1

 Иной раз Тристис казалось, что ее матушка со свойственным ей беспрекословным спокойствием родом не из этого мира. Обстоятельства раз за разом поворачивали все так, что юная особа все больше убеждалась в этом, удивленная как ее отец, закадычный холерик, у которого в крови бурлила желчь, уживается с ней под одной крышей. Не то, чтобы это мешало девушке беззаботно коротать дни, матерь она, безусловно, любила со всем подобающим трепетом в сердце, но извечная холодность в словах второй обрекало ее на долгие раздумия. А впрочем, до поры она забывалась и это даже переставало ее волновать. Отец же был человеком другого сорта. Вспыхивающий словно спичка, он готов был огнем сжечь все вокруг, но жена одним своим взглядом из-под трепещущих ресниц сглаживала все неровности его нелегкого темперамента.

Тристис Лэйвс же умещала в себе две этих личности одновременно. Она была так называемой "полукровкой". Бесенок во плоти, особа ангельски улыбалась и никто был не в силах устоять перед ее, несомненно завораживающе поднятыми вверх розовыми уголками губ, и тогда любой был готов пасть к ее ногам тотчас. Девушка выгодно пользовалась этим, неоднократно выслушивая, что такую слабость проявляют к ней в последний раз, а вот потом... а потом все неожиданно имело место повториться и она лишь самодовольно посмеивалась. Но на удивление, ее нельзя было назвать девушкой с красивой внешностью. Большие от природы зеленые глаза сочетались с миниатюрными ушками, худым овальным лицом и слегка вздернутым вверх носом. Ее щеки были осыпаны рыжими веснушками, а волосы, в лучших традициях, были завиты в кудри каштанового цвета. Никому доселе не была известна причина, но однажды кто-то из огромного количества всевозможных родственников, сравнил мадмуазель Лэйвс с выдренком, хохоча на весь холл и забавляя столпившихся вокруг него тогда гостей. В чем было сходство этого милого животного и молодой леди никто в тот вечер уже не сообразил, но ангельское создание еще долго сгорало от обиды. Да разве что-либо из этих мелочей сейчас мешало ей в своих коварных планах и волновало ли темными временами суток, как раньше? И, кажется, юношу, что теперь подходил все ближе к ее дому, ничего из этого, по-видимому не беспокоило. Он ничего не замечал, недостатки казались ему высшей милостью богов. Хотя кому врать, мрачная сторона была для него белой и дара отличать плохое от хорошего явно не нашлось на его долю. Вот уже как год он бесповоротно и окончательно по самые свои оттопыренные, как у цирковой обезьянки, уши был влюблен в нее. Это пахнущее весной и лавандой чувство было для Эрика Томсона ново и так томительно-волнующе! Разумеется, не познавшее еще страданий сердце надеялось на взаимность, конфетти, поцелуи украдкой, неаккуратные и нежные объятия, долгие прощания и поразительно сладостные мысли друг о друге перед сном.

 Стук во входную дверь отвлек Тристис от видеозвонка ее подруги и она, раздраженно метнув свой телефон на красный велюровый диван, потому как ее нагло оторвали от привычных планов, зашагала с целью прогнать посетителя, пользуясь своей славной "гостеприимностью", если этот кто-то вдруг хотел ее так рьяно видеть, или, что бывало крайне редко, провести в кабинет матери, которая, бывало, отдавала подчиненным некоторые распоряжения. Лизавета Лэйвс, в девичестве Смитт, была хоть и женщиной тихой и с первого взгляда безобидной, но в делах проявляла себя не хуже любого напыщенного мужчины. Ее природно настигала удача благодаря ходившей с ее миловидностью рука об руку хватке, когда речь шла о важных и выгодных сделках.

 Девушка лениво дернула ручку двери и ухмыльнулась, завидев на пороге не кого иного как ее давнешнего знакомого и прежде, чем он сам успел собраться и что-то промолвить, зеленоглазая с холодным радушием вымолвила:

- Какая же это неожиданность, Эрик! Не представляешь как сильно я тосковала по тебе со вчера, - она явно насмехалась над ним, ядовито выплевывая каждое слово, букву, звук. Откуда бралось столько лицемерия в этой безобидной с виду девочке? Удивительно сколь слепит и опьяняет любовь. Томсон, маленький мальчик в глазах ее, ловил каждое саркастически выдавленное слово, вдыхая и будто смакуя им. Парень совершенно не замечал те нотки, что так и витали в воздухе. Могло ли существовать что-то другое, кроме как предмет своих ночных грез, для влюбенного и пылающего сердца?

- П-правда? - заикаясь, боязко спросил тот. Девушка растянула губы в такой широкой улыбке, воображая себя Чеширским котом из ее детской книги "Алиса в Стране чудес". Притворно кивнув, Лэйвс решила таки впустить бедолагу, который терял способность говорить как только видел перед собой хрупкий стан одной из самых обсуждаемых девушек городка. Ей даже захотелось приподнять его подбородок вверх, когда рот того машинально приоткрылся. Этим и выражалось все его счастье. "Какой же он все таки болван" - пронеслось в голове Тристис и она буквально впихнула юношу в дом. "На самом деле, на кой черт он мне сдался?" - рассуждала, было, кудрявая.

Томсон просмелел внезапно и уже свободно осматривал библиотеку семейства Лэйвс. Здесь было собрано не меньше нескольки тысяч самых разнообразных книг авторов со всего света. Эрик заприметил на книжных полках из красного дерева справочники по самым различным наукам в потрепанных обложках на английском, немецком, арабском; большую энциклопедию в четырех томах на французком; словарь Даля, если не ошибался, и мысленно поражался его виду, задаваясь вопросом: "Неужели здесь хранятся такие реликвии?". Осматриваясь, Томсон набрел на издания Шекспира, такие же древние, как этот свет. По крайней мере, так ему думалось и мысленно он считал себя первооткрывателем, набредшим на новые неизведанные земли и помышляющим что с этим делать и как наректи. Но более всего его внимание привлек какой-то альманах в золотых оборках, оставленный раскрытым на письменном столе. Парень уж было собирался узнать его содержание, но Тристис так внезапно отворила дверь, что Эрик отпрянул от книги, чувствуя себя уличенным в каком-то незаконном деле и виновато озираясь по сторонам. Саму Лэйвс эта ситуация позабавила, хотя и причина его поведения сейчас не особо волновала ее.

- Итак, мой милый, находишь это сборище бумаг интересным? - она взглядом пригласила Томсона на софу и тот покорно последовал за ней.

- Шутишь? Ваша библиотека скрывает здесь столько интересного и потаенного, как оказалось. Я так люблю книги, а здесь еще и такие реликвии! - кажется, на данный момент в жизни добродушного мальчика  существовало две огромные страсти: учебники и Тристис. Первая взяла верх и теперь треп, невыносимый треп, по мнению Лэйвс, было просто нереально остановить, а поэтому она лишь пропустила всю эту книжнюю болтовню мимо своих ушей, уставившись в огромное окно в обрамлении голубых массивных занавесей. Со дня на день должны были наступить морозы. Это радовало и угнетало в одно время. Перспектива сидеть дома с чашкой горячего напитка - не имеет значения кофе, чая, горячего шоколада или прочего - это прекрасно, но отпускать те деньки, когда была возможность поплескаться в такой маняще-теплой воде, было крайне нелегко.

- ...и поэтому мне бы хотелось узнать составишь ли ты мне компанию? - донеслось до нее спустя какой-то отрезок времени.

- Что, прости? - отвлеченная своими мыслями она нагло прослушала весь разговор и... ничуть не сожалела! До чего глупо полагать, что пустая болтовня о книгах может доставить ей наслаждение сейчас.

- Ох, верно, я такой скучный собеседник, - Эрик потер затылок, но девушка даже и не подумала о том, чтобы переубеждать его в этом. Она пригляделась к его лицу, смуглому, с крупными чертами. Карие глаза напомнили Тристис телячьи глаза ее младшей сестры и она поежилась от этой мысли, со скрытым отвращением осматривая его совсем неприятные на взгляд руки, - но могла бы ты составить мне компанию в гостях у родителей моего отца?

***************

- И ты действительно пойдешь? - голос встретил ее, только что якобы не выдворившую Томсона минутой ранее за дверь. Воздух пропитывался запахом мускуса с момента появления обладателя такой же чудотворной улыбки, как у нее самой. Он сводил с ума (безусловно, запах), такой легкий и проникающий в самое сознание. Лэйвс даже казалось, что скоро она сама будет навечно пахнуть им и, она клялась самой себе, что, черт возьми, даже не против этого сущего кошмара.

- Тебя это заботит, братишка?