Габриэлем, попивающим пиво и пересчитывающим последние монеты.

− Пожалуйста, не просади все отцовские деньги, − кряхтя, опустился на табурет Грайвер, − отложи хоть сколько-нибудь на потом.

− Обязательно, дружище. Как поживает господин Саклас и мысли великих?

− Скверно. Философствования на тему природы зла плохо сказываются на мне. Слишком страшно чувствовать себя беззащитным.

− Оставь это проповедникам. Наши жизнь проста и в ней нет места обдумыванию каждого шага и его последствий. Вот, выпей.

Габриэль пододвинул к другу полную кружку. Тот нехотя присосался к пойлу и сделал несколько крепких глотков.

− Погляди-ка на этих павлинов.

Юноша указал на сидящих в углу хохочущих студентов, облаченных в цветастые одежды.

− Мерзкие, блаженные и самодовольные слюнтяи, − продолжал Габриэль, − благодаря их компании вечер безнадежно испорчен.

− Сейчас получишь в морду, − шутливо предупредил Майлз, но приятель воспринял слова всерьез.

− Я спокоен. Спокойнее Геклы.

Габриэль отвернулся и снес серебряную башенку из монет. Со стороны угла раздался громогласный возглас:

− Господа, господа, у меня родился сын! Милостивый государь, − обратился юноша с красивым лицом к лупоглазому хозяину таверны, − неси все свое лучшее пиво. Пейте, пока не полезет обратно! Всех угощаю.

Габриэль стукнул кулаком по столу и резко встал.

− Заткнись, Калеб Сайгон! Здесь отдыхают порядочные люди, а свою щедрость можешь засунуть куда подальше.

Радостный юноша опешил.

− Прошу не оскорблять новоиспеченного добротного папашу, − путаясь в словах, соскочил с места краснолицый пьяница, − навешу и не моргну.

Майлз попытался усадить разгоряченного друга, но тот отмахнулся.

− Решим проблему на месте, − отрезал аристократ Сайгон.

− Без гербов и почестей? – ядовито бросил Габриэль, − ваш брат подтереться самостоятельно не может, что уж говорить о «решении проблем».

− Пива тащи! – прикрикнул на хозяина другой захмелевший мужик.

− Что-то будет.

Внесли пять открытых бочонков. Черпак в мгновение ока наполнял кружки.

− Попрошу не выражаться, касательно нашего брата, сумасброд.

− Проси в другом месте, гнида.

Красивый юноша уверенным шагом направился к обидчику, снимая на ходу сюртук. Компания в углу со скрежетом табуретов встала и медленно вышагивала за ним, разминая суставы. Габриэль ехидно улыбался. Он подал сигнал своим приятелям за соседним столом, и те лихо опорожнив глиняные сосуды с водкой, похрипывая, принялись закатывать рукава.

Атмосфера нагнеталась.

Майлз предпринял последнюю попытку остановить словесную перепалку и пресечь возможный мордобой. Он бросился вперед и оказался между бранившимися сверстниками.

− Габриэль, вернись на место и приткни гузно! Сайгон, надевай сюртук и иди к сыну! Ты, уноси пиво!

Хозяин таверны вылупился и недоуменно открыл рот.

− С дороги, Майло, − отстранил его Габриэль, − все слишком далеко зашло, чтобы просто разойтись.

− Запятнавшему честь моего рода не может быть прощенья.

Грайвер с силой рванул плечо друга, но тот извернулся, наклонил корпус назад и не спеша замахнулся. Слишком медленно. Аристократ молниеносным ударом в скулу, на мгновение выбил из реальности противника. Габриэль пошатнулся, сделал шаг назад и встряхнул головой. Из порванной кожи побежала тонкая линия крови.

Все ждали.

Разъяренный, он выставил левую ногу, перенес на нее вес и, склонив голову, по ровной дуге ударил в висок. Помещение взорвалось яростным воплем. С грохотом упал стол. Звук разбитого кувшина звонко пронесся в наэлектризованном воздухе. Группа из угла перескочив через табуреты, ворвалась в образовавшееся месиво. Краснолицый швырнул пустой бочонок в Габриэля, но тот грациозно уклонился. Бочонок угодил в желтую стеганую спину, которая в следующую секунду уже служила половиком. В редких проплешинах боя можно было видеть, как толстощекий парень попытался схватить Габриэля за шею. Юноша в кожаной куртке пихнул нападающего, после чего грубо схватил его за губы, лопнувшие, словно перезревшая вишня.

Вопль боли заполнил таверну.

Выбежавший с ковшом хозяин, огрел им первого попавшегося баламута. Тот словно подкошенный повалился на пол, захватив с собой еще одного. Майлз вцепился в чей-то воротник и несильно тянул его. На голову дождем полилось пиво, затем метеоритом упала кружка.

Было темно. Майлз с трудом высматривал лица, то и дело, с облегчением замечая избитую физиономию Габриэля. Сайгона он не замечал. На шум в таверну вбежало еще несколько человек, тут же сцепившихся в беспощадной схватке. На полу неподвижно лежало шесть тел. Об них запинались еще стоявшие и едва не падающие от бессилия драчуны. Драка переросла в нечто большее, когда Габриэль достал из внутреннего кармана куртки неприметный кинжал. Майлз сразу заметил это и в ужасе выбил оружие из ослабшей от усталости руки друга. Кинжал с глухим звоном скрылся во всеобщем хаосе происходящего. Вдруг на челюсть Грайвера пришла тупая и резонирующая боль. Перед глазами замелькали темные точки и он сам того не осознавая, повалился на чей-то развалившийся по полу бок. Соскользнув, он еще открытыми глазами впился в мрачную стену. Беспомощно скребя пораженными судорогой пальцами по шершавой древесине, Майлз нащупал горячий лоб, лежавший поблизости. Сухожилия под кожей кисти расслабились. Пятка в потрескавшемся сапоге ненароком угодила ему в нос. На губы стек вкус железа.

Распахнулась дверь. Майлз понял это по характерному скрипу. В проходе появились солдаты. Они гулко ругались и перекрывали своими голосами звон в ушах. На грудь улеглась тяжесть. Все исчезло.