Глава 4

— Ты заметила, как новенький смотрел на тебя на уроке литературы?! — воскликнула Минди, когда мы встретились после уроков. — Такой красавчик! Из королевской семьи! И похоже, на тебя запал...Я стиснула ее запястье, пытаясь успокоить:— Мин, погоди выбирать подарок на нашу свадьбу! Знаешь, этот красавчик вообще-то меня пугает.Скрестив руки на груди, подруга смерила меня недоверчивым взглядом. Было видно, что Минди уже сделала для себя выводы о Люциусе Владеску, и главными аргументами в его пользу стали широкие плечи и волевая челюсть.— Чем это он тебя напугал? Мы же только что с ним познакомились!— На самом деле я видела его сегодня утром. Он стоял на автобусной остановке и странно на меня смотрел.— Всего-то?! — Минди закатила глаза. — Может, он ждал автобуса.— Хотя в автобус так и не сел?— Значит, опоздал. — Она пожала плечами. — Глупо, конечно, но на «пугающе» не тянет.До Минди не дошло...— Странно не только это, — продолжила я. — Мне показалось... показалось, что он меня окликнул. Когда подъехал автобус.Минди недоуменно на меня посмотрела.— Он назвал мое прежнее имя, — пояснила я.Моя лучшая подруга задержала дыхание:— Ну да. Довольно странно.— Этого имени никто не знает. Никто.На самом деле даже с Минди я не откровенничала о прошлом. Историю своего удочерения я хранила в строгом секрете. Мало ли что подумают люди, если она выйдет на свет! У меня самой появляюсь странное чувство, стоило мне задуматься о прошлом. Моя приемная мать, антрополог, изучала какой-то дурацкий нетрадиционный культ в Центральной Румынии. Она ездила туда вместе с моим приемным отцом, чтобы исследовать ритуалы, в надежде собрать информацию для одной из своих потрясающих статей об уникальных субкультурах. Но что-то пошло не так. Культ оказался слишком нетрадиционным, и румынские селяне решили с ним покончить. Силой.Собралась толпа, начался погром, и мои кровные родители отдали меня приезжим американцам, умоляя забрать в Штаты, где я была бы в безопасности.Терпеть не могу эту историю. Терпеть не могу мысль о том, что мои кровные родители были невежественными, суеверными людьми, которых заманили в какую-то нелепую секту. Не хотелось даже думать, что за ритуалы они практиковали. Я и так знала, что составляло предмет изучения моей матери: жертвоприношения, поклонение деревьям, сбрасывание девственниц в жерло вулканов... Может, мои кровные родители занимались какими-то видами сексуальных практик... Может, поэтому их и убили.Кто мог знать наверняка? Да и кто захотел бы знать?Я не спрашивала, а приемные родители сами об этом не говорили. Я — Джессика Пэквуд, американка. Для меня Антаназия Драгомир больше не существовала.— Ты уверена, что он назвал тебя по имени? — переспросила Минди.— Нет, — призналась я. — Но мне послышалось...— Джесс, — вздохнула Минди, — твоего настоящего имени никто не знает. Тебе, скорее всего, действительно послышалось.Мы вышли на школьный двор и стали ждать мою маму. В обед я позвонила ей и сказала, что домой на автобусе не поеду.— Знаешь, тебе стоит дать Люциусу шанс, — заметила Минди.— Почему?— Потому что... потому что он высокий, — объяснила Минди, как будто высокий рост мог служить залогом хорошего характера. — И еще он из Европы.Тут подъехала моя мама на стареньком «Фольксвагене». Я помахала ей рукой.— Согласна. Гораздо приятней, когда тебя преследует высокий европеец, чем американец среднего роста.— По крайней мере, Люциус обратил на тебя внимание, — хмыкнула Минди. — А на меня никто никогда внимания не обращает.Мы подошли к машине, и я открыла дверцу. Не успела я поздороваться, как Минди меня отпихнула и объявила:— Доктор Пэквуд, у Джесс появился парень!— Неужели? — озадаченно спросила мама.Настала моя очередь отпихнуть Минди. Я забралась в машину и захлопнула дверь, отгородившись от подруги. Минди засмеялась и помахала нам на прощание. Мы с мамой отъехали от школы.— Джессика, у тебя появился парень? В первый же день учебы?— Никакой он мне не парень, — проворчала я, пристегивая ремень безопасности. — Студент по обмену. К тому же ненормальный. Он меня преследует.— Джессика, ты преувеличиваешь, — сказала мама. — Юноши в этом возрасте весьма неуверенно чувствуют себя в социуме. Наверняка ты не так интерпретировала какие-то невинные знаки внимания с его стороны.Как и все антропологи, мама уверена, что знает все о социальном взаимодействии человеческих особей.— Видела б ты его сегодня утром, — возразила я. — Он стоял на остановке... в длинном черном плаще... А еще я порезалась, а он заметил и облизнулся.Мама резко ударила по тормозам, и я чуть не влетела в лобовое стекло. Водители сзади сердито засигналили.— Мам! Да что с тобой?— Ох, прости, пожалуйста. — Побледнев, она снова нажала на газ. — Просто ты сказала, что порезалась...— Я порезала палец, а этот тип чуть слюной не изошел, как будто смотрел на картошку фри с кетчупом. — Меня передернуло. — Жуть!Мама побледнела еще сильнее, и я поняла: что-то не так.— Так что это за юноша? — спросила она, когда мы притормозили возле колледжа, где мама преподавала. — Как его зовут?Было заметно, что она пытается изобразить незаинтересованность, и я забеспокоилась еще больше.— Его зовут... — И тут я снова его увидела.Люциус сидел на низком заборчике, окружавшем кампус, и смотрел на меня. Опять. На этот раз я разозлилась. Все, достаточно!— Вот он! — воскликнула я, ткнув пальцем в окно. — И снова на меня пялится! Думаешь, я неправильно интерпретирую невинные знаки внимания?! Да он маньяк! Пусть оставит меня в покое!Неожиданно мама подъехала к месту, где сидел Люциус.— Как его зовут, Джессика? — переспросила она, расстегивая ремень безопасности.Я подумала, что мама хочет с ним разобраться, и схватила ее за руку:— Не надо. У него с головой не в порядке.Мама осторожно высвободилась:— Джесс, как его зовут?— Люциус, — ответила я. — Люциус Владеску.— О боже!.. — пробормотала мама, рассматривая моего преследователя. — Думаю, это неизбежно...В ее глазах появилась странная задумчивость.— Мам?!Что «неизбежно»?— Жди здесь, — строгим тоном приказала она, по-прежнему не глядя на меня. — Не двигайся.Спорить я и не подумала. Не говоря ни слова, мама выбралась из «Фольксвагена» И направилась к зловещему незнакомцу, который весь день меня преследовал. Она что, с ума сошла? А вдруг он сейчас убежит? Или, наоборот, кинется на нее? Или с ним случится припадок?Люциус грациозно спрыгнул со стены и церемонно поклонился — по-настоящему, в пояс.Чертовщина какая-то...Я опустила окно и прислушалась, но они говорили так тихо, что мне не удалось разобрать ни слова. Казалось, прошла вечность. Наконец они с мамой пожали друг другу руки, а Люциус Владеску ушел. Мама села за руль и повернула ключ зажигания.— В чем дело? — ошеломленно спросила я.Мама посмотрела мне в глаза:— Нам с отцом нужно с тобой поговорить. Сегодня вечером.— О чем? — спросила я. У меня заныло сердце. Плохое предчувствие. — Ты что, знакома с этим парнем?— Мы все объясним. Придется многое тебе рассказать — до того, как Люциус приедет на ужин.Мама потрепала меня по руке и нажала на газ, а я все еще сидела раскрыв рот.