3. Пробила полночь

Сентябрь выдался на редкость жарким. Солнце согревало Москву так, будто на дворе стояла середина лета, — почти тридцать градусов жары. В кабинете с самого утра нагонял холодный воздух кондиционер, а Митя чуть ли не каждый час подливал мне прохладный чай в стакан. Работа кипела, и даже утомляющая погода за окном не была ей помехой.

Я, вся преисполненная энергией и силой, разбирала уже пятую задачу за день. Хоть с начала рабочего дня прошло только три часа, я уже успела закончить бухгалтерский отчет для налоговой, разобраться с багами на сайте брачного агентства, утвердить список о закупке необходимых вещей в офис, который подготовил Митя, подписать бумаги о выплате премий в следующем месяце и приступить к разработке новых маркетинговых стратегий. Отмечая галочкой каждый пункт в списке дел, я понимала, что в своем офисе я занимаю не только пост директора, но еще и маркетолога, финансиста, менеджера по персоналу и айтишника-разработчика (хоть иногда я работаю по профессии).

Остальные тоже не скучали. Консультанты заходили ко мне чуть ли не каждые полчаса и отчитывались о том, как прошли свидания у пар, которые составляла наша специальная программа по вычислению совместимости между клиентами агентства. Администраторка офиса, менеджерка наших социальных сетей и блогерка — Катя, или, как мы ее прозвали, «кофе три в одном», — занималась продвижением аккаунтов по моей стратегии и записывала к нам на консультации все больше и больше людей, приводя новых клиентов. Митя помогал мне с документами, таскал напитки в кабинет, заботился о мини-кафе в нашем офисе и поддерживал цветущую атмосферу вечными разговорами о всякой ерунде с каждым, кто попадался ему на пути, однако, на всеобщее удивление, и работал усерднее остальных (даже меня иногда мог переплюнуть).

День начался хорошо, все шло своим чередом, полностью соответствуя моим планам, и ничто не предвещало беды. Я хотела закончить планирование новой стратегии по продвижению агентства к трем часам дня, пропустить обед и позже попросить Митю заказать доставку еды в офис, немного отдохнуть и разобраться с рекламой на сторонних сайтах, а потом спокойно закончить рабочий день, но удача оказалась не на моей стороне.

Пока я набирала на компьютере текст, расписывая идеи, которые стоило бы обсудить с Катей на планерке, мой телефон запиликал, давая знать о пропущенном уведомлении. Я раздраженно кинула взгляд на загоревшийся экран, отмечая оповещение из приложения, подключенного к умным весам, которые стояли дома в ванной: «Ваш вес 57 кг! Узнайте в статистике процент соотношения жира и воды в вашем теле...» — а дальше следовало привычное предложение зайти в приложение.

— Что это? — шокированно пробормотала я себе под нос и поправила очки, убеждаясь, что они ровно сидят на переносице и зрение меня не подводит. Я отодвинула ноутбук подальше от себя и окаменевшими руками потянулась за телефоном. Я смотрела на горящий экран пару минут в задумчивости, пока он не потух. — Бред какой-то... — почти фыркнула я, откидываясь на спинку стула, и приложила ладонь ко рту, все еще не сводя с телефона пристального взгляда.

Пару месяцев назад, я, как человек, заботящийся о своем здоровье, купила новые весы, которые отслеживали долю жировой и мышечной массы в теле, чтобы видеть наглядные результаты своей активности в спорт-зале. Я поставила весы в ванную, чтобы они стояли на ровной кафельной поверхности, потому что полы в квартире мы с мужем застелили коврами почти везде. В нашем доме только я беспокоилась о фигуре, поэтому я очень сомневалась, что Олег, мой муж, в принципе заметил новую покупку, уж очень невнимательным и рассеянным он мог иногда быть.

Мозг сразу подкинул мне пару тревожных картинок, как какая-то незнакомка встает на мои весы и узнает, похудела ли она за один подход «кардио-тренировки» с моим мужем. Лишь от этой мысли мое сердце ухнуло в желудок, я почувствовала сдавливающую боль, а вместе с ней и тошноту. Я хотела потянуться к телефону и набрать номер мужа, однако шок, сковавший тело, не дал мне сдвинуться с места ни на миллиметр. Я смотрела на телефон и, будто заколдованная, мотала головой туда-сюда. Нервы были ни к черту. Хотелось кричать.

«А если это ошибка? Олег же должен быть на работе! Мы же вместе выходили из квартиры! Точно, наверное, это баг!» — попытавшись мыслить в более позитивном ключе, я наконец-то схватилась за телефон, чтобы проверить свою догадку.

Закрыла приложение, затем открыла.

Уведомление не исчезло.

Вышла из аккаунта, потом зашла — снова никакого результата.

Обновила приложение — безуспешно.

Уведомление об изменении веса как появилось в моей статистике, так и осталось. И рядом высвечивался насмешливый совет: «Не отчаивайтесь и попробуйте новую тренировку! У вас все получится!» — я прочитала это и чуть не выкинула телефон в окно. «Это какой-то бред! Почему ничего не исчезает?» — свирепо думала я, постепенно закипая лишь от одного взгляда на телефон. Мне хотелось поехать домой и все выяснить, но я знала, что никого дома не застану, потому что убью на дорогу больше двадцати минут.

Но даже несмотря на злость, глубоко в душе я хотела надеяться и верить, что это просто техника сходит с ума. Я боялась позвонить Олегу, потому что не хотела услышать в ответ ложь, которую умею распознавать за доли секунд. Я не хотела рушить веру в наш брак, которая истончалась с каждой секундой, пока я смотрела в экран телефона в нерешительности. Я чувствовала себя маленькой бумажной фигуркой стоящей рядом с подожженным камином: кто-то откроет окно, подует ветер, и меня унесет прямо в пламя, как в сказке Ганса Христиана Андерсена.

«Не могу же я обвинить Олега в измене без четкой доказательной базы?» — спрашивала себя я, пока время медленно утекало сквозь пальцы. Мне потребовалось невероятное мужество, чтобы открыть контакты и набрать номер мужа. Пока шел гудок, я собиралась с мыслями и несколько раз прокашлялась: мне показалось, что как только я заговорю, мой голос пропадет и больше никогда не вернется. Я не хотела злиться и давать поводы для ссор, и уж тем более не хотела, чтобы в ответ прозвучало что-то похожее на: «Ты истеричка, что ли? Хватит разводить балаган на пустом месте! Заняться нечем?» — этого я боялась больше всего.

— Алло, — ответил Олег на звонок деловым тоном, будто я его только что оторвала от совещания.

— Олег, привет, свободен? — спросила на всякий случай я, крепче сжимая телефон между пальцев. Я прикрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти, чтобы успокоиться. Я очень надеялась, что мой голос не звучал слишком подозрительно.

— Да, я возвращаюсь с обеда в офис. Что-то случилось? Тебя забрать после работы? — обыденно поинтересовался он, потому что я часто звонила в дневное время именно по этой причине. В основном я ездила на такси, хоть и своя машина у меня была.

— Нет, слушай, я хотела узнать... Ты был сегодня дома? В смысле... Во время обеденного перерыва? — начала издалека я задавать вопросы, чтобы прощупать почву, на что получила довольно резкий и поспешный ответ:

— Да. Если ты не против, то я позвал еще пару коллег отобедать со мной дома, просто их жены не умеют так шикарно готовить плов. Сама понимаешь, в каком мы веке живем, — он рассмеялся свои глубоким и бархатистым смехом, который я так любила. Видимо, Олег надеялся, что это усыпит мою бдительность, однако я все же насторожилась и прислушалась к звукам из салона автомобиля: тихо играло радио, тикала поворотная стрелка, но ничего более. — Но ты не волнуйся, мы помыли за собой посуду и вытерли столешницу. Ребятам очень понравилась твоя еда.

— Ага, спасибо, — отстраненно протянула я, анализируя все, что сказал мне Олег. «Плов? Разве он не закончился вчера? — как-то вскользь промелькнула мысль. — Может осталось что-то в холодильнике?» Я почти не обращала внимания на слова, а слушала дыхание и интонацию, с которой говорил Олег, — все указывало на взволнованность. —Тогда все же заберешь меня с работы сегодня? — поспешила с вопросом я, совершенно позабыв обо всем: теперь моя цель — проверить машину мужа. Складывалось у меня такое ощущение, что кто-то мог там посидеть и оставить улики.

— Конечно, дорогая! — «Дорогая?» — подумала я и мысленно скривилась, потому что Олег ни разу в жизни не называл меня дорогой, он всегда называл меня сахарком, медком или — только в крайнем случае — конфеткой или сладкой, но это уже было много лет назад. — Я заберу тебя как только освобожусь! — И прежде, чем я успела сказать что-то еще, Олег попрощался и сбросил звонок.

«Какой изворотливый!» — разочарованно подумала я, потому что даже тут он оказался быстрее — озвучил все поддельные факты прежде, чем я успела перейти в активное наступление. «Странно, что он обедал дома и позвал кого-то из друзей. Он никогда так не делал раньше», — с подозрением подумала я. Из этого разговора я вынесла достаточно информации, чтобы найти множество поводов для сомнений.

«Но на этом я не закончу. Мне нужно больше доказательств!» — решила я, поэтому сделала скрин в приложении о дате и времени взвешивания неизвестной девушки и занесла его в новую папку в фотогалерее — «доказательства». «Если она взвешивалась в ваной, то, значит, и мылась там же... Нужно поковыряться в сливе, может, и волосы ее найду», — решила составить подробный и четкий план я, потому что именно прописывание подробных действий отвлекало меня от эмоций, которые так мешали думать ясно.

Несмотря на то что я весь день пыталась отвлечься, дневное происшествие никак не давало мне покоя, поэтому тревожные и грустные мысли заполонили мое сознание до самого края, мешая работе. В итоге я отложила все дела и устроилась на диване, в зоне отдыха, чтобы обо всем подумать.

Ближе к концу обеденного перерыва Митя зашел в мой кабинет, но тут же ретировался прочь, видя, что я не в духе, а вернулся уже с вазочкой пряников и крепким сладким чаем с ломтиком лимона. Он поставил сладкое на чайный столик, а затем подошел к окнам и поднял шторы, приговаривая: «Ничто так не согревает, как солнце и горячий чай», — уж не знаю, что он имел в виду, однако после этого мне точно стало немного лучше. Как никогда прежде, я благодарила Митю за его внимательность и чуткость.

Я вспоминала все последние девять лет, которые я посвятила любимому человеку, замечая, как дрожат руки. Кто же знал, что я потрачу всю свою молодость на одного человека, а потом все уйдет в утиль, потому что в один момент окажусь в такой ситуации, когда не знаешь, что делать? Злиться или плакать? Устраивать истерику или во всем разобраться, понять и простить? Измены вообще стоит прощать? Кажется, что простить измену могут только такие же изменщики... Те, кто любят искренне, никогда же не предают свои чувства? Значит ли, что чувства Олега изменились? А любил ли он искренне с самого начала?

Я помнила клятвы, которые мы произнесли на выездной церемонии у озера: «Я клянусь быть с тобой вместе в болезни и в здравии, в радости и в горе, в богатстве и в бедности. Обещаю хранить верность и беречь нашу любовь, наш дом и семью, пока смерть не разлучит нас», — и все ложь. Ложь. Каждое. Мать его. Слово. Шестьдесят килограмм, взвешенных в личной, а не гостевой ванной. Слишком поспешный ответ, насыщенный несвойственными Олегу подробностями. Какие-то коллеги, поевшие моего плова... Эта странная «дорогая», которая покоробила меня до заворота кишок. Что еще меня ждет? Я не знала.

Когда я говорила «да» на нашей свадьбе, то я думала, что это навечно. Потому что пять лет отношений убедили меня в том, что каждый прожитый день с Олегом будет наполнен счастьем — это была нерушимая аксиома наших отношений. Поэтому я решилась на брак, хоть и не хотела обременять себя чем-то серьезнее, чем обычное сожительство. Но отношение Олега ко мне во многом превосходило любые мои ожидания от мужчин. Даже в ссорах мы всегда старались прийти к решению, которое бы устроило всех. Мы никогда не ложились спать в конфликте и каждый день старались укрепить нашу любовь, уважая выбор каждого. В наших отношениях не было места лжи, тайнам и обидам. Наше доверие друг к другу крепчало с каждым днем, но я не думала, что одно оповещение пошатнет мою веру в истинность любви так легко.

Мы познакомились на втором курсе университета, когда Олег сменил факультет и перешел с «системной безопасности» на «информационные системы и технологии». Его добавили к нам в группу, а я, как староста, первая с ним познакомилась, чтобы добавить его в групповой чат. Олег почему-то сразу положил на меня глаз, хоть и никогда не мог объяснить мне точно, в чем заключался его интерес. У нас в группе учились еще пять девочек, и все краше меня — блондинки с длинными ногами от ушей, модельными лицами, идеальным макияжем и стильной одеждой. Каждая из них пошла учиться на айти-специалистов ради удачного брака, поэтому добиться их руки — ни больше, ни меньше — было делом двух букетов и пятерки свиданий. Я же никогда не хотела замуж, да и мои требования к мужчинам уходили куда-то в космос, потому что я всегда знала, что до конца жизни могу жить на деньги отца и ни о чем не беспокоиться.

Олег начал бегать за мной почти в первый же день знакомства, однако я не видела в нем ничего примечательного. Ни внешностью, ни мозгами он не отличался от других своих однокурсников: не глупый, но и не гений, не урод, но и не фотомодель, не бедный, но и не богатый. Совершенно обычный парень. Однако упертости и целеустремленности в нем оказалось столько, что даже я могла позавидовать. Олег настырно требовал к себе внимания: подсаживался ко мне на парах, приносил с собой шоколадки и угощал меня ими, иногда делал милые и совсем незначительные подношения — то ручку, украшенную бантиком, подарит, то, словно фокусник, достает откуда-то новый термос, наполненный до краев чаем и с приклеенной запиской: «Согревайся! Осень холодная». Я не смогла долго игнорировать такие знаки внимания, поэтому согласилась пойти на свидание, тогда-то Олег и козырнул огромным букетом пионов, вынудив пойти с ним и на второе свидание.

На втором свидании, во время прогулки по океанариуму, я сказала, что ни разу не ездила в культурную столицу. Тогда мы обсуждали подростковые годы, и я внезапно вспомнила, что в средней школе мой класс устроил поездку в Питер на каникулы, но я не смогла присоединиться, потому что папа не захотел меня отпускать без сопровождающих, а нашей классной руководительнице он не доверял. И я тогда была очень расстроена, потому что Сеня и Веля поехали. Олег ответил мне, что теперь-то я уж точно могу съездить, куда захочу, потому что уже взрослая. Я посмеялась и согласилась.

И с тех пор, как мы обсуждали это в океанариуме, прошло больше полугода, отношения между нами тянулись долго, а я не спешила торопить события. Первый раз мы поцеловались только на восьмом или десятом свидании, а вот переходить к сексу я не спешила, потому что это были мои первые отношения. Олег оказался терпеливым молодым человеком, он не торопил меня с решением, хоть иногда и намекал на что-то более интимное. Я чувствовала себя неловко оттого, что тяну резину, но и позволить себе перейти к чему-то более личному не могла: то ли доверия не было, то ли желания как такового не возникло. Каждое свидание становилось все напряженнее, и я ждала тот момент, когда Олегу все надоест и он пошлет меня куда подальше или вообще начнет изменять. Но нет: мы все так же ходили за ручку, целовались в коридорах университета, сидели в обнимку в кафешках, раз в неделю посещали музеи и интересные места. Он писал мне днями и ночами милые сообщения, желал спокойной ночи и доброго утра, беспокоился, оделась ли я тепло, если погода на улице холодала. Но все изменилось, когда в один день он пригласил меня на свидание в шесть утра на Ленинградский вокзал.

Это было суматошное утро в середине мая. Мне пришлось встать в четыре часа ночи, чтобы полностью собраться и приехать к шести утра на вокзал — в это время только начало светать. Олег попросил меня не опаздывать, потому что дело было серьезное — свидание-сюрприз. Я не знаю, почему я согласилась на такое, потому что обычно я терпеть не могла сюрпризы: мне всегда нужно было знать весь план заранее. Я предполагала, что мы отправимся в какое-то новое место за городом на электричке, поэтому собрала небольшую сумку с необходимыми вещами на случай, если дорога будет слишком долгой, и явилась на место встречи.

— Олег, куда мы собираемся в такую рань? — спросила я, зевая, когда мы встретились внутри вокзала.

— Угадай с трех раз, — он улыбнулся, как хитрый лис, и показал мне три пальца, готовясь загибать мои потерянные жизни.

— Нет, я серьезно! — возмутилась я и чуть ли не топнула ногой от возмущения.

— Кстати, ты взяла платье? — спросил Олег, заглядывая в мою большую кожаную сумку-шопер.

— Что? Зачем? — удивилась я и приподняла в удивлении брови. — Я думала, что мы едем за город, поэтому оделась как можно удобнее.

— Ничего страшного, сходим в магазин, — будто разговаривая с самим собой, ответил Олег и открыл заметки на телефоне, чтобы отметить изменения в планах. Я попыталась подсмотреть, что он там печатает, но Олег отвернулся и прикрыл рукой экран. — Это, кстати, была подсказка! — он поднял на меня взгляд и растянул губы в дурашливой улыбке. — Давай! Я жду твои предположения!

— Я вообще не имею никакого понятия, чем мы будем заниматься! Ну скажи уже! — уговаривала я Олега, а тем временем обдумывала известные мне факты: Ленинградский вокзал, платье, ранний подъем, середина мая... А еще я заметила фотоаппарат в чехле, висящий на шее у Олега. Все это указывало лишь на один правильный ответ... Однако я все же проверила последний факт в интернете, чтобы удостовериться. Когда я выключила телефон, то прожгла Олега шокированным взглядом и взвизгнула: — Мы едем на ночь музеев в Санкт-Петербурге?!

— Я ни в коем разе не сомневался в твоих дедуктивных способностях, сахарочек! Мы едем на ночь музеев! А до начала... — он сверился с информацией в заметках, — которое будет в шесть вечера, нам нужно будет посетить еще пару мест, если мы хотим вернуться в Москву к понедельнику и все успеть.

— А платье тогда зачем? Если мы планируем посетить кучу музеев за двенадцать часов, тогда нет ничего удобнее брюк! — я показала на себя и на то, что я считала удобной одеждой: балетки, классические брюки, рубашка и вязаная жилетка.

— В одном из музеев будут танцы эпохи Петра Первого, мероприятие длится всего сорок минут сразу после экскурсии, поэтому лучше прийти в платье, чтобы не выбиваться из толпы. На сайте сказано, что не обязательно приходить в кринолине, можно выбрать и что-то простое, современное. В рекомендациях для девушек написано, что платья и юбки — лучшие варианты, — чопорно отчеканил он и даже открыл электронную афишу с сайта музея.

— Поверить не могу! Ты самый лучший! — я сняла очки с переносицы и кинулась на шею к Олегу, и наши губы сошлись в страстном поцелуе. Я хотела показать ему всю свою признательность за столь необычное и романтичное свидание.

— Ну все, хватит, — засмеялся Олег, краснея и смущенно отходя от меня в сторону, потому что люди на вокзале стали озираться на нас, а какая-то бабушка даже крикнула: «Какая развратная нынче молодежь! Еще разденьтесь тут!» — Мы опоздаем на Сапсан.

Так мы, немного смущенные и покрасневшие, зашли вслед за разгневанной и недовольной бабушкой в зал ожидания поезда. Состав подали через десять минут, поэтому мы прошли на платформу и подождали, пока контролер примет наши билеты и пропустит в вагон.

Я предвкушала романтическую поездку, сутки без сна, приятные впечатления, красивые виды и невероятные приключения в Санкт-Петербурге. И все это начало оправдываться, как только через три часа мы вышли из поезда, миновали вокзал и вышли на Площадь Восстания. Архитектура зданий захватила все мое внимание и заставила затаить дыхание: я почувствовала себя героиней какого-то европейского фильма о любви, что почти походило на правду. И я даже не заметила, как Олег повел меня в ближайшее кафе, предлагая позавтракать перед тем, как откроется торговый центр Галерея и мы сможем купить мне платье.

Мы позавтракали в булочной, насладившись круассанами, кофе и салатами, затем купили самое простое платье. Я везде предлагала закрыть счет, потому что Олег и так купил билеты на поезд и пропускные на Ночь музеев, но в ответ слышала одни и те же слова: «Я, что, по-твоему, зря работаю? Ты можешь положиться на меня!» Поэтому я только вздыхала и позволяла делать Олегу все, что ему вздумается — покупать мне еду, одежду и туфли, оплачивать такси и дополнительные расходы. Ему нравилось вести себя как джентльмен, ухаживать за мной и осыпать подарками, поэтому я принимала с благодарностью все, что он мог дать, хоть и совершенно не понимала, к чему все это.

До начала музейной ночи мы успели посетить ротонду в доме Яковлева, в которой Виктор Цой написал одну из своих песен. Это особенное место, где собиралась молодежь восьмидесятых годов. Ротонду не достроили, поэтому ее винтовая лестница, уходящая вверх, обрывалась почти на середине и никуда не вела. Говорили, что по этой лестнице спускался сам дьявол, чтобы прийти в мир людей, однако и я, и Олег понимали, что это всего лишь байка, переходящая из уст в уста, чтобы позабавить туристов. Но в этом месте действительно стояла мрачная атмосфера, переполненная невероятной магической силой: бежевые стены и голубые колонны ротонды было практически невозможно рассмотреть за рисунками и граффити, поэтому казалось, будто они давят на посетителей. «Веле бы понравилось!» — подумала тогда я.

После ротонды мы сразу поехали смотреть соборы в центре и Дом Зингера на Невском проспекте. К тому моменту, как мы обошли почти половину мест из списка Олега, я успела проголодаться, поэтому мы пообедали в пышечной на Большой Конюшенной.

Олег все время предлагал мне сфоткаться на фоне потрясающих видов Санкт-Петербурга, и я нехотя соглашалась, потому что на самом деле не любила фотографироваться. Но поскольку Олег увлекался профессиональной фотографией, я не сильно боялась показаться некрасивой в объективе его камеры, потому что обычно снимки выходили милыми и иногда даже красивыми — на мой личный взгляд. А вот люди в социальных сетях всегда нахваливали мои портреты, которые Олег постил к себе на страницы, даже думали, что я профессиональная модель (что я принимала за лесть).

Говорят, что по снимкам фотографа всегда можно понять, какие чувства он испытывает к человеку, который оказывается в объективе его камеры. Я, хоть и не обладала тем самым глазом-алмазом и мало разбиралась в искусстве, но, глядя на фотографии Олега, которые он проявлял с пленки специально для меня, всегда видела его нежные и трепетные чувства. Он фотографировал меня так, словно я ночной туман, норовящий рассеяться поутру; словно я снег в середине лета или лучик солнца в дождливый и пасмурный день. Эта хрупкость в моем образе, скользящая тонкой вуалью через все фотографии, всегда заставляла мое сердце биться чаще.

И я знала, что после поездки в Питер Олег вновь принесет мне альбом, заполненый только моими портретами. Таков уж был его язык любви.

После прогулки по городу и небольшого ланча мы решили взять экскурсию на воде по рекам и каналам. Я не заметила, как пролетели два часа экскурсии: вода носила нас вдоль улиц Питера, экскурсовод рассказывал что-то и кричал в микрофон, когда становилось слишком шумно из-за мотора речного трамвайчика, а я растворилась в моменте. Мы сидели близко к друг другу, Олег накрыл нас покрывалом, чтобы брызги воды не попали на одежду. Я положила голову к нему на плечо и поняла, что за какие-то семь месяцев отношений он полностью влюбил меня в себя; он вцепился в меня, как коршун в свою добычу, и не планировал отпускать. Я никогда прежде не влюблялась и не хотела отношений, но Олег сделал все, чтобы я пришла к этой мысли именно в этот момент и отчего-то вдруг захотела построить свое будущее с ним. От этой мысли мне стало так неловко, но при этом и тепло на душе, что, когда я подняла голову и задумчиво посмотрела на Олега, он шутливо протянул:

— Чего ты так пялишься на меня, сахарок? — с этими словами он переплел наши пальцы вместе. Я смущенно отвела взгляд в сторону, чувствуя себя до того неловко, что захотелось выйти за борт, прямо в реку. — У тебя щеки покраснели. О чем ты думаешь?

— Да так, — пожала плечами я, потому что горло сковало так сильно, что я не смогла больше ничего сказать, хоть и очень хотелось.

Вечер пришел незаметно. Солнце медленно падало за горизонт, а мы тем временем, не успев насладиться закатом, уже спешили в первый музей, чтобы не проворонить начало. Только попав в первый музей из списка, я забежала в туалет, чтобы переодеться в легкое платье с цветочным узором: после экскурсии нас ждал мастер-класс по танцам и импровизированный бал эпохи Петра Первого.

Экскурсоводы водили целые группы людей по залам, показывая им сохранившиеся до наших дней старинные платья и костюмы, дорогие ковры, вазы, статуи, картины, оружие и многое другое. Мы с Олегом шли в самом конце процессии, держась за руки, и разглядывали крохотные древнейшие украшения, разложенные на витринах. Олег все время шептал мне свое мнение по поводу всего происходящего на ухо, даже иногда отпускал язвительные шутки по поводу древних аксессуаров виде палочек для ковыряния в ухе, которые вешали в качестве подвесок на шею, их называли «копаушками». Я тихо смеялась, прикрывая рот рукой.

Когда осмотр музея подошел к концу и мы предстали перед дверями последнего зала, то работники музея предложили всем посетителям вечерней экскурсии поучаствовать в танцах. Я никогда не умела танцевать. Даже в старших классах, когда Веля заняла пост организатора школьных мероприятий в совете и заставила меня участвовать в новогоднем бале, я так и не смогла выписать ни единого нормального па ни на тренировке, ни на самом вечере, хоть мне и достался хороший партнер. Я чувствовала себя неуклюжей, когда танцевала. Более того, даже в клубах или на вечеринках я предпочитала стоять подальше от танцпола, чтобы не отдавить ноги людям.

— Послушай, я хотела просто постоять в стороне... — Я оглянулась назад, на стулья, где остались наши вещи. Я хотела отойти к стенке и посмотреть на все со стороны, но Олег потащил меня в самый центр, где женщина объясняла простейшие движения вальса, которые все присутствующие смогли бы выполнить с легкостью. Все, кроме меня.

— Да ладно, я уверен, что у тебя все получится. — Олег улыбнулся мне самой яркой улыбкой из всех, что у него были в запасе, чтобы добиться моего согласия. — Только один танец, — уверил меня он и протянул руку ладонью кверху, приглашая меня на танец. — Ты оглянись вокруг, — Олег склонился над моим ухом и горячо зашептал: — Здесь нет ни одной девушки красивее тебя. Даже если ты станцуешь некрасиво, то все только и будут говорить о твоей красоте. Я в этом не сомневаюсь. — И подмигнул мне.

— Что за чушь, — прошипела я раздраженно и закатила глаза, не веря ни единому слову Олега. Я никогда не считала себя красивой, поэтому испытывала странные чувства, когда люди говорили о моей красоте или делали комплименты. Я скорее могла похвастаться феноменальной памятью и смекалкой, но уж точно не сногсшибательной внешностью.

— Я обещаю, что буду вести медленно. Со мной ты не ошибешься. Просто положись на меня, — продолжал убеждать меня Олег. В его глазах было столько серьезности и уверенности, что я не смогла отказать, как и всегда. Уж слишком настойчиво он шел к своим целям.

Я позволила вывести себя в центр зала. У меня тряслись поджилки от страха, когда толпа людей осталась позади. Я старалась не оглядываться по сторонам, опустив глаза в пол. «Нужно следить за положением ног», — повторялась в моей голове мысль, как заведенная.

— Медок, все хорошо, я рядом, просто держись за меня, — попросил Олег, когда положил правую руку мне на талию. Я кивнула и вцепилась левой ладонью в его плечо. — Хей, полегче, — усмехнулся он на мой нервный жест. — Расслабься.

— Просто тебе говорить, — ощетинилась я, чувствуя себя настоящим бревном.

— Соф, — позвал меня Олег и взял за правую руку, — посмотри на меня.

Я неохотно подняла на него взгляд и замерла, когда заметила, что он изучает черты моего лица почти созерцательно. Я не знала, что он ищет во мне, однако я чувствовала себя желанной рядом с ним. Его взгляд можно было бы назвать влюбленным. Олег выглядел так, будто пытался запомнить этот момент и навсегда сохранить его в своем сердце, чтобы потом рассказывать детям, а затем и внукам, как он танцевал наш первый вальс.

— Все будет хорошо, — еще раз уверил он меня и двинулся по кругу вперед вместе с остальными парами, когда зазвучала музыка.

Я, очарованная моментом, сама не поняла, как шагнула назад ровно так, как и должна была. Олег вел меня уверенно и поддерживал на каждом повороте, когда я двигалась невпопад. Я совершенно забыла, где нахожусь, полностью передавая бразды правления Олегу. Он не дал усомниться в себе ни на секунду, кружа нас в вальсе по мраморным полам зала в такт музыке. Во время танца я горела изнутри. Олег настолько галантно обходился со мной, что я чувствовала, как плавлюсь в его руках, словно восковая свеча. Этот момент оказался столь интимен для меня, что я поняла: в этом мире нет надежнее человека, чем Олег.

Когда музыка почти подошла к концу и мы с Олегом замерли в последнем движении, я осмотрелась по сторонам и заметила, что взгляды всех людей устремились к нам. Кто-то наблюдал за нашим вальсированием с интересом, кто-то — с упоением, а кто-то — с завистью. И я знала, почему: между мной и Олегом промелькнула та самая искра, о которой слагали истории в книгах. Эта та самая молния с микроразрядом, о которой мечтает каждая девочка, зачитывающаяся подростковыми романами перед сном. Когда-то я была той девочкой, мечтающей о первой влюбленности, о первом поцелуе и первой любви, которая продлится до конца жизни. Раз и навсегда. Вечность.

Вспоминая то свидание, которое зародило во мне нежное и трогательное чувство любви, я не могла воспринять всерьез то, что подкинула мне реальность одним ясным сентябрьским днем. Разочарование, обида, неверие нахлынули на меня поглощающей и терзающей изнутри волной. Я почувствовала режущую боль в каждой клеточке тела. Раньше я летала в облаках, а теперь падала тяжелым грузом на землю, отсчитывая секунды до падения. Будто раньше в груди у меня расцветали цветы лишь от одной мысли о любимом человеке, а теперь все окаменело и превратилось в пыль, унесенную ветром куда-то на юг и оставившую после себя зияющую дыру вместо сердца. За пару минут из меня ушли все тепло, счастье и радость. А на замену пришли холод, печаль и грусть.

В тот день, после работы, когда Олег заехал за мной, как делал это пару раз в неделю, я села в машину и откинула козырек, чтобы посмотреться в зеркальце. Крышку я не задвинула до конца, чтобы в следующий раз проверить, ездит ли хоть одна другая девушка на моем месте. Помимо этого я пристально осмотрела сиденье в поисках чужих волос, но так ничего и не нашла, а Олег принял мое поведение за обычную присущую мне брезгливость.

— Как прошел день? — спросил меня Олег, когда я погасила свет в салоне, села поудобнее и пристегнулась, давая знать, что мы можем ехать. — Выглядишь напряженной, какие-то проблемы на работе? Я могу чем-то помочь? — сходу завалил он меня вопросами, говоря немного взволнованно. Чтобы привести себя в чувство, я несколько раз мотнула головой: то ли на моем восприятии сказывалась повышенная тревожность, то ли Олег и впрямь общался со мной иначе.

— Никаких проблем нет. На самом деле сейчас дела обстоят гораздо лучше, чем полгода назад. Я недавно сравнивала статистику по доходам и расходам за этот год и прошлый и поняла, что мы постепенно вырываемся вперед. Я даже решила выписать всем сотрудникам премиальные в честь этого события, — довольно холодно отозвалась я, смотря вперед, на дорогу.

— Я очень рад! Давай по дороге домой заедем в магазин и купим бутылочку твоего любимого вина, а дома я приготовлю пасту и мы отметим это дело? — Чувствуя мое плохое настроение, Олег попытался исправить ситуацию, поэтому стал предлагать то, на что я, несомненно, согласилась бы в любой другой день, однако не в этот раз.

— Нет, я очень устала, Олег. Целую неделю бегала как белка в колесе. Я, наверное, приму душ и сразу пойду спать. К тому же я поела на работе, — соврала я, потому что аппетит пропал еще до обеда и все еще не вернулся. Митя тоже весь день пытался меня накормить, даже заказал в офис мою любимую еду из доставки, но я просто скормила все другим голодным работникам, чтобы не оставлять ничего в холодильнике на выходные.

— Хорошо, тогда завтра? У нас давно не было совместных вечеров. Только ты и я, — сказал Олег и положил левую ладонь мне на колено.

Уровень моей злости в этот момент поднялся до предела. Кровь в жилах закипала и бурлящей лавой разносилась по всему телу с быстрым биением сердца. Первым моим порывом было агрессивно скинуть руку Олега со своей ноги, но я вовремя одумалась. Я медленно вдохнула воздух через нос, начиная дышать по технике, о которой мне рассказывала Веля, посчитала в уме до десяти и выдохнула. Это немного помогало справиться с гневом, однако голову не освежило: мысли продолжали крутиться центрифугой, не останавливаясь ни на секунду. «Да как он вообще может говорить о совместных вечерах, когда приглашает всяких девок в дом! В наш дом! Изменяет мне, а потом в тот же день просит о повторном сексе с женой?! Да как ему совести хватает?! Или это новый фетиш?! Подцепить ЗППП, а потом заразить ими жену?!» — думала я, однако ссору начинать не спешила, потому что это было нецелесообразно. Я поджидала нужный момент, когда Олег уже не сможет оправдаться.

— Давай посмотрим завтра кино? Как насчет марафона по фильмам о «Гарри Поттере»? Как раз осень, — продолжал предлагать свои варианты Олег, а я просто кивала головой, как болванчик, боясь даже рот открыть: казалось, что злые слова могут сорваться с языка в любой момент.

— Да, хорошо, меня такое устраивает, — пожала я плечами как можно безразличнее, однако на языке вертелось совсем другое.

Мне хотелось кричать: «Ты считаешь, у нас давно не было совместных вечеров? А как же секс в прошлую пятницу?! Мы поели в ресторане, а на обратной дороге ты соблазнял меня прямо в машине; когда мы приехали домой, то два часа не вылезали из кровати! Три подхода за раз! И тебе этого мало?! Я все прошлые выходные не могла встать с постели, будто провела целый день в спортзале! Ты поэтому мне изменяешь?! Да как ты посмел вообще?!» — не будь моя выдержка столь сильна, я бы вообще задушила Олега на месте. Даром я не занимаюсь медитациями, я бы была в этом лучше, чем Веля, с такой-то силой духа.

Олег припарковал машину на подземной парковке, галантно — как и всегда — помог мне выйти из машины, пропустил меня первую в лифт и достал ключи от дома, нервно теребя их в руке. Я заострила на этом внимание, потому что Олег никогда так не делал со времен наших свиданий, особенно когда впервые приглашал к себе домой. Тогда он переживал, что мне не понравится его съемное жилье, хотя мне откровенно было все равно, потому что я понимала, что иду в гости к парню. К парню-программисту. А это всегда означало лишь одно — систематический бардак, который нельзя нарушать.

— Ты все-таки не помыл посуду после своих... — в моменте я чуть не скривилась, представив, что зайду в квартиру и замечу очевидные признаки измены: какие-то клочки волос или обломки наращенных ногтей, спрятанные в шкафу стринги или снятое постельное белье в стирке. Мысленно я готовилась к худшему. — ...друзей? — чуть ли не выплюнула я это слово, чувствуя его инородность на языке. Никогда прежде к нам не захаживали его друзья. Никогда за девять лет. Обычно Олег встречался с приятелями где-то в баре, даже пару раз брал меня с собой на общие посиделки, но я надолго не задерживалась и уходила при первой же возможности, потому что не хотела общаться с девушками его друзей.

— Нет, почему же? Помыл, конечно, как и сказал, — удивленно посмотрел на меня Олег и как-то нервно почесал за ухом. — Просто... Да неважно.

— Как скажешь, — пробормотала я, все еще пытаясь избавится от чесотки на языке. «Время расставит все по своим местам. Так что тебе нужно только терпение», — думала я, концентрируясь на внутреннем голосе и пытаясь найти в себе опору.

Олег долго мялся на пороге квартиры, пытаясь открыть замок. Я уже раздраженно думала о том, что стоит вырвать ключи из его рук и сделать все самой, как Олег открыл дверь и впустил меня внутрь. Я так сильно устала за день, измотав себе все нервы с этой непонятной ситуацией, поэтому чуть ли не заплакала, когда меня наконец-то впустили домой. Говорят, что родные стены лечат, но в этот раз я не была уверена, что они мне хоть немного помогут. Я просто надеялась забыться во сне, как только голова соприкоснется с подушкой.

— Боже... — пролепетала я, когда Олег зажег свет в прихожей. Из моих ослабевших рук на пол упала сумочка, а вместе с ней и кейс с ноутбуком. Я пораженно прикрыла рот ладонями и уставилась в проход, ведущий на кухню. — Олег, ты серьезно?

— Да, я даже взвесил его! Почти шестьдесят килограмм! — известил меня Олег деловым тоном и горделиво расправил грудь, когда я перевела на него округленные глаза по пять рублей.

Я вновь перевела взгляд на то, что привело меня в приятное состояние шока: гигантский букет белых роз, заполняющий все пространство в коридоре. Я скинула пальто с плеч и быстрым шагом подошла к своему, наверное, самому дорогому в жизни букету. Даже папа никогда не дарил мне такие шикарные цветы, хотя он славился нарциссическими замашками, особенно когда выбирал подарки нам с мамой.

Все мои тревоги как рукой сняло, словно и не было целого дня, проведенного в страхе за наш с Олегом брак — за верность, преданность и любовь. Я почувствовала, как огромный камень, давящий на грудь и не дающий нормально вздохнуть, упал с груди. Я снова ощутила легкость и невесомость, наполняющую меня изнутри; за спиной вновь отросли крылья, готовые унести меня на седьмое небо. Я снова дышала полной грудью.

— Дорогой, а что за повод? — рассыпаясь на миллионы — нет, миллиарды — частиц от переполняющего меня счастья и облегчения, спросила я высоким голосом, чуть ли не подпрыгивая на месте. Энергия огромной волной хлынула в мои жилы. Устоять на двух ногах было просто невозможно. Меня внезапно потянуло петь песни и танцевать, как принцесс из Диснея.

— Как же? На прошлой неделе было три года, как ты открыла свой офис и перешла с онлайн-формата на оффлайн! Мы это никак не отмечали, но мне очень хотелось сказать тебе, что ты невероятно сильная. Ты многого достигла за это время, а я только и умею, что отвлекать тебя от работы. И я решил, что должен показать, как горжусь твоими успехами! Но я немного промахнулся с датой заказа, и флористы не смогли найти столько роз, сколько мне хотелось. Поэтому я получил букет только сегодня, — объяснил Олег, подходя ко мне ближе и приобнимая за талию. — Тебе нравится?

— Конечно! Я в жизни не получала такие букеты! — призналась я, касаясь бутонов роз. Букет оказался настолько высокий, что доставал почти до моей груди. — Сколько тут роз?

— Больше трехсот, я думаю. Я хотел, чтобы флористы сделали его максимально объемным. Его затаскивали сюда шесть человек, — безо всякой скромности сказал Олег. — Теперь-то у тебя поднялось настроение после работы? А то ты прям была сама не своя.

— Да! Теперь я очень счастлива! На самом деле ты мне так давно не дарил букеты... — с тоской сказала я, потому что в последний раз Олег дарил мне цветы на восьмое марта, когда мы пошли на свидание в ресторан. — Я очень скучаю по первым годам наших отношений, когда ты заваливал меня подарками чуть ли не каждый день. Тогда было столько романтики! Веля и Сеня всегда говорили мне, как они завидуют, — призналась я.

— Потому что тогда ты была совершенно неприступна, сахарок. — Олег поцеловал меня в щеку, а затем в нос и губы. — Ты бегала от меня, как от пожара. Я совершенно не знал, как подступиться. Ты никогда не заговаривала со мной, отвечала односложно... От тебя всегда веяло арктическим холодом. И я не был удивлен, когда узнал, что я первый парень в твоей жизни. Потому что ты распугивала всех в округе!

— А ты был слишком упертым, поэтому я не смогла отказать. Иногда я думала, что ты просто помешан, потому что... Какой парень станет добиваться девчонки девять месяцев? — посмеялась я и ухватилась за пуговицу на рубашке Олега: она так и норовила выскользнуть из петли.

— И ты все-таки оказалась моей, потому что я умею добиваться своего, — склонившись над моим ухом, прошептал Олег. — Не хочешь повторить то утро в Питере?

— Хм-м, может быть, и хочу, но только если после этого ты приготовишь пасту и сходишь в магазин за вином, — припомнила я недавний разговор в машине, все-таки решив, что ужин мне не помешает, особенно если Олег опять загоняет меня, как рабочую лошадку.

— Потрясающие условия для сделки, — в ответ рассмеялся он и снял с меня очки, откладывая их на полку в прихожей. Быстрым движением Олег скинул пальто с моих плеч на пол, затем разделся сам и, перекинув меня через плечо под визгливое «Совсем из ума выжил?», потащился в сторону спальни.

***

После бурной и насыщенной пятничной ночи я пришла в себя только под утро, когда открыла глаза и выпила первую чашечку кофе. Я стояла на кухне, уперевшись руками в барную стойку, и перебирала в голове рой мыслей, который не дал вернуться ко сну. Я бы вздремнула еще часик-другой, если бы не привычка анализировать все, что происходит в моей жизни.

Несмотря на сладкий вечер и полную теплых фраз о любви ночь, сомнения все-таки одолели меня, стоило лишь остаться в тишине и наедине с головой. Я думала обо всем, что произошло за пятницу, и не видела объективных причин, чтобы тревожиться в это спокойное и мирное утро. Сердце подсказывало мне, что все в порядке и стоит расслабиться, наслаждаться жизнью дальше, однако мозг кричал: «Что-то здесь нечисто». И я, привыкшая доверять голове, а не сердцу, впала в сомнения.

«Все не так, — думала я. — Букет слишком большой и дорогой. Даже при всей щедрости Олега, он бы никогда не стал так глупо тратиться на триста роз. Это неоправданно дорого. Это раз. Два — он был слишком взволнован, когда мы заходили домой... Плов.... Точно помню, что плов закончился еще днем ранее! Друзья... коллеги? Какие, к черту, коллеги?! И эта «дорогая»! Звучало совершенно неправильно!» — Хоть это были и не факты, а лишь догадки, я все же была слишком чувствительна к изменениям, поэтому не могла смотреть на сложившуюся ситуацию сквозь пальцы. Моя жизнь всегда была настолько идеально спланирована и отрегулирована до мелочей, размеренна и стабильна, что подобные незначительные с виду пустяки бросались в глаза и вызывали раздражение, буквально отражаясь на мне физически. Фантомный зуд не давал мне покоя, хотелось расчесать кожу головы и добраться до черепа, вскрыть его, достать мозг, вытрясти из него все беспокоящие меня мысли и выдохнуть со спокойствием.

— Мне нужна доказательная база! — решила я, разговаривая сама с собой вслух. «Конечно! Только эксперимент может показать правду!» — И с этой маниакальной мыслью в голове я ринулась в ванную, чтобы забрать весы и поставить их в коридор. «Если Олег из интереса решил взвесить букет на моих весах, то результат должен быть тем же, что и вчера!» — пришла к логичному выводу я, вместо того чтобы лихорадочно гадать, права я в своих догадках или нет.

Поднять букет, который по весу должен был сравняться с моим, оказалось не так уж и просто, хоть в зале я и работала на штангах куда тяжелее. Но все же я справилась довольно быстро и почти не наделала лишнего шума. Коробка, в которой стояли цветы, перекрыла экранчик, где отображается вес, но мне смотреть туда и не надо было: я открыла приложение на телефоне, где высветились зафиксированные данные — пятьдесят семь килограмм и девятьсот грамм.

«Почти на килограмм больше, чем вчера...» — сравнив данные, разгневанно подумала я, скрипнула зубами и прожгла взглядом статистику, отображаемую в графике. Я резко подняла голову и посмотрела на стену, за которой располагалась спальня. Олег мирно спал и даже не догадывался, что его план по запудриванию моих мозгов провалился. Я никогда не была наивной девкой, чтобы меня можно было так легко одурачить.

В носу предательски защекотало, и глаза сию же минуту застила пелена злых слез. Первое, что мне захотелось сделать, — пойти в комнату и оттаскать Олега за волосы, потом притащить в кухню и отрезать ему член ножом, чтобы он прочувствовал каждой клеточкой своего тела ту боль, которая медленно, секунда за секундой, заполняла меня изнутри и отправляла сердце. Мне хотелось вернуть Олегу свои страдания в многократном размере, но я понимала, что ему никогда не будет настолько же больно, как мне сейчас.

Моя душа разрывалась на части.

Я считала свой брак идеальным. Я верила, что мне достались отношения, о которых мечтает каждая: идеальный партнер, который прислушивается к желаниям, терпеливо добивается чувств, всегда остается внимательным и обходительным. Мы с Олегом никогда не ругались и не ссорились, обсуждали проблемы в моменте и учитывали мнения обеих сторон. Наши планы и взгляды на жизнь совпадали почти во всем: построение карьеры до тридцати, никаких домашних животных, отпуск на островах раз в год, покупка квартиры к тридцати двум годам, затем беременность — один ребенок, и не более, желательно, мальчик, — декретный отпуск — полгода — я, полгода — Олег, затем няня, детский сад, школа, университет и дальнее плаванье. Старость мы хотели встретить где-то в Испании, на морском берегу — шикарный план. План, который разбился вдребезги за одно мгновение, пролетевшее у меня перед глазами.

Когда я ставила весы на место и вооружалась чистящими средствами, чтобы отдраить ванную и поискать чужие волосы в сливе, то думала о причинах, которые могли бы подтолкнуть Олега к измене. Но какими бы окольными путями я ни ходила внутри своего карточного домика из воспоминаний, я так и не нашла адекватного объяснения. Наши отношения до вчерашнего дня оставались такими же романтичными и теплыми, как и в самом начале. Олег не давал мне ни единого повода для сомнений, как и я, оставаясь верной и любящей женой. Но, видимо, то была всего лишь искусная иллюзия, до того идеально выточенная, что я не видела ни единого сучка, ни единой задоринки до того, пока не наткнулась на занозу, глубоко вошедшую под кожу. Но когда я ее заметила, было уже поздно — она загноилась и дала знать о себе лишь при сильном воспалении.

Почему-то я действительно надеялась найти чужие волосы в ванной. Может, потому, что в моем представлении после секса обязательно следовал душ? Однако нигде признаков чужого присутствия я не обнаружила. Тогда я решила заняться полной генеральной уборкой, залезть в каждый угол, чтобы найти хоть что-то, доказывающее мне, что я не сошла с ума.

Полностью посвящая утро выходного дня наведению чистоты в доме, я не только задалась целью найти доказательства измены, но также приводила чувства в порядок. Выжимая тряпку после влажной уборки в коридоре, я медленно расслаблялась, наблюдая, как пыль оседает на дне ведра с мыльной водой и без единого следа чьих-то наращенных ресниц. Я вымещала злость во внешний мир, когда сосредоточенно чистила щеткой шерстяное пальто мужа в попытке найти блестки от хайлайтера или пятна от тонального крема. Я поднимала ковер и агрессивно, со всей доступной мне силой двигала диван в гостиной, чтобы помыть полы, рассеять беспокойный туман в голове и найти чей-то сломанный ноготь. Я протирала столешницу в ванной и расставляла свои стеклянные баночки с уходовой косметикой в определенном, только одной мне понятном порядке, избавляясь от дрожи в руках.

Потом проснулся Олег. Я, скрывая истинные чувства за фасадом из милой улыбки и нежных слов с пожеланием доброго утра, пошла за пылесосом.

Я внимательно осматривала полы и пылесосила ковры с особой тщательностью, желая обнаружить хотя бы один волосок не той длины или цвета, что у меня. Но поиски не увенчались успехом. Тогда я, вдохнув поглубже, принялась осматривать последнюю нетронутую локацию — спальня. Но даже изучив каждый миллиметр постельного белья перед тем, как закинуть его в стиральную машину, я поняла, что проиграла в этой борьбе: никаких следов секса. «А что, если я все придумала и ревную на пустом месте?"— Ко мне вернулась тревожность.

«Что ж... Время покажет, свихнулась я или нет», — отстраненно подумала я, выставляя программу на стиральной машине и с силой зажимая кнопку «пуск».

Генеральная уборка на этом закончилась.

***

С тех пор, как я заподозрила мужа в измене в первый раз, прошло две недели. За это время я успела успокоиться и принять тот факт, что я развела панику на пустом месте. Стресс на работе вполне мог стать оправданием для повышенной тревожности и внезапно возникнувших паранойи. Все-таки самостоятельно вести бизнес три года подряд и держать на своих плечах целую компанию — не такое уж и простое дело. К тому же летние проверки налоговой вполне могли сыграть не лучшую роль в моем спектакле под названием «жизнь». Психотерапевтка, к которой я наведалась на следующий же день после нервного срыва, выписала мне сильный успокоительный препарат, поэтому я быстро пришла в норму и смогла продолжить работу в том же темпе, что и раньше.

Все устаканилось.

— Мить, я тебе документы на почту скинула, можешь их распечатать? И подготовь две копии договора для новой клиентки, она придет после обеда, — попросила я, когда вышла из переговорной после окончания индивидуальной планерки с Катей.

— Я уже сделал. И Натали Германовна перенесла время приема. Она только что связалась с админом и попросила о встрече на час позже, потому что задержится на работе. Я шел, чтобы предупредить об этом, — сказал Димитрий, смотря на меня, как побитый щенок, будто это он нес ответственность за загруженность моего расписания (в какой-то мере это было правдой, но я все-таки предпочитала сама контролировать свой уровень занятости). Я тяжело вздохнула, потому что придется передвинуть пару встреч.

— Ничего страшного. Мы — премиальное агентство, поэтому должны подстраиваться под клиентов. Тогда перенеси планерку с консультантами на два часа дня, сразу же после обеда, — чуть громче обычного сказала я, и Василиса, которая проходила мимо, тихо выругалась. Я повернулась в ее сторону и, приподняв бровь, подчеркнуто строго напомнила: — Они должны были подготовить свои презентации с предложениями новых форматов для свиданий еще ко вчерашнему дню. Я напоминаю.

— Конечно. У нас все готово, — пискнула Василиса и умчалась куда-то в направлении открытого офисного пространства.

— Я не сомневалась, — пробормотала я и посмотрела на Митю серьезным взглядом. — Все понятно?

— Считайте, что уже все сделано, — шутливо ответил он. — И приехала Велеслава, — чуть тише добавил Митя, скосив взгляд в сторону офисного кафе. — Она опять смотрит совместимость клиентов по натальной карте.

— Подай чай в мой кабинет, — распорядилась я и посмотрела на часы — десять минут до обеденного перерыва. Веля опоздала. — И закажи ланч на двоих из соседнего ресторана. А я пошла спасать свой бизнес от шарлатанки и ее самосбывающихся пророчеств, — сквозь сжатые зубы прошипела я и, чеканя каждый шаг, направилась к Веле, которая опять собрала вокруг себя всех женщин, нуждающихся в эмоциональной поддержке и вере в лучшее. — Доброго вам дня, — привлекла я к себе внимание. Веля, сидящая за столом с планшетом в руке, подняла на меня взгляд первая, а за ней еще парочка моих клиенток, которые только что вернулись со свиданий.

— О, София Павловна, — растянула губы в доброжелательной улыбке Веля, сияя, словно солнце в небе. — А я вас уже заждалась, — саркастично протянула она и продемонстрировала чью-то натальную карту. — Меня Мария Дмитриевна попросила посмотреть ее совместимость с Владимиром... — Она запнулась и вопросительно посмотрела на женщину пятидесяти лет, которая сегодня впервые сходила на свидание, устроенное нашим агентством. Та подсказала Веле шепотом: «Владимиром Сергеевичем». — Да, Сергеевичем. И я думаю, что все будет замечательно.

— Да, это правда, мы договорились сходить на второе свидание. Как же предусмотрительно с вашей стороны, София, нанять штатного астролога и таролога. Это просто потрясающе! Она в точности описала наши характеры и даже сказала, над какими сферами в общении нам стоит поработать! Поразительно! — восхищенно сказала женщина и посмотрела на меня с благодарностью.

— Хм, видимо, мне действительно стоит пересмотреть свои взгляды на... хм, столь необычную практику, — как можно вежливее ответила я и предупреждающе посмотрела на Велю. Та стушевалась под моим взглядом и тут же засобиралась. — Я прошу прощения, что отрываю вас от дел, но мне срочно нужен штатный астролог, — я намеренно выделила последние два слова более суровым тоном, — в моем кабинете.

— О, мы все понимаем, — согласились женщины и попрощались с Велеславой, которая в темпе вальса выбежала из-за столика и подошла ко мне с сумкой наперевес. Я тут же ухватила ее под локоть и потащила к себе в кабинет.

— Я же просила тебя не продвигать свои увлечения среди моих клиентов, — прошипела я сквозь зубы, когда мы отошли подальше от лишних ушей. — Мне не нравится, что ты пропагандируешь эту...

— Чушь, ага, — закатив глаза, продолжила за меня Веля и согласно кивнула. — Я все знаю, но они сами ко мне подходят и спрашивают. А мне что, молчать? Не могу же я отказать столь вежливым дамам. Они все такие милые и доброжелательные, что у меня просто язык не поворачивается отказывать.

— Боже... — вздохнула я и с силой распахнула дверь в кабинет, заталкивая Велю внутрь. — Я когда-нибудь запрещу тебе сюда приходить. Почему ты не пошла в свободную переговорную? — спросила я, кидая взгляд на кофейный столик, на котором Митя оставил поднос с чайным сервизом.

— Они все заняты! — пожаловалась Веля и села на диван, вольготно закидывая ноги на пуфик. — Я бы не стала занимать место в зоне кафе, чтобы снимать видео, если бы нашла свободную комнату. А эти чудесные женщины оказались моими подписчицами, поэтому я не смогла им отказать в разборе натальных карт на совместимость. А еще они сделали мне кучу комплиментов, поэтому я совсем раздобрилась. Что ты от меня хочешь? Ты же знаешь, что я никогда не откажу добрым людям в просьбе.

— Как ты вообще узнала о времени рождения мужчин, с которыми они сегодня встречались? — пораженно пробормотала я, потому что понятия не имела, откуда Веля и эти женщины выяснили это, ведь даже в анкетах мы никогда не требовали настолько подробную информацию.

— Пф-ф-ф, ну ты наивная, — рассмеялась Веля, по привычке расставляя на столе чайный сервиз так, как ей нравится. — Я же сказала, что они мои подписчицы. А все женщины, интересующиеся астрологией, при первой же встрече с мужчинами узнают у них время, дату и место рождения. Это все равно что узнать имя человека. Я тоже, прежде чем согласилась пойти с Агатой на свидание, посмотрела нашу совместимость. Это очень важно, — деловито заявила она.

— Ладно, я поняла тебя. Но чтобы больше я такого у себя в офисе не видела. Устраивай разборы натальных карт на личных консультациях у себя дома, — предупредила я уже в который раз. Я устало сняла очки, положила их на столик и двумя пальцами сдавила переносицу. Я чувствовала, что у Вели скоро истекут все мои кредиты доверия и терпения.

— Обещаю, это в последний раз, — поклялась Веля, стараясь звучать как можно серьезнее и ответственнее. Но когда я посмотрела ей в глаза, то увидела лишь хитрый прищур и никакой совестливости.

— Ага, — только и сказала я, вновь спуская ей это с рук.

Через десять минут после начала чаепития в кабинет зашел Митя с пакетом из доставки. Он молча оставил еду на столе и ушел. Мы с Велей распаковали пластиковые контейнеры, удобнее устроились на диване и приступили к обеду, обсуждая всякую ерунду.

— И она мне прислала дату рождения своего сына! Ты представляешь! Только родила и сразу запросила разбор натальной карты и матрицы судьбы! Я чуть со смеху не померла! — рассказывала Веля, как прошло ее утро, но я внезапно отвлеклась на телефон, поэтому она спросила: — Ты меня слушаешь вообще?

— Ага, — протянула я, отставляя контейнер с едой на столик.

Все мое внимание захватило новое уведомление от приложения с умными весами: «Ваш вес 57,1 кг! Узнайте в статистике процент соотношения жира и воды в вашем теле...» — прочитала я, чувствуя, как тошнота медленно подбирается к горлу. Я выронила телефон на пол и зажала рот рукой.

— Ты куда? — обеспокоенно спросила Веля, когда я встала с дивана.

— Скоро вернусь, — с этими словами я сорвалась с места и побежала на другой конец офиса, в туалет.

Последний приступ нервной булимии у меня случился в одиннадцатом классе перед сдачей ЕГЭ по математике. Я настолько сильно переволновалась, что оставила весь свой завтрак в кабинке школьного туалета, перепугав учителей, проводящих экзамен. Я думала, что больше никогда не столкнусь с этим диагнозом, но, видимо, ошиблась. Последние годы обучения в школе я прожила в дичайшем стрессе из-за страха за свое будущее. Неопределенность пугала меня. Хотелось надеяться, что стабильность избавит меня от любых беспокойств, но стоило лишь появиться небольшой трещине и разрастись до рассыпающейся под ногами земли, как все мое спокойствие провалилось в зияющую пропасть. И вот я опять стала заложницей страха: я чувствовала, что падаю в пучину неизвестности, которая затягивает меня на дно, мотая из стороны в сторону.

«Блядство», — подумала я, смывая обед в унитаз. Аппетит пропал, будто его и не бывало. Во рту остался горький привкус, а в сердце — смятение. Тревожность отступила сама собой, но оставила после себя налет несмываемого отчаянья.

В этот раз я поступила по-умному: я не стала звонить Олегу и что-то спрашивать. Я уже знала, что из этого ничего не выйдет. Он снова найдет лазейку, как обмануть меня. Мне хотелось вычислить закономерность, которая уже очерчивалась в голове примерными рамками — наша с Олегом квартира, пятница, с часу до двух. Однако я нуждалась абсолютной точности. Для этого требовалось больше времени.

Хотелось плакать. Но слез не было. Я просто не нашла сил для этого. Да и папа с самого детства учил меня держать лицо на публике. Я забыла, когда плакала в последний раз... Может, в каникулы, когда поругалась с Велей из-за испорченной книги? Или после того, как учительница по физике несправедливо поставила мне за научный проект четверку в седьмом классе? Сложно сказать.

Когда я вернулась в кабинет и увидела взволнованное веснушчатое лицо подруги, которая тут же напала на меня с вопросами, то я отвечала спокойно, даже постаралась выдавить улыбку и увести диалог в более непринужденное русло. Велю всегда было легко разговорить, она и сама не замечала, как быстро меняет тему обсуждения. Уже через минуту мы вновь пили чай и смеялись над чем-то бессмысленным. И я позволила этой ложной безмятежности овладеть мной, чтобы на пару минут забыть обо всем, что беспокоило меня.

***

Еще через неделю все опять повторилось. И через следующую. Все шло по кругу, повторяясь из раза в раз, только я с каждой пятницей становилась холоднее и безразличнее. Лишние подтверждения измен хоть и нашлись спустя три недели, однако не задели меня так, как могли бы в первое время. Было все, что я так отчаянно искала: и тронутое кем-то зеркало на пассажирском сиденье в машине, и сломанный ноготь на коврике под ногами, и светлый длинный волос, оставленный в ванной, и еле заметный след розового блеска на воротнике фиолетовой рубашки, и даже переставленные флаконы моих парфюмов в прихожей.

Спустя почти месяц регулярных измен Олега я перестала остро реагировать. Единственное, что изменилось в моей жизни, — я стала запивать ноющую душевную боль успокоительными и старательно избегать еды, если чувствовала, что слишком сильно нервничаю.

А еще я радовалась.

Радовалась, что не стала отказываться от презервативов в пользу своего здоровья. Мне никогда не хотелось ставить спираль или пить противозачаточные, чтобы обеспечить «комфортный» секс мужу. Хоть Олег и уговаривал меня прибегнуть к альтернативной защите от ненужной нам беременности, я все же отказывалась, потому что знала о неприятных последствиях. Теперь же это решение принесло мне больше пользы, чем когда-либо, потому что я не знала, насколько защищенным сексом он занимался с той, другой женщиной, на которую он променял наш брак.

Я не знала, что такое бездушный секс ради секса, до измен мужа, но оказалось — это даже весело. Первый раз мне было смешно от себя, потому что я никогда раньше таким не занималась. Для меня соитие тел неизменно оставалось логичным продолжением любви и доверия в отношениях. И ничем более. Но Веля и Сеня часто рассказывали мне о том, что они занимались сексом с незнакомыми людьми по договоренности, без чувств и обязательств. Для меня же это было дико и кощунственно. Я их осуждала. Но когда я свыклась с мыслью, что мужа, как и брак, я потеряла, и даже пришла к тому, что хочу развода, а потом оказалась в одной кровати с Олегом, задыхаясь от истомы, я поняла, о чем они твердили мне все эти годы.

Мне стало смешно от себя, да. В тот момент, когда я должна была разочароваться в жизни, возненавидеть мужа, пройти через отвращение лишь от одного прикосновения к нему, я испытывала лишь легкое разочарование от упущенного момента: пока все занимались сексом ради забавы в подростковые годы, я искала любовь, а когда все стали озираться по сторонам в поисках серьезных отношений, я попробовала на вкус драйв. Извращенный драйв, покалывающий на кончиках пальцев от своей неправильности. Я чувствовала себя преступницей, пользуясь супружеским ложем, пока готовила бумаги для развода.

Я наведалась в загородный дом папы, когда получила уведомление от приложения с умными весами в шестой раз; когда встречи Олега с любовницей приобрели регулярность и стабильность, — не через неделю-две, а каждую неделю. К этому моменту я уже поняла, что Олег вообще перестал беспокоиться: если от меня не поступали звонки с подозрениями и обвинениями, да и я вела себя так же, как и всегда, то у него не было поводов для волнения. Для него ситуация сгладилась уже давно. А то, что его пассия тайно продолжала пользоваться моими весами и каждый раз извещать меня об изменах, — хотя Олег точно должен был ее предупредить об опасности, — это мелочь, за котору я была благодарна.

За прошедшее время я обдумала все, что меня беспокоило в браке, и решила, что нет смысла цепляться за отношения, в которых я не буду единственной, самой дорогой и самой любимой женщиной. Да, отношение Олега ко мне не изменилось, как бы я ни хотела думать иначе: он все так же сильно любил меня и бережно заботился. Однако для него это явно уже были не те отношения, что прежде. Как минимум, потому, что он захотел увидеть другую женщину в нашем доме, в нашей постели. Такого предательства я не смогла стерпеть.

Поначалу я металась между желанием развестись и сохранить брак. Я не могла спокойно дышать, зная, что муж мне изменяет. Но также я чувствовала страх перед будущим, в котором не было Олега. Девять лет отношений — это долгий срок. В самые сложные жизненные моменты я всегда знала, что могу опереться на сильное плечо мужа и ни о чем не беспокоиться. Олег стал моей привычкой, зоной комфорта: налаженный быт, понимание и полное доверие — то, от чего я не могла отказаться. Но доверие утратилось, когда Олег мне изменил — когда я заподозрила его в измене. Вслед за этим истлело и мое понимание: я не хотела искать мужу оправданий. А быт... без доверия и понимания он долго не продержится.

Поэтому я была настроена решительно, когда ехала за помощью к папе.

— Пап, у тебя же в сейфе хранится копия моего брачного договора? Я не могу найти ее дома. Подумала, что оставила у тебя, — с этими словами я вошла в дом, когда отец открыл мне дверь и замер на пороге с удивленным выражением лица.

— Дочь, а почему ты спрашиваешь? — сконфуженно спросил он меня: те слова, с которыми я его поприветствовала, точно никак не вязались с загадочной полуулыбкой — это сбивало с толку.

— Ты добился своего. Я развожусь, — решила осчастливить я папу долгожданной новостью, а потом поцеловала его в щеку, надеясь, что так он быстрее отойдет от шока: замер в дверях и не шелохнулся с тех пор, как я сказала «брачный договор». — И мне нужен твой юрист.

— Постой... Почему так внезапно? Все же было хорошо, — пробормотал он, с виду начиная походить на труп — весь побледнел, глаза выкатил и даже не моргал. Я догадывалась, что примерно так же выглядела в первый день, когда заподозрила Олега в измене.

— Я прислушалась к твоим словам. Не стоило мне выходить замуж за первого встречного. Нужно было познать жизнь, нагуляться, а потом строить семью. Ошиблась, с кем не бывает, — пожала плечами я, впервые за долгое время ощущая, как по венам разлилось умиротворяющее спокойствие, особенно на фоне папы, у которого в душе, наверное, творилась абсолютная сумятица. Я прошла в дом и помогла папе закрыть дверь. — Ну что ты так смотришь на меня? Признаю, что ты был прав! Прости меня!

— Подлец! Он что-то сделал, да?! — от убийственного тона папы у меня возник ком в горле и пошли неприятные мурашки по коже. — Я ему яйца оторву! Член отрежу и на забор повешу! Только не переживай, родная! Мы — Никифоровы! На нашей стороне правда! Сила! И справедливость! Я все решу! Только не переживай! — заколебался папа, не зная, что делать: то ли успокаивать меня, то ли бежать за ружьем в гараж. — Сейчас, подожди... Я... — Он опустил взгляд и оборвал речь на полуслове. — Где мои штаны? — пробормотал папа сконфуженно. Его взгляд заметался одержимой ищейкой по прихожей и гостиной. — Я ему устрою кровавую баню! Вот увидишь!

— Пап, прошу тебя, возьми себя в руки, — зачастила я, видя, что мое чрезмерное спокойствие только сильнее распаляет родителя. Нужно было сначала объяснить ситуацию, а не закидывать бомбу замедленного действия в виде сухих фактов. — Я развожусь не потому, что Олег сделал что-то не так, а потому, что я перестала чувствовать... — «себя желанной» повисло в воздухе недосказанной фразой, потому что я не могла сказать с уверенностью, правда ли это. Желанной-то я была, но вот насколько? В любом случае этот факт меня уже не волновал. — Вы же тоже развелись с мамой, потому что ваши чувства перестали быть прежними? — не смогла я удержаться и не воспользоваться козырем, который рассчитывала держать при себе до последнего, потому что знала, что даже спустя двадцать лет после развода папа все еще тоскует по маме.

— Это ее чувства ко мне изменились. — Папа вмиг опустил руки и перестал маниакально искать взглядом свои потерянные штаны. Он тяжело вздохнул и вмиг будто постарел еще лет на десять, хотя куда ему, в его-то почти шестьдесят восемь лет, стареть еще больше? — Я надеялся, что мы сможем сохранить брак ради тебя, даже если ее любовь прошла... Но не вышло. Порой лучше отпустить, чем держать насильно, — отстраненно произнес он. По глазам папы я видела, что мысленно он уже был не со мной, а в тех воспоминаниях двадцатилетней давности. Мое сердце защемило от того, насколько печально он это сказал. — В любом случае!.. — резко воскликнул он, возвращаясь к реальности, — давай это обсудим, а потом я дам тебе номер своего юриста, и делай как знаешь, — махнул он рукой. И мы проследовали на кухню, пить чай и говорить о жизни.

Разговор с папой помог мне расставить все точки над «и». Проговаривая вслух все то, что я переживала в последние полтора месяца, я анализировала не только ситуацию, в которой оказалась, но и свои чувства и мысли относительно всего. За недолгий вечер в компании с родным и безусловно любящим меня человеком я наконец-то выбралась из болота, в котором увязла по самую макушку. Беспокойство душило меня изнутри все эти дни, сдавливая легкие в железной хватке: я все время думала о том, правильное ли решение я принимаю. И, поговорив с папой, я все-таки призналась себе, что стою на верном пути. Меня постепенно отпускало.

Папа, хоть и всегда оставался на моей стороне, сначала попытался напомнить, как сильно я любила Олега и как дорожила нашими отношениями. Папа стал первым человеком, который прочувствовал на себе всю мощь моей любви к мужу, именно поэтому он не смог смолчать и не попытаться переменить мое решение, однако под конец разговора понял, что ничего не добьется — я стояла на своем до последнего, как и обычно.

Четыре года назад, когда я сказала, что собираюсь выйти замуж за Олега, папа воспротивился. Он говорил, что я слишком молода для брака; что первый встречный-поперечный не годится мне в мужья, потому что на планете живут миллиарды других мужчин; что брак с первой любовью обречен на провал; что брак с таким же айтишником, как и я, можно приравнять к браку с компьютером; что мне сначала нужно построить карьеру; что нужно посмотреть на мир, а потом играть свадьбу, — и много чего еще. Папа приводил множество аргументов, однако сдался под моим напором. Единственным его условием, на которое я согласилась ради одобрения, стал брачный договор. «Ты мне потом еще спасибо скажешь, дочь! — уверял отец, когда я восприняла его предложение в штыки и заартачилась. — Какой еще акт недоверия! Совсем из ума выжила?! Мало ли что будет! Купишь квартиру или пойдешь по моим стопам, откроешь бизнес. А этому сосунку еще половину при разводе отдавать? Во! Скрутишь кукиш! Мы — Никифоровы! Еще и наши деньги! Да в чужие руки! Ага! Щас, разбежался!» — сокрушался он и впихивал мне в руки бумаги.

И сейчас, когда я захотела развода, я поняла, насколько предусмотрительно и расчетливо действовал тогда отец, заставив меня поставить подпись в брачном договоре и заверить все у нотариуса. Я бы ни за что не стала отдавать половину бизнеса мужу, если бы он того захотел. Потому что «Любовь по правилам» — детище, построенное моим потом и кровью (и деньгами папы). Я, конечно же, никогда не думала, что Олег позарится на то, что по факту принадлежит мне и моему отцу, но беспокойство о рисках не стало лишним.

От папы я уехала со свежей головой, номером адвоката и парочкой документов в сумке.

Встречу с юристом я назначила через неделю. Он изучил документы, послушал мою историю и сделал свои выводы, на основании которых предоставил несколько вариантов развития событий. Среди возможных исходов конфликта стоял вопрос о разбирательстве в суде, если мы с Олегом не сможем развестись мирным путем. Я послушала мнение адвоката, оценила ситуацию, согласно покивала, заплатила за консультацию и под конец получила небольшой совет личного характера: «Я все-таки советую вам убедиться в том, что муж вам действительно изменяет. Косвенных деталей недостаточно. Спросите лично или же...» — что следует после «или же», я так и не узнала, однако глубоко в душе догадывалась, что имелось ввиду.

И я сделала так, как мне посоветовали.

На ближайшую пятницу после общения с адвокатом я не стала ничего планировать и постаралась полностью освободить расписание, переделав большую половину дел еще в четверг, а остальное скинула на Митю, оставив его за главного в офисе почти на полдня. А сама вызвала такси и поехала домой.

Караулить подъезд не было смысла, потому что муж оставлял машину на подземной парковке в доме. Поэтому я поднялась на этаж и притаилась за дверью, ведущей на лестницу — аварийный выход в случае пожара, — и стала ждать.

Когда я была подростком и смотрела фильмы, в которых девушки подозревали своих парней в изменах и открывали слежку за ними, то мне почему-то казалось это низким. «Просто уйди от него! Зачем ты мучаешь себя? Зачем унижаешься?» — кричала я в экран телевизора и кидалась попкорном, а теперь я сама оказалась на месте этих «падших» героинь. Но я не ощущала себя мерзко, или уж тем более глупо. Я представляла себя шпионом, который работает в разведке и добывает важную информацию. Я чувствовала себя на кураже. Да, в этом не было никакого величия и достоинства, но почему-то меня это веселило.

Мне нравилось тешить себя мыслью, что в один день я брошу бумаги о разводе на стол перед носом Олега и скажу: «Подпиши», — а он уставится на меня с немым вопросом в глазах, и я отвечу: — «Мы разводимся». «Вот так? Без причины?» — спросит он меня, а скажу: «Ты знаешь причины». А потом я уйду из его жизни навсегда. Он, конечно же, упадет на колени, взмолится о прощении, станет уговаривать меня не расторгать брак, но я буду уже невозвратно для него потеряна. А потом я скажу: «Меня трудно найти, легко потерять и невозможно забыть», — и тогда сердце Олега разобьется на тысячи осколков. Так и сбудется моя месть.

Замечтавшись, я чуть не проворонила тот самый момент, как открылись двери лифта на этаже и из них показалась до боли знакомая фигура Олега, обнимающего за талию хрупкую блондинку в красном платье, на каблуках и с перекинутым через предплечье бежевым пальто. Они поцеловались, замерев на мгновение у дверей моей и Олега квартиры, которую мы снимали уже более шести лет. Это был наш дом, наша крепость, место моей силы.

Я думала, что смогу остаться беспристрастной. Но это оказалось не так-то просто. Желудок скрутило леденящим душу ужасом, а сердце забилось где-то поперек горла, перекрывая доступ к кислороду. Ноги ослабели и задрожали. Я кинула последний взгляд на изменника-мужа и его новую куклу-барби через застекленную дверь, а потом медленно сползла по стенке вниз, оседая горсткой пепла на полу. Это был миг, когда я полностью осознала, что все происходящее — реальность. В эту секунду остатки моей любви догорели, выжигая из сердца все теплые воспоминания об Олеге и оставляя на их месте лишь пустоту — открытую рану с сочащейся по краям черной, как смоль, кровью.

Несмотря на боль, я все так же мило общалась с мужем еще неделю: улыбалась и целовала его по утрам, готовила завтрак на двоих, интересовалась делами на работе и страстно отдавалась ему ночью в постели. А потом, как только появилось свободное окно в расписании, поехала в ЗАГС за стандартными бланками для подачи заявления на развод.

На дворе стоял уже декабрь.

Сеня вернулась из Америки, и мы с девочками запланировали встречу.

Я понимала, что уже не могу скрывать то, что происходит, от подруг, потому что молчание в дружбе — все равно что обман. Я знала, когда-нибудь мне придется сказать о разводе Сене и Веле, потому что они — мои самые близкие люди, практически сестры, вторая семья. Я не могла утаивать от них такую большую и весомую часть своей жизни. Но лишь от одной мысли, что придется раскрыть всю историю от начала и до конца, меня тяжелым свинцом, пущенным по венам, наполнял страх. Я осознавала, что невозможно подготовиться к откровенному диалогу никогда. Нет правильного времени. Поэтому проще содрать этот пластырь через боль и столкнуться с проблемой лицом к лицу, даже если возникнет недопонимание, даже если будет место осуждению.

Разговор в машине с Велей, когда она взяла меня за руку, добил меня. Уже тогда я знала, что расскажу подругам обо всем, но нужный момент все никак не подворачивался, а напряжение все сгущалось у меня в груди и норовило вылезти наружу резкими словами, просящими, нет, требующими помощи, поддержки и заботы. Но, несмотря на весь страх, я говорила отстраненно. Будто слова «Я хочу развестись с мужем» произносила не я, а какой-то другой человек. Я замкнулась в себе и не позволила настоящим эмоциям вырваться из меня оглушающей волной обиды, злости, непонимания, беспомощности и страха. Я будто проживала весь этот калейдоскоп эмоций глубоко внутри себя. Только когда шок проступил на лицах подруг, я поняла, насколько закрытой я оставалась для них весь вечер. Я спряталась за забралом, показывая лишь внешнее спокойствие, такое фальшивое и игрушечное, но в то же время и походящее на искренность.

Веля и Сеня все поняли в ту же секунду, как только услышали мое признание, и потащили меня на выход из ресторана. Под истеричный галдеж подруг я села в машину на заднее сиденье и только тогда поняла, что все это время почти не дышала, задержав дыхание, словно перед прыжком в открытое море. Я делала все, лишь бы не дышать, лишь бы замедлить жизнь внутри себя, чтобы паника не так явно разливалась по венам горящей лавой.

Я несколько раз мысленно поблагодарила девочек, что они не стали задавать вопросы ни во время поездки до алкомаркета, ни во время того, как мы выбирали увлажняющие маски для лица в супермаркете, ни тогда, когда мы поднимались на лифте в квартиру Сени. Они дали мне время обдумать все до тех пор, пока мы не разделись, не сходили в ванную и не смыли макияж. За все это я была благодарна, потому что знала, что потеряю лицо сразу же, как только открою рот.

Потому что только рядом с Сеней и Велей я позволяла себе быть слабой. Никто. Ни папа, ни Олег, ни мама. Ни кто-либо еще. Только они двое.

Мы сели на диван с новенькими бокалами из супермаркета в руках, в розовых пижамах, одолженных у Сени, и такого же цвета домашних тапочках. И только один вопрос заставил меня разбить дамбу и позволить потоку мыслей выплеснуться наружу несдержанной волной:

— Что произошло? — Кажется, что этот вопрос задал никто и все одновременно.

И я рассказала. Все.

Я и не представляла, насколько сильно мне хотелось высказаться, получить поддержку и понимание.

Это было освобождением. Это было концом и новым началом. Как день и ночь. Как закат и рассвет. Как черное и белое.