13

Не зная что и думать, я вернулся в свою комнату. Vampiros. Вампиры. В этом слове было что-то неправильное, неважно, на каком языке его произносить. Койоты. А в этом слове был смысл. В конце концов, койот — это очень похожее на волка дикое животное, поселившееся в густых дремучих лесах Виргинии. Если Розалин была убита койотом, это трагично, но объяснимо. Но если Розалин убил демон?Издав короткий смешок, больше похожий на лай, я пересек спальню и сел, обхватив голову руками. Головная боль вернулась с удвоенной силой, и я вспомнил, что Эмили советовала мне не есть пищи, которую готовила Корделия. Вдобавок ко всему оказалось, что слуги соперничают друг с другом. Внезапно я услышал, как кто-то трижды легонько стукнул в дверь.Звук был еле слышен, возможно, это был ветер, который все не утихал с тех пор, как мы вернулись из лесу.— Кто там? — поколебавшись, спросил я.Стук возобновился, став на этот раз более настойчивым. В противоположном конце спальни ветер яростно раздувал хлопковые шторы.— Альфред? — позвал я, чувствуя, как встают дыбом волосы на затылке. Отцовская сказка определенно произвела на меня впечатление. — Я не буду обедать! — громко прокричал я.Схватив с письменного стола канцелярский нож, я подкрался к двери. Но стоило мне прикоснуться к ручке, как дверь сама начала открываться вовнутрь.— Это не смешно! — почти в истерике закричал я, и тут в комнату проскользнула фигура в светлом.Катерина.— Вот и хорошо, потому что юмор никогда не был моей сильной стороной, — проговорила Катерина, обнажая в улыбке ровные белые зубы.— Простите, — я вспыхнул румянцем и поспешно бросил канцелярский нож обратно на стол. — Я просто...— Вы все еще нездоровы. — Карие глаза Катерины встретились с моими. — Простите, если напугала вас. — Катерина уселась на середину моей кровати и подтянула колени к подбородку. — Ваш брат за вас очень волнуется.— О... — Я запнулся. Я не мот поверить, что Катерина Пирс пришла в мою спальню и запросто сидит на моей кровати. За исключением моей матери и Корделии, ни одна женщина не переступала порога этой комнаты.Мне вдруг стало неловко за грязные ботинки в одном углу, гору немытой фарфоровой посуды в другом и за томик Шекспира, все еще лежавший открытым на столе.— Хотите узнать секрет? — спросила Катерина.— Возможно, — неуверенно сказал я, поворачивая медную ручку на двери.— Подойдите поближе, и я расскажу. — Она поманила меня пальцем. Городская общественность была бы шокирована, если бы какая-нибудь парочка отправилась прогуляться к мосту без компаньонки. А Катерина сидела на моей кровати без компаньонки — и, кстати, без чулок — и предлагала мне присоединиться к ней.Мог ли я сопротивляться?Я робко присел на краешек. Катерина тут же встала на четвереньки и подползла ко мне. Перебросив волосы через одно плечо, она сложила ладони чашечкой возле моего уха.— Мой секрет в том, что я тоже беспокоюсь о вас, — прошептала она.Я почувствовал щекой ее неестественно холодное дыхание. Мышцы на ноге свело судорогой. Я понимал, что мне следовало бы решительно потребовать, чтобы она ушла, но вместо этого я придвинулся к ней поближе.— Правда? — прошептал я.— Да, — промурлыкала Катерина, глядя мне прямо в глаза. — Вам нужно забыть Розалин.Я вздрогнул, отвел взгляд от ее темно-карих глаз и посмотрел в окно, наблюдая за быстрым приближением летней грозы.Катерина взяла мой подбородок ледяными руками и развернула мое лицо к своему.— Розалин мертва, — продолжила она, и лицо ее лучилось добротой и печалью, — а вы — нет. Розалин не хотела бы, чтобы вы были изолированы от всего мира, словно преступник. Никто не желал бы такого своему возлюбленному, разве не так?Я медленно кивнул. Дамон говорил мне то же самое, но в устах Катерины слова обретали бесконечно больший смысл.Она слегка улыбнулась.— Вы снова найдете свое счастье, — сказала она. — Я хочу помочь вам. Но вы, милый Стефан, должны мне довериться, — Катерина положила ладонь мне на лоб, и я почувствовал, как в висках соединяются огонь и холод. Я вздрогнул от полноты ощущения, и тут же испытал разочарование, как только ее рука вернулась на прежнее место на коленях.— Это те цветы, что я собрала для вас? — вдруг спросила Катерина, глядя в другой конец комнаты. — Вы затолкали их в угол, где нет даже света!— Простите меня.Она решительно спустила ноги с кровати и наклонилась, чтобы достать корзину из-под стола. Затем она задернула шторы и долго смотрела на меня, скрестив руки на груди. У меня перехватило дыхание. Ее светло-голубое платье из крепа подчеркивало тонкую талию, ожерелье лежало в ложбинке под шеей. Она была невероятно прекрасна.Вынув маргаритку из корзины, она стала один за другим отрывать лепестки.— Вчера я видела, как ребенок кого-то из слуг играл в глупую игру: любит, не любит... — Она засмеялась было, но внезапно стала серьезной. — Как вы думаете, каким будет ответ в моем случае?Так же внезапно она встала надо мной и положила руки мне на плечи. Я вдыхал запах имбиря и лимона, не зная, что сказать, мечтая лишь о том, чтобы вечно чувствовать ее руки на своих плечах.— Будет ли ответ, что любит... или что не любит? — спросила Катерина, наклоняясь ко мне. Мое тело затрепетало от нестерпимого желания; до этой минуты я не знал, что способен на такое сильное чувство. Мои губы были в нескольких дюймах от ее губ.— Так каков ответ? — спросила Катерина, поджимая губы на манер старой девы. Сам того не желая, я рассмеялся. Я будто бы наблюдал за сценой, разворачивающейся передо мной, не в силах ничего изменить. Я знал, что это было неправильно. Грешно. Но как же это могло быть грешно, если каждой клеточкой своего естества я жаждал этого больше, чем чего бы то ни было? Розалин умерла. А я был жив и хотел вести себя как живой.А что, если отец был прав, и мне предстояло вступить в главную в моей жизни битву между добром и злом? В таком случае я должен научиться быть уверенным в себе и своем выборе, перестать раздумывать и начать верить в себя, свои убеждения, свои желания.— Вам действительно нужен мой ответ? — спросил я, обхватив ее за талию и потянув на кровать с силой, удивившей меня самого. Она завизжала от восторга и упала рядом. Ее дыхание было таким сладким, а пальцы — такими холодными и такими родными, что внезапно все на свете — Розалин, отец с его демонами, даже Дамон — перестало иметь значение.