14

– Кто? – с раздражением спросила Сашенька, уверенная, что это Зураб приполз умолять о любви. – Кто там…

– Это я, – услышала она шепот. – Это я, рядовой Душко…

– Душко?..

Уж кого-кого, а милиционера она не ждала. Совершенно не хотелось впускать, но парень, честно говоря, спас ее, и надо было быть совершенной свиньей, чтобы отшить его сразу. Сашенька позвенела дверной цепочкой, щелкнула замком и открыла дверь.

Он смотрел на нее как-то снизу вверх, она бы даже сказала, подобострастно. Ее это покоробило, но Сашенька заставила себя улыбнуться и сказать, что рада видеть своего спасителя. Здесь она вспомнила угрозы Зураба, содрогнулась и поторопила:

– Заходите же скорее!

Душко повесил шинель на крючок и через два шага уже был в комнате, где пахло необыкновенно женским. Такие запахи он ловил иногда от выходящих из дорогих машин девиц, которые никогда не смотрят на таких, как он.

– Сколько у вас книг! – проговорил он.

– Это папины. Чаю хотите?

– А можно?

– Конечно можно, – раздражалась Сашенька на милиционера-квашню. – Пойдемте на кухню! Кстати, что у вас с ногой?

– Ранение.

– Тогда садитесь на табурет. Что стоять на больной ноге!

Он сел, искоса наблюдал, как девушка готовит чай, смешивая несколько сортов. Свистнул чайник, и Душко вдруг вспомнил, что такой же точно был у его мамы.

– Я убью этого вашего грузина! – брякнул вдруг.

Она чуть было не выронила банку с вареньем, так неожиданно это прозвучало.

– А вы знаете, – предупредила она, – Зураб тоже поклялся убить вас, за всякие там вагоны, какие вы ему в одно место послали! А грузины зря не клянутся!

– Не боюсь!

Сашенька посмотрела на рядового и, действительно, не обнаружила в его облике ни единой приметы страха.

– Он полковник!

– Да хоть генерал!

Она хмыкнула, накладывая в розетку персиковое варенье.

– Вы что же, совсем никого не боитесь?

– Почему же, – признался Душко. – Вот вас боюсь…

– Меня? – удивилась Сашенька. – Меня-то чего бояться? Я – метр с кепкой!

– Вы – красавица. А я всегда боялся красивых женщин!

Он сказал это так просто и невинно, что девушке пришлось против воли покраснеть.

– Ешьте варенье!

– Я ем, – он встрепенулся. – Но я пришел к вам не в любви признаваться…

Слава Богу, подумала Сашенька. Второй раз не выдержу!

– Что же вас привело ко мне?

– Мне нужно хоть кому-то рассказать…

– Что?

– Помните, тогда, на бульваре? Лысого?

– Да-да! – встрепенулась Сашенька. – Конечно!

– Это мы вызвали «скорую», то есть вас!

– Тогда получается, что лысый вам в ногу выстрелил, от этого вы хромаете?

– В том-то и дело. Все попали в мистификацию, в ней и запутались. Лысый ни в кого не стрелял. Стрелял мой напарник, в меня!

– За что? – не понимала Сашенька.

– Из ненависти. Дело в том, что мы с ним с детства вместе. Даже в армии в одном взводе служили… В общем, это дело неких туманностей человеческой души!.. Да и суть не в том – за что!

– В чем же? – все более заинтересовывалась Сашенька. Особенно ей понравилось про туманность, так папа иногда выражался.

– А в том, что спихнуть этот выстрел начальство решило на лысого!

– Зачем же? Не легче ли арестовать и судить вашего дружка детства?

– Если бы наружу выплыло, что милиционер стрелял в милиционера, знаете, сколько голов бы полетело!

– Я поняла.

– Вот лысого и определили козлом отпущения. Что с идиота взять! Они там колбасят его по-черному! А потом спишут на то, что умер от воспаления легких!

Сашенька совершенно была изумлена рассказом милиционера. Раньше ей казалось, что такие вещи только в телевизоре, но сейчас она абсолютно верила в неуправляемое зло, так как сама под его чугунные колеса попала.

Надо было что-то предпринимать, но девушка совершенно не понимала, с какой стороны подступиться к этому делу. Она тщетно пыталась вспомнить кого-нибудь из своих знакомых, могущих реально пресечь творящийся произвол.

– Ладно, – наконец решила Сашенька, – утро вечера мудренее. Останетесь у меня ночевать, а завтра что-нибудь придумаем!.. Я в душе была, теперь вы идите, там слева чистое полотенце!

– Я вас стесню! – испугался Душко.

– Прекратите манерничать! – разозлилась девушка. – Вы стеснили бы меня, если бы в кровати моей спали. А так я вам на кухне постелю. Идите в душ!

Милиционер покорно заперся в санузле и долго стоял под струями воды, вдыхая невероятный аромат всяких женских кремов, смешанный с духами и запахом ее тела. Выходя, он не удержался и ткнулся носом в Сашенькин халат. Глубоко вдыхал, до оранжевых кругов в глазах. Тело дрожало от вожделения, а мозг был несчастен, так как знал, что результатом восстания гормонов могло быть лишь личное управление собственными органами.

«Я – автопилот самого себя», – подумал Душко, выходя из ванной.

Дверь в Сашенькину комнату была плотно закрыта, а на кухне ждала приготовленная раскладушка.

Его так трясло, что он даже лечь не мог. Стащил с себя майку, проверил на прочность дверной косяк, подпрыгнул, ухватился пальцами и начал подтягиваться.

Раз, два, три… Двадцать пять… Косяк слегка поскрипывал… Тридцать…

Он не услышал, как она вышла из своей комнаты – неистово продолжал тратить свое мужское желание.

Сашенька поначалу хотела было возмутиться, но горло перехватило чем-то сухим, и она просто стояла и глядела на прекрасную спину Душко, слегка влажную, со сложным мускульным рисунком.

– Сорок пять, сорок шесть, – машинально считала девушка. – Пятьдесят…

Что-то происходило с ее телом, то, что она не контролировала, чему не давала определения, но очень схожее с телесными муками Душко, от которых он старался избавиться с помощью дверного косяка.

Семьдесят…

Она подошла сзади и обняла его, прильнув нежной щекой к влажной спине, а он так и замер в висячем положении. Висел, не в силах поверить в происходящее. А Сашенька его целовала, висячего, по кругу, двигаясь к животу, прикрытому синими сатиновыми трусами, а потом сделала такое, что Душко и нафантазировать себе не разрешал. Он лишь на мгновение увидел свое отражение в ночном окне и отражение Сашеньки. У нее был невероятно красивый рот.

Она слегка потянула его за талию, прошептав: «Спускайся». Он мягко спрыгнул, и они легли здесь же, между коридором и кухней.

Сашенька наслаждалась, лишь раз мелькнула мысль, что у нее еще никогда не было двух мужчин за один день, а третий чуть было ее не изнасиловал. Вот тебе и недотрога!..

Потом они забрались на раскладушку, которая, конечно же, не выдержала нагрузок и, сдавшись, сложила свои алюминиевые ноги.

А потом, когда все пришло к окончанию, им овладела невероятная эйфория, Душко вновь ухватился за косяк и принялся в бешенном темпе подтягиваться, празднуя свою нечаянную радость.

Она смотрела на него, голого, глупого и улыбалась, понимая, что с ним и поговорить не о чем. Зато на работе много разговоров… Пусть кто-то молчит и делом занимается!..

Раздался жуткий треск. Это косяк не выдержал и обрушился вместе с голым милиционером.

Когда она поняла, что он не зашибся насмерть, прыгнула к нему в обломки и целовала его жадно, заглатывая горький пот, смешанный с известковой пылью, а затем на нее что-то упало сверху, она потянулась рукой, думая, что обломок стены, но нащупала коробку, обитую чем-то мягким. Села у него на животе, отчего Душко застонал и не удержался.

Сашенька подождала, пока рядового перестанет корчить эпилепсия любви, ударила его кулачком в грудь и сказала, показывая на коробку красного цвета с золотенькой застежкой:

– Смотри!

– Что это? – прошептал Душко, не открывая глаз, стараясь прочувствовать, удержать, растянуть послевкусие.

– Да смотри же! – разозлилась Сашенька.

Он тотчас открыл глаза.

– Коробка! – определил.

– Сама вижу! Знаешь, откуда она?

– Не-а…

– Из косяка, который ты обрушил… Оба помолчали, приходя к одному и тому же выводу.

– Клад? – спросил он тихо.

Она кивнула. Спрыгнула с него, включила верхний плафон, и Душко зажмурился, впервые видя ее голую всю, при большом свете.

– Я открываю? – спросила она, переступив с ноги на ногу.

Он, с трудом сглотнув новое возбуждение, неожиданно пробасил:

– Ага…

Сашенька щелкнула застежкой, вытащила из коробки свернутый трубочкой бумажный лист, исследовала пальчиком дно, но более ничего не нашла.

– Здесь только вот это, – обратилась она к Душко. – Развернуть?

Он утвердительно моргнул, измученный ее наготой, она растянула лист во всю длину и прочла вслух:

«Ну что, идиоты! Небось, подумали, что клад нашли! Сейчас, мол, коробку откроем, а в ней брильянты на миллионы, сапфиры и рубины! Ну, идиоты! Козлы! Жадные твари! Вы вокруг себя поглядите, дом-то современной постройки! Вам все бы на халяву, а я строю дома уже тридцать лет, а собственной хаты до сих пор не имею. Ишь, в дом они новый въехали. Дверной косяк им не понравился, получше захотелось! А здесь коробка вывалилась! Ба! Да мы же теперь богачи, самые богатые! Хрен вам лысый на темечко, а не клад! Дырку от бублика! Кстати, в коробку и на бумажку я предварительно помочился! Так что, с приветом!

Строитель Кошкодамов».

Минуты три они стояли молча, голые и с идиотскими выражениями на лицах. Затем Сашенька захохотала, да так искренне и заразительно, что милиционер Душко тоже заулыбался, хотя в обстоятельствах происшедшего ничего смешного не находил.

– Ну, Кошкодамов! – заливалась девушка. – Ну, молодец!..

– Я отыщу его и эту коробку в заднепроходное отверстие засуну! – пригрозил Душко, не в силах оторвать взгляда от обнаженной Сашеньки.

При этих словах ей тотчас расхотелось смеяться… Она вспомнила Зураба и его угрозы. Подумала, что зря ввязалась в это дело. И как теперь помочь этому глуповатому милиционеру?..

– Мне вставать рано! – сказала она излишне сухо.

Он продолжал смотреть на нее восхищенно.

– Чего пялишься! – быстро набросила халат. – У меня в шесть бассейн!

– Я с тобой пойду.

– В сатиновых трусах? – хмыкнула девушка.

– Подожду на улице!

– Личный телохранитель, которого самого нужно охранять! Иди спать!

Душко было направился к Сашенькиной комнате, но на полпути споткнулся об ее жесткий взгляд.

– На кухню!

Он не мог заснуть. Его трясло и знобило. От всего, что произошло, и от мучительного вопроса, произойдет ли еще хоть раз?.. Сердце успокаивало – да, он классный парень, подтягивается по полтысячи раз, а мозг рассказывал обратное. Ты – мент, мелкий штымп, ты за жизнь прочитал три книжки, единственное твое достоинство – подтягиваться!.. А она – врач, почти кандидат наук, красавица, интеллигентка… Сука! – неожиданно выдал мозг, отчего сердце Душко чуть не остановилось. – Сука! – повторило серое вещество! Использует тебя, как вибратор дешевый! А ты от ее пряных прелестей башку потерял!..

Душко тихонечко встал с раскладушки и быстро оделся. Он почти плакал, но знал наверняка – надо уходить, иначе крендец, узлом она его завяжет!..

Сашенька слышала, как закрылась за милиционером входная дверь. Она была рада, что этот деревенский парень нашел в себе силы отвалить после неожиданного подарка. Ей совершенно не хотелось сейчас думать ни о Зурабе, ни о лысом, она быстро проваливалась в сон, который должен был быть кратким, ведь она никогда не пропускала бассейн. Она еще не знала, что с завтрашнего дня каждую мужскую фигуру станет сравнивать с великолепным телом милиционера, что будет мучима низом живота до физической боли, как будет посылать мысленно в пространство мольбы, чтобы он пришел!.. Она заснула…

* * *

Душко медленно спускался по лестнице, ощущая мозгом драму сердца. Он даже не чувствовал боли в раненой ноге, когда ступал ею на ступеньку.

Когда его ударили резиновой дубинкой по ране, вот тогда он закричал от боли. Но крик его пришелся в чью-то могучую ладонь, отчего Душко чуть было не захлебнулся. Затем ему сунули рогатый электрошок под ребра, и Душко отключился от своих любовных переживаний.

Очнулся в маленькой темной комнате, но, как подумалось, не в подвале, сыростью не пахло. Боль жила во всем теле насыщенно, видимо, основательно били. Он пошевелился и понял, что связан, но не просто руки-ноги, а верхние конечности были накрепко примотаны к нижним, под коленями… Душко попытался проверить на прочность узлы, и тотчас раздался громкий звонок, оповещающий захватчиков о том, что пленный очнулся.

Загорелся свет, и милиционер обнаружил себя не только связанным, но и голым.

Опять голый, подумал. Только наверняка не Сашенька в эту комнату войдет!

Здесь милиционер оказался прав. В помещение, уставленное дорогой антикварной мебелью, вошел, одетый во все черное, мужчина кавказской наружности, в сопровождении таких же носатых и бровастых ребят.

Мужчина обошел вокруг голого Душко, задержал взгляд на месте между ног, злобно ухмыльнулся и проговорил:

– Так значит, вот какой ты, Душко!

Милиционер по голосу тотчас признал Зураба.

– Вот такой вот! – ответил, уставившись с ненавистью прямо в глаза грузина.

– Значит, не боишься? Смелый такой?

– А чего мне бояться? Я таких зверей, как ты, сто раз за яйца брал!

– Смотри, какой боевой, – уважительно почмокал губами Зураб. – Ты сто раз брал, а я тебя всего один раз возьму!

Грузин сказал это так буднично, что Душко содрогнулся, но сделал вид, что от холода.

– Ты чем мне там грозил? – продолжил Сашенькин знакомец. – Вагонами в одно место? Или я чего неправильно понял?

Душко молчал, лишь тело его реагировало крупной дрожью.

– Знаешь, дорогой, у моего сына, который сейчас у мамы в Батуми, есть железная дорога, детская… Я, пожалуй, одолжу у Дато игрушку… Знаешь, для чего?

– Ага, – проклокотал милиционер.

– Сообразительный!.. Нет, не одолжу, а возьму, потом новые вагончики куплю! Эти – одноразовые…

Зураб проговорил что-то по-грузински, один из сопровождающих вышел вон и вернулся с коробкой, в которой при вскрытии оказался целый набор железнодорожных вагончиков с локомотивом впридачу.

– Знаешь, Душко, будет больно!

– Знаю…

– Это тебе за всех зверей! За тех черных, которых вы мучаете, русские недоноски!.. Есть у тебя крест на шее? – вдруг закричал Зураб. – Я спрашиваю, есть?

– Есть…

– И вот я, православный, буду тебя, православного, сейчас наказывать за то, что ты фашист, за то, что жрешь отобранную у мусульман шаварму, за то, что у старушек нищих десятки отбираете, за всех обиженных вами, ментами, людей!

Душко икнул от неожиданной речи и стал наблюдать, как по проложенным путям к его заду приближается локомотив с красной звездой на носу…

* * *

Первый раз она пропустила бассейн, но не из-за того, что не выспалась, а из-за странного тоскливого состояния. У нее даже возник вопрос, а нужен ли вообще этот бассейн? Какого черта, в шесть утра?!. Как бы в депрессию не провалиться…

Сашенька лежала под одеялом, накрывшись с головой, и вспоминала Душко. Смешно, но девушка даже не знала имени милиционера. Она была уверена, что парень не вернется, а от того сжимало в груди, словно кто-то за сердце рукой взялся…

Ей разрешили не выходить на работу и спокойно отлежаться от пережитых ужасов дома, что она и делала в своей квартирке, все глубже проваливаясь в образ Душко, спрашивая у воображаемой картинки: «Где ты, позвони», – и всякую прочую женскую дребедень.

Он не звонил тягучие минуты, бесконечные часы, три дня вечности. К исходу последнего она потеряла душевные силы окончательно, и сама набрала номер Тверского отдела милиции.

– Рядового Душко, пожалуйста, – попросила дежурного.

– А кто его спрашивает? – вдруг насторожился голос.

– Моя фамилия Бове.

– А по какому вопросу?

– Он что, генерал?

– Нет, не генерал, – ответил дежурный.

– Тогда какого черта!

– Ругаться не надо… Мы сами не знаем, где наш Душко…

– Как это?

– Пропал.

– Как пропал?

– Правда, у него больничный… Но дома четыре дня отсутствует… Полковник его искал…

У Сашеньки все сложилось в голове самым страшным образом.

Она спешно одевалась, не заботясь о гармонии цветовых совпадений различных вещей, может быть, самую малость… Двумя движениями щеточки взбодрила выражение глаз и выскочила на улицу.

Почти час мучилась в пробках, пока не дернула на себя металлическую дверь милиции.

Прошла мимо дежурного и на вопрос: «Куда?», – ответила резко:

– К начальнику!

Полковник Журов пребывал в мрачном расположении духа, так как три дня подряд отбивал лысому почки, печень, мозги, устал, как на строительстве, как если бы сам подъемным краном работал, а результата не получил. Лысый сдаваться не хотел, про себя ничего не рассказывал, лишь продолжал звать милиционера Василием Кузьмичем, а себя Слизькиным. В коридоре ожидал аудиенции старшина Пожидаев, которому жена сшила черную шелковую повязку на утраченный глаз. В ней жирный мент был похож на идиота. Даже сержанту Хренину так казалось. Он сидел здесь же, чтобы поддержать руководство.

– Теряю авторитет! – произнес вслух полковник.

Он поднялся с кресла, подошел к письменному столу сбоку и двинул его слегка бедром. Бюстик Президента упал и разбился. Журов достал из шкафчика новый и установил его на прежнее место. Вроде полегчало… Замечталось о министерстве и красавице секретарше… Именно в этот сладкий момент жизни из коридора донесся шум борьбы. Как женским, так и мужским голосом матерились.

Конечно, Пожидаев не мог спокойно выдержать появления членовредительницы Бове, прыгнул на нее, но из-за отсутствия глаза промахнулся. На второй попытке залапал девушку, но Сашенька предупредила в жесткой форме, что жирной свинье придется приобретать собаку-поводыря. При этом она использовала свое, чудесной формы, колено и достала им Пожидаевское интимное хозяйство. От окончательной инвалидности старшину спас передник из собственного жира, нависший над естеством.

Хренин хотел было вмешаться, но, вспомнив влиятельного кавказца, умерил свое желание, к тому же предпочитал глядеть на мир двумя глазами, потому просто вжался в кресло, делая вид, что ничего в мире, типа терроризма мирового, не происходит. Да и Пожидаев все-таки редкая тварь, почему-то решил он.

Тем временем полковник Журов на шум покинул свой кабинет, но застал лишь результат драки – бешено вращающийся единственный глаз Пожидаева и его же безмолвный крик.

– Вы?!! – обалдел полковник, глядя на Сашеньку.

– Я…

– Да вы что, в самом деле! – прокричал Журов.

– Погодите орать! – осекла офицера девушка. – Мне необходимо с вами поговорить!

– А мне – не надо!

– Дело касается вашего сотрудника Душко.

– А где он? – тотчас взял себя в руки Журов.

– Я не знаю.

– Я тоже!

Полковник хотел было распорядиться, чтобы эту «пигалицу», травмирующую его личный состав как физически, так и психологически, вывели на улицу, но она успела произнести:

– Точно не знаю, но предположение имею…

– Входите, – тяжело вздохнул Журов и толкнул перед девушкой дверь.

Версия, которую Сашенька поведала полковнику, привела Журова к полному распаду личности на несколько секунд.

– Полковник фээсбэ! – собрал начальник отдела мозги воедино.

– Уверена!

– Так он же вас спас! Неувязка!

– Грузин. Другой менталитет. К тому же Душко его оскорбил, а тот, в свою очередь, грозил смертью!

– Немыслимость какая! – полковник тер покрасневший лоб обеими ладонями и думал, что делать. С одной стороны, Душко пропал реально, но чтобы полковник-силовик взял пацана на расправу… Не укладывалось в голове… Вдруг подстава?.. С этой болонки станется! И я буду дослуживать в каком-нибудь солнечногорском ГИБДД. А если правда, а я не среагировал на сигнал… К тому же Душко был свой парень, и Журов испытывал к нему почти личные чувства, как, впрочем, ко всем своим сотрудникам… Хрен с ним, решил полковник. Пусть Солнечногорск, а так, может, парня спасу!..

– Решайте же скорее!

– Адреса Зурика знаете?

– Дачу и квартиру найду!

Полковник снял телефонную трубку и набрал номер. На том конце его приветствовали по-приятельски. Когда-то вместе душманов валили.

– Тут дело такое, – объяснил Журов. – В два адреса надо заехать…

– А чего ОМОН?

– ОМОН не сработает. Твои пацаны нужны…

– А что такое?

– Полковника фээсбэ брать будем!

– Охренел! Знаешь, кто у нас Президент?

– Есть версия, что он мальчишку моего рядового грохнул.

– Сучара! Властью обжираются, как колбасой!.. Через семь минут заеду за тобой!

– В какой адрес первым поедем? – спросил Сашеньку Журов.

– Мне кажется, что на дачу…

– Направление?

– Естественно, Рублево-Успенское…

Это была какая-то американская машина, сделанная по спецзаказу. Без окон, с экранами, демонстрирующими пейзаж за бортом. Восемь парней, лет по двадцать пять, все одного роста и на одно лицо. Такие маленькие ребята – наверное, чтобы их больше в машину помещалось. И такие же крохотные у них автоматы, как игрушечные…

Сашенька чувствовала приток адреналина, заставляющий сердце стучать активно, а нутро испытывать страх. Впрочем, к страху она за несколько дней почти привыкла.

Главным в машине был самый маленький ростом, и что самое интересное, тоже кавказец, может быть, армянин. Казалось, что они едут на пикник. Армянин все время травил Журову анекдоты, а тот посмеивался в ответ.

– Северцев! – обратился в переговорное устройство командир спецназа. – Газку прибавь!

– Пробка, – ответило радио нерадостно.

– Так у тебя мигалка есть, радость моя!

– Здесь у всех мигалки, товарищ командир!

– Ну, это, бля… – развел руками в черных кожаных перчатках армянин. – Врубай сирену!

Завыло по всей округе так, что торопящиеся к обеду чиновники прижались к обочине, вероятно, подумав, что президентский кортеж на шашлык торопится, а когда опомнились, спецназ уже сворачивал в Раздоры.

– Где? – поинтересовался армянин у Сашеньки.

– Через два дома налево, – ответила она.

– Красивая! – не удержался спецназовец.

– Пацана нашего девушка! – улыбнулся Журов.

Сашенька на мгновение вспыхнула, но также быстро и погасла, так как машина было уперлась в обитые листовым железом ворота дачи Зураба, но после ленивого «давай» Северцев вдавил педаль газа в пол и снес средневековое заграждение, словно картонное. Посреди двора спецавтомобиль затормозил, и из него стали выпрыгивать мальчики, которые без единой команды окружили дом и на показанные командиром три пальца синхронно бросили во все окна шумовые гранаты.

Сашенька оставалась в машине и почему-то весело думала, что кто-то из министров-соседей, кушая суп минестроне, обделался прямо на месте.

Душко обнаружили в подвале дома голого и всего окровавленного.

– Жив, сынок? – вскричал Журов.

Парень лишь простонал в ответ.

– Жив! – подтвердил себе Журов. – «Скорую»! – заорал. – Баба же твоя врач!

«Скорую» вызвали, но, кроме Душко, на даче никого не было.

– По домашнему адресу проверим! – определился армянин.

Двух малышей-спецназовцев оставили на даче на всякий случай, закинули мычащего Душко на заднее сиденье, где он ужасно мучился от боли, от того, что голый, и еще кой от чего.

– Навстречу «скорой» его вывезем! – предложил армянин. – А-то та пока пробьется!..

Они рванули к Москве, два боевых друга, оба радостные, что не зря операцию затеяли без согласования, а значит, оба на своих постах останутся.

Журов даже прослезился, глядя, как Сашенька обкладывает ватными тампонами зад Душко, думал, что, если звезды сойдутся, то и министерство с секретаршей от него никуда не денутся! Если же нет, ему и в родном, Тверском, отлично служится. Все сотрудники – герои!.. Конечно, хватанул! Вспомнил Пожидаева, Хренина и еще с десяток хлопцев. Погрустнел…

– «Скорая»! – предупредил водитель Северцев.

– Тормози ее!

Быстро перенесли Душко в «03», развернулись поперек дороги, прикрытые машиной спецназа, и каждый отбыл по своим делам. Спецназ брать Зурика, а «скорая» в Склиф, спасать жизнь милиционера.

– Вы – кто? – спросили Сашеньку в приемном покое.

– Я… Я знакомая!..

– Знакомым здесь нельзя!

– Я – врач!

– Тогда объясните, что с ним?

Сашенька предполагала, но не была уверена, попросила в первую очередь рентген сделать.

– Сделаем! – ответили ей и увезли Душко, которому к этому моменту стало не на шутку плохо, так, что он временами отключался от мировых событий.

После операции музей института Склифосовского обогатился несколькими экспонатами-жемчужинами. Первый – рентгеновский снимок! Далее хирург Быков поочередно достал из заднепроходного отверстия пациента железнодорожный вагон с надписью «Мука», затем цистерну с бензином, пару засыпных сцепок и, конечно же, локомотив с красной звездой.

Милиционеру все аккуратненько зашили, персонал представил его первый стул, и все в едином порыве поморщились.

– Жестокая у нас Родина! – дал оценку произошедшему хирург Быков…

Зурика брали просто.

Позвонили в дверь, он открыл, получил прикладом автомата в грудь, чуть наклонился, а вторым ударом ему сломали ключицу, заставив грузина упасть на колени.

– Вы что?!. – прошипел он. – Я полковник фээсбэ…

– Да хоть Моссада! – рыкнул армянин, дав грузину ногой в лоб.

Теперь арестованный лежал на спине, но сознание не терял.

Крепкий, подумал Журов, и зачем-то вспомнил лысого.

– К себе возьмешь? – поинтересовался армянин, когда Зурика упаковали по полной программе.

– Тебе-то он на хрен нужен! – ответил товарищ.

– О'кей! Мы тебе его закинем по дороге! Бумаги потом дошлешь! – и уже в отделе: – Смотри, осторожнее!

Грузина отнесли в камеру, где наложили на ключицу гипс. Дали полежать в темноте до следующего утра…

Душко пришел в себя и почему-то заплакал. Вероятно, так наркоз отходил.

Сашенька тоже хотела было заплакать, но не получилось.

Странно, она вновь испытывала смену настроения. Совершенно не понимала, кто ей этот мальчишка, о котором она так серьезно позаботилась, что свою жизнь на карту поставила. Никакого чувства в груди не было, даже жалости к Душко, как к пациенту, она не испытывала. Чужой человек, и точка.

«Что же со мной было эти четыре дня? – рылась Сашенька в своих мозгах в поисках ответа. – Почему меня кидает из края в край из-за этого парня? – она мыслила сейчас, как психиатр. – Секс? Бывало и лучше… Что же?..»

Незаметно она задремала, а поскольку палата была отдельная, ее пару часов не трогали. Она сама проснулась с неожиданным ответом в голове.

Он меня возбуждает тем, что подтягивается по двести раз!

Это честное открытие, как током шибануло! Она – дочка тонкого, романтического литературоведа, психиатр, почти кандидат наук, прочитала тысячи книг про возвышенное чувство, она, Сашенька Бове, подвисла на простом визуальном физическом действии, которое возбуждает ее до крайности. И не надо ей красивых баллад, умных мыслей, томных нашептываний в ухо – пару раз парень подтянулся, и она готова на все.

Вот и сейчас, представив Душко на перекладине, она захотела поменять белье на свежее.«Животное!» – дала себе оценку Сашенька.

Но почему-то она была довольна этой характеристикой, спокойно расставаясь с юношеской иллюзией, что ей нужен мужчина, похожий на папу. Здесь она сразу вспомнила мать и решила навестить ее, как только кончится весь этот кошмар. Что там родительница говорила о муже и о любовнике?..

А еще Сашенька подумала, что выйдет замуж за Зурика, а Душко будет подтягиваться, подтягиваться, подтягиваться…