17

8 сентября 1864 года

Она не то, чем кажется. Мне следует удивляться? Ужасаться? Страдать?Такое чувство, будто все, что мне было известно, все, чему меня учили целых семнадцать лет, оказалось неправильным.Я все еще ощущаю ее поцелуи, ее прикосновения. Я все еще стремлюсь к ней, но голос разума вопит в ушах: ты не можешь любить вампира.Если бы у меня была одна из ее маргариток, я бы позволил цветку решить за меня: я люблю ее... я не люблю ее... Я...Я люблю ее.Люблю. Какими бы ни были последствия.Разве не это значит следовать велению своего сердца? Если бы только у меня была карта или компас, чтобы помочь мне найти свой путь! Но она владеет моим сердцем, она моя Полярная звезда... И этого должно быть достаточно.

Я выскользнул из гостевого домика и вернулся в свою спальню, где мне, как ни странно, удалось даже поспать несколько часов. Проснувшись, я стал гадать, не было ли сном все случившееся. Но когда я поднял голову с подушки, то увидел аккуратные пятнышки засохшей темно-красной крови и коснулся пальцами горла. Я нащупал ранку и, хотя она не болела, вспомнил все, что произошло прошлой ночью.Я чувствовал себя одновременно изнуренным, смущенным и восторженным. Мое тело обессилело, голова гудела. Это было похоже на лихорадку, но внутри меня царил покой, которого я не знал прежде. Я переоделся, с особой тщательностью промыв и забинтовав ранку, затем застегнул льняную рубашку на все пуговицы, как можно выше. Я посмотрел на свое отражение в зеркале, пытаясь увидеть какие-то перемены, какой-нибудь особенный блеск в глазах, свидетельствовавший о моей новообретенной искушенности, но мое лицо выглядело точно таким же, как вчера.Я сполз по ступенькам черной лестницы и направился в кабинет. Режим отца был неизменным, и по утрам он всегда объезжал поля с Робертом.Едва затворив за собой дверь прохладной темной комнаты, я пробежал пальцами по переплетенным кожей корешкам книг на каждой полке: ощущение их гладкости успокаивало меня. Я надеялся, что где-то на стеллажах и полках, среди книг на любую тему найдется и томик с ответами на мои вопросы. Я вспомнил, как Катерина читала «Тайны Мистик-Фоллз» и заметил, что этой книги больше не было в кабинете, по крайней мере, на видном месте.Я бесцельно бродил от полки к полке, впервые в жизни ошеломленный огромным количеством книг в отцовском кабинете. Как разыскать информацию о вампирах? У отца были сборники пьес, художественная литература, атласы, две полки с Библией на английском, итальянском и латыни. Я водил руками по кожаным корешкам с золочеными буквами, надеясь отыскать хоть что-нибудь. Наконец мои пальцы нащупали тонкий потрепанный томик с отслоившейся серебряной надписью Demonios на корешке. Demonio... демон... Это было то, что я искал. Я открыл книгу, но она была написана на старом итальянском диалекте, в котором я ничего не смыслил, несмотря на долгое изучение итальянского и латыни.Я все же прихватил томик с собой и уселся в клубное кресло. Попытка расшифровать книгу казалась мне более естественным и простым действием, чем, например, попытка позавтракать и делать при этом вид, что все в порядке. Водя пальцем по строкам, я читал вслух, как школьник, стараясь не пропустить слова «вампир». Наконец, я нашел его, но окружавшие его предложения казались мне абсолютной тарабарщиной, и, расстроенный, я вздохнул.В этот момент дверь в кабинет со скрипом отворилась.— Кто там? — громко спросил я.— Стефан! — Румяное лицо отца выражало удивление. — Я искал тебя.— Да? — спросил я, и моя рука метнулась к шее, как будто бы отец мог увидеть бинт под тканью рубашки. Но мой секрет был в безопасности.Отец подозрительно посмотрел на меня. Подойдя, он взял книгу с моих колен.— Ты и я — мы думаем одинаково, — сказал он, и незнакомая улыбка искривила его лицо.— Правда? — Сердце в груди трепетало, как крылышки колибри, и я был уверен, что отцу было слышно, как часто и неглубоко я дышал. Я был уверен, что он может читать мои мысли, что он узнал о нас с Катериной. Если он узнал о Катерине, то убьет ее и...Я не отваживался додумать до конца.Отец снова улыбнулся.— Правда. Я знаю, что ты принял наш разговор о вампирах близко к сердцу, и я рад, что ты серьезно отнесся к нашей беде. Я, конечно, знаю, что у тебя есть и личный мотив — месть за твою юную Розалин, — сказал отец, перекрестившись.Я, не отрываясь, смотрел на маленький участок восточного ковра, где ткань истончилась настолько, что можно было увидеть деревянный пол. Я не мог позволить себе взглянуть на отца, чтобы мое лицо не выдало мой секрет, секрет Катерины.— Будь уверен, сынок, что Розалин умерла не напрасно. Она отдала жизнь за Мистик-Фоллз и останется в нашей памяти после того, как мы избавим город от этого проклятия. А ты, конечно, будешь неотъемлемой частью нашего плана, — отец указал на книгу, которую я все еще держал в руках, — в отличие от твоего ни на что не годного брата. Что проку в его воинском искусстве, если оно не служит для защиты его семьи, его земли? — задал отец риторический вопрос. — Как раз сегодня он поехал на верховую прогулку с сослуживцами. И это после того, как я поставил его в известность, что сегодня утром хочу видеть его здесь, чтобы он принял участие в собрании в доме Джонатана!Но я больше не слушал отца. Меня беспокоило одно: как бы он не узнал о Катерине. Затаив дыхание, я сказал, делая вид, будто мною руководил лишь чисто исследовательский интерес к вампирам:— Я не так уж много понял из этой книги. Не думаю, что она будет нам очень полезна.— Это только пока, — пренебрежительно ответил отец и беззаботно вернул книгу на полку. — Я чувствую, что все вместе мы обладаем достаточным багажом знаний.— Все вместе? — переспросил я.Отец нетерпеливо взмахнул рукой.— Ты, я и Основатели. Мы создали совет, чтобы справиться с этим. Сегодня состоится его заседание. И ты едешь на него.— Я? — переспросил я.Отец посмотрел на меня с раздражением. Я понимал, что выгляжу недотепой, но слишком уж много информации вертелось в моей голове, и я никак не мог переварить ее всю.— Да. Мы возьмем с собой Корделию, она разбирается в травах и нечистой силе. Встреча состоится в доме Джонатана Гилберта. — Отец кивнул, давая понять, что разговор окончен. Я тоже кивнул, хоть и был удивлен. Джонатан Гилберт был преподавателем университета и немного изобретателем, и отец иногда не стеснялся называть его чудаком. Но сейчас это имя было произнесено с благоговением. В тысячный раз за этот день я понял, что мир действительно изменился.— Альфред запрягает экипаж, но править буду я. Никому не говори, куда мы едем. Корделия уже поклялась хранить тайну, — добавил отец, выходя из комнаты. Через секунду я последовал за ним, но прежде сунул в задний карман Demonios.Я сел впереди рядом с отцом, а Корделия, во избежание кривотолков, устроилась сзади. Было странно, что мы выезжаем утром, да еще и без лакея, который обычно правит лошадьми, и я поймал любопытный взгляд мистера Викери, когда мы проезжали мимо Голубых Хребтов, соседней усадьбы. Я помахал ему, но тотчас почувствовал руку отца на своей руке. Это был молчаливый приказ не привлекать к себе излишнего внимания.Едва мы выехали на грунтовую дорогу посреди пустоши, отделявшую плантации от города, отец заговорил:— Не понимаю твоего брата. А ты его понимаешь? Как может мужчина не уважать своего отца? Если бы я не знал его, я бы решил, что он в сговоре с кем-то из них, — сказал он, сплюнув на дорогу.— Почему ты бы так решил? — Мне стало неуютно, и струйка пота пробежала вниз по спине. Я сунул палец за воротник и отдернул руку, нащупав марлевую повязку на шее. Она была влажной то ли от пота, то ли от крови, я не мог сказать точно.Мысли мои путались. Предавал ли я Катерину, идя на это собрание? Предавал ли я отца, храня тайну Катерины? Кто нес добро, а кто зло? Ни в чем не было ясности.— Думаю, потому, что у них есть определенное могущество, — сказал отец, ударяя хлыстом Блейза, как бы желая доказать свою правоту. Заржав, Блейз перешел на быструю рысь.Я оглянулся на Корделию, но она бесстрастно смотрела прямо перед собой.— Они способны овладеть разумом прежде, чем человек поймет, что что-то не так. Они могут полностью подчинить своим чарам и прихотям. Один их взгляд заставляет человека сделать то, что они захотят. И к тому времени, когда человек понимает, что им управляют, уже слишком поздно что-либо изменить.— Правда? — недоверчиво спросил я. Я мысленно вернулся в прошлую ночь. Сделала ли Катерина со мной что-нибудь подобное? Конечно, нет! Даже когда я был напуган, я все равно оставался собой. И все чувства были моими. Может, вампиры и могли подчинять себе людей, но Катерина определенно ничего со мной не сделала.Отец довольно засмеялся.— Конечно, им не всегда это удается. Есть надежда, что человек достаточно силен, чтобы противостоять такого рода влиянию. И я, разумеется, вырастил своих сыновей сильными людьми. Однако я очень хотел бы знать, что творится в голове у Дамона.— Я уверен, с ним все в порядке, — сказал я и вдруг испугался, что Дамон может узнать Катеринину тайну. — Думаю, что он просто сам не знает, чего хочет.— Мне плевать на то, чего он хочет, — сказал отец. — Он обязан помнить о том, что он — мой сын и должен меня слушаться. Настали опасные времена, намного более опасные, чем кажется Дамону. И ему следует понимать: если он не с нами, люди могут сделать вывод, что он симпатизирует нашему противнику.— Мне кажется, он просто не верит в вампиров, — сказал я, чувствуя, как в недрах желудка зарождается приступ тошноты.— Ш-ш! — зашептал отец, махнув рукой, чтобы я замолчал. Лошади, цокая копытами, уже скакали по городу, как раз мимо салуна, перед дверью которого мы увидели полубессознательного Иеремию Блэка с наполовину опустошенной бутылкой виски у ног. Конечно, я сомневался, что Иеремия Блэк слышит или хотя бы видит, что творится вокруг, но согласно кивнул, радуясь молчанию, которое даст мне возможность навести порядок в мыслях.Посмотрев направо, я увидел Перл и ее дочь, прохлаждавшихся на железной скамейке перед аптекой. Я помахал им, но, встретив предупреждающий взгляд отца, подумал, что лучше как-нибудь в другой раз зайду поздороваться.Я молчал, пока мы не добрались до противоположного конца города, где в неухоженном особняке, когда-то принадлежавшем отцу, жил Джонатан Гилберт. Дом, казалось, вот-вот развалится, и отец частенько шутил по этому поводу, но сегодня ничего не сказал.— Корделия, — коротко позвал он, приглашая ее первой подняться по шатким ступенькам особняка.Джонатан открыл дверь прежде, чем мы позвонили.— Рад видеть вас, Джузеппе, Стефан. А ты, должно быть, Корделия? Я наслышан о твоем знании местных трав, — сказал он, подавая ей руку. Проведя нас через лабиринты коридоров к крошечной двери у центральной лестницы, Джонатан распахнул ее и жестом пригласил нас пройти вовнутрь. Наклоняясь, мы гуськом вошли в туннель длиной около десяти футов с шаткой лестницей на противоположном конце, молча вскарабкались по ней и оказались в маленьком помещении без окон, мгновенно вызвавшем у меня приступ клаустрофобии. В заляпанном воском подсвечнике, стоявшем на крашеном столе, горели две свечи. Как только глаза привыкли к тусклому освещению, я увидел Онорию Фелл, осторожно присевшую на кресло-качалку в углу, и мэра Локвуда с шерифом Форбсом, разместившихся на старой деревянной скамейке.— Джентльмены, — сказала Онория, поднимаясь и приветствуя нас, как будто мы зашли на чай. — Боюсь, я не знакома с миссис... — Она подозрительно взглянула на Корделию.— Корделия, — представилась та, переводя взгляд с одного лица на другое и всем своим видом демонстрируя, что здесь — последнее место, где она хотела бы находиться.Отец неловко кашлянул.— Она лечила Стефана, пока он приходил в себя после...— После того как его невесте разорвали горло? — хрипло спросил мэр Локвуд.— Господин мэр! — Онория прижала ладони к губам.Пока Джонатан, наклонившись, выходил в коридор, я устроился на стуле с прямой спинкой как можно дальше от всех остальных. Я чувствовал себя не в своей тарелке, но, видимо, не настолько, как Корделия, неловко присевшая на деревянный стул недалеко от кресла Онории.— Итак! — начал Джонатан Гилберт, возвращаясь в комнату. Он принес какие-то инструменты, бумаги и другие предметы, которые я даже не берусь назвать. Усевшись в битое молью бархатное кресло во главе стола, Джонатан провозгласил: — Приступим.— Огонь! — мгновенно отреагировал отец.Дрожь страха пробежала по моему позвоночнику. Огонь — это то, от чего погибли родители Катерины. Случилось ли это потому, что они тоже были вампирами? Действительно ли Катерина была единственной, кому удалось спастись?— Огонь? — переспросил мэр Локвуд.Отец кивнул.— В Италии существуют многочисленные записи о том, что огонь убивает их так же, как обезглавливание или кол в сердце. И, конечно, существуют травы, способные защитить нас. — Отец кивнул на Корделию.— Вербена, — подтвердила она.— Вербена, — мечтательно повторила Онория, — как мило!Корделия фыркнула.— Это не более чем трава. Но если вы носите ее на себе, у вас есть защита от демонов. Говорят, что она также помогает исцелить тех, кто долго находился среди них. Для тех, кого вы называете вампирами, это яд.— Дайте мне немного! — алчно сказала Онория, протягивая руку.— У меня нет с собой, — ответила Корделия.— Нет? — Отец бросил на нее резкий взгляд.— У нас в саду уже не осталось. Я лечила ею мистера Стефана, а когда решила нарвать еще сегодня утром, то обнаружила, что ее больше нет. Наверное, дети оборвали, — быстро проговорила Корделия, глядя при этом прямо на меня. Я отвернулся, убеждая себя, что, если бы она знала про истинную природу Катерины, она уже рассказала бы обо всем отцу.— В таком случае, где же ее раздобыть? — спросила Онория.— Прямо у вас под носом, — ответила Корделия.— Как? — возмутилась Онория, будто услыхав что-то оскорбительное.— Она растет повсюду. За исключением нашего сада, — мрачно произнесла Корделия.— Таким образом, — сказал отец, глядя на обеих женщин и пытаясь взять ситуацию под контроль, — после нашего собрания мисс Онория в сопровождении Корделии отправится в свой сад на поиски вербены.— Одну минуточку, — сказал мэр Локвуд, ударив по столу мясистым кулаком. — За этой женской болтовней вы забыли обо мне. Вы хотите сказать, что, если я ношу ветку сирени, демоны оставят меня в покое? — фыркнул он.— Не сирени, а вербены, — объяснила Онория. — Только она отгоняет злые силы.— Да, — понимающе сказал отец, — и все в этом городе должны носить ее. Тогда мы не только защитим наших граждан, но и сможем увидеть, кто ее не носит. Мы разоблачим их как вампиров и сожжем. — Отец был так деловит и спокоен, что мне потребовалось все мое самообладание, чтобы тотчас же не вскочить, не помчаться вниз по шаткой лестнице и, отыскав Катерину, не убежать вместе с ней.Но если я сделаю это, и если Катерина так опасна, как говорят Основатели... Не в силах найти выход, я чувствовал себя загнанным животным. Кто же мои враги? Те, что сейчас меня окружают, или та, что осталась в Веритас? Ранка на шее, под воротником рубашки, начинала сочиться кровью, и через некоторое время кровь промочит ткань и станет очевидным свидетельством моего предательства.Мэр Локвуд тревожно заерзал, и стул под ним заскрипел. Я подскочил.— С одной стороны, хорошо, если трава действует. Но не забывайте, что мы находимся в центре военных действий. Многие члены правительства Конфедерации проезжают через Мистик-Фоллз по пути в Ричмонд, и если до них дойдет слух, что, вместо того чтобы оказывать помощь Конфедерации, мы сражаемся со сказочными персонажами при помощи цветочков... — Он покачал головой. — Мы не можем издать указ, обязывающий всех носить на себе вербену.— Правда? В таком случае, как мы узнаем, что вы не вампир? — требовательно спросил отец.— Отец! — вмешался я — должен же был хоть кто-нибудь внести в этот спор голос разума. — Мэр Локвуд прав. Мы должны мыслить здраво. Рационально.— У вашего сына хорошая голова на плечах, — неохотно признал мэр Локвуд.— Да уж получше вашей, — пробурчал отец.— Хорошо... вербену мы обсудим позже. Онория, вы отвечаете за то, чтобы у нас был достаточный запас, а мы постараемся убедить всех, кто нам дорог, носить ее. Но сейчас я хотел бы обсудить другие способы выявления вампиров среди тех, кто нас окружает, — взволнованно заговорил Джонатан Гилберт, раскладывая на столе большие листы бумаги. Мэр Локвуд надел очки и начал всматриваться в бумаги, на которых были сложные технические чертежи.— Это похоже на компас, — наконец сказал мэр Локвуд.— Так и есть! Но вместо того, чтобы указывать на север, он указывает на вампиров, — воскликнул Джонатан, едва сдерживая волнение. — Я работаю над опытным образцом. Требуется лишь еще немного его усовершенствовать. Он способен определить присутствие крови. Чужой крови, — со значением подчеркнул он.— Можно взглянуть, Джонатан? — спросила Корделия.Джонатан удивленно поднял глаза, но все же протянул ей бумаги. Она покачала головой.— Нет, — сказала она, — на сам прибор.— О, да, хорошо, но он пока очень неточный, — сказал Джонатан и, порывшись в заднем кармане, вынул блестящий металлический предмет, больше похожий на детскую безделушку, чем на серьезный инструмент.Корделия медленно вертела компас в руках.— Он работает?— Ну... — пожал плечами Джонатан. — Он будет работать. Вот что я предлагаю, — сказал отец, откидываясь в кресле. — Мы вооружимся вербеной. Мы будем трудиться день и ночь, чтобы компас начал работать. И мы разработаем план. Мы объявим осадное положение и до конца месяца очистим наш город. — Отец удовлетворенно скрестил руки на груди. Один за другим все члены группы, включая Корделию, закивали головой.Я ерзал на стуле, держась рукой за шею. На чердаке было жарко и влажно, и мухи роились под крышей, как будто была не середина сентября, а середина июля. Мне срочно нужен был стакан воды, иначе, казалось, комната вот-вот обрушится на меня. Еще мне нужно было увидеть Катерину, чтобы убедиться в том, что она не монстр. Я неглубоко и часто дышал, чувствуя, что если сию секунду не уйду, то скажу что-нибудь лишнее.— Простите, мне нехорошо, — услышал я свой голос, прозвучавший неестественно даже для меня самого. Отец внимательно посмотрел на меня. Думаю, он мне поверил, да и Онория сочувственно закудахтала.Отец прочистил горло.— Вижу, моему сыну плохо, — объявил он всем присутствующим и повел меня вниз по шаткой лестнице.— Стефан. — Отец схватил меня за плечо в тот самый миг, когда я уже собрался открыть дверь, ведущую обратно в простой и понятный мир.— Что? — закончив, наконец, путь по дому и открыв дверь, я тяжело вздохнул. Наслаждаясь прохладным ветерком, обдувавшим мое лицо, я даже не потрудился обернуться, когда отец начал говорить.— Помни, никому ни слова об этом. Даже Дамону, пока он не образумится. Хотя я думаю, что он потерял голову из-за нашей Катерины, — пробормотал он скорее сам себе, отпуская мою руку. При упоминании имени Катерины я замер, а когда оглянулся, то увидел только спину отца, направлявшегося к дому.