21. Все сначала.

Вампиры не могут размножаться. Их тела навсегда оставались такими же, какими были перед превращением. Старение касалось их только через столетия, когда магия, поддерживающая жизнь, начинала ослабевать. Тело утрачивало темную силу, что некогда продлевала их существование.

Становление вампиром было простым, но требовало строгости. Достаточный объем крови вампира должен был попасть в человеческое тело. Из-за этого многие вампиры избегали создавать себе подобных — их кровь была слишком ценна. Для многих она символизировала власть и силу, её нельзя было тратить бездумно. Лишь важнейшие сделки могли оправдать такую жертву.

Был и другой способ — более быстрый и предпочтительный. Укус. Он приносил двойное удовольствие: вампиру — вкусовое наслаждение, а человеку — болезненно-сладкое ощущение. Сущность живого человека с его эмоциями, привычками и страхами окрашивала кровь в уникальный вкус. Через укус яд распространялся быстрее, и процесс превращения начинался быстрее.

Тишину комнаты нарушил скрип открывающейся двери. Лукас бесшумно вошел и остановился у порога. Его взгляд упал на девушку, лежащую без движения на кровати, и на Адриана, стоящего рядом.

— Чем помочь? — негромко спросил он, нарушая напряженную тишину.

Адриан перевел взгляд на друга, потом снова посмотрел на девушку.

— Её раны затягиваются, но слишком медленно. Принеси мне иглу с нитками и спирт, — голос Адриана звучал ровно, но в нем слышалась стальная необходимость.

Артур замер, озадаченно вскинув брови. Это явно было не то, чего он ожидал. На мгновение он застыл, как будто обдумывая услышанное.

— Ты её превратил?

В голосе Лукаса звучала смесь удивления и лёгкого осуждения. Адриан никогда не имел детей. Он жил тысячи лет, и за всё это время ни один человек не получил его крови. Решение, на которое он пошёл сейчас, казалось невероятным.

— Превратил, но выживет ли она — вопрос спорный, — выдохнул Адриан, бросив короткий взгляд на друга. — Ты принесешь или нет?

Коротко кивнув, Лукас быстро вернулся со всем необходимым. Он подошёл ближе к кровати, где лежала девушка. Его взгляд упал на её грудь, залитую кровью, и на глубокую рану, словно пробитую насквозь.

— Ты уверен, что это рана, а не дыра? — попытался пошутить он.

Адриан бросил на него ледяной взгляд, игнорируя попытку разрядить обстановку. Забрав инструменты, он коротко бросил:

— Убирайся.

Понимая, что лучше не спорить, Лукас отступил и вышел из комнаты. 

Адриан опустился рядом с кроватью, пристально изучая рану. Кровь уже не текла так обильно, а ткани медленно начинали затягиваться, но этого было недостаточно. Ева всё ещё была на грани смерти. Её лицо побледнело, дыхание стало еле слышным, но, к счастью, она была без сознания.

Взяв нож, Адриан аккуратно разрезал нижнюю сорочку. Чтобы обеспечить доступ к ране, он порвал ткань чуть больше, где была дыра от клинка, открывая повреждённое место. Его движения были быстрыми, но невероятно точными.

Он выдернул полоску ткани из подола платья, тщательно смочил её спиртом и осторожно прижал к ране. Ева вздрогнула от боли, но осталась без сознания.

Закрепив нитку в игле, Адриан начал зашивать. Каждый стежок был выверен, аккуратен. Ему помогли годы войны, когда такие умения приходилось оттачивать в боевых условиях. Однако на этот раз было иначе. Всё, что он делал, имело другое значение, и он знал: жизнь девушки теперь зависела только от него.

Закончив роботу, Адриан выдохнул, оглядывая свои труды. Её состояние оставалось нестабильным, но ранение больше не выглядело смертельным. Он закрыл шторы, запер окна и приказал слугам забрать грязные тряпки, а также разжечь камин. Адриан вышел из комнаты, оставив Еву отдыхать. Если её состояние ухудшится, он сразу это почувствует.

Спустившись вниз, он застал Лукаса за наливанием джина. Тот, как всегда, был расслаблен и выглядел так, будто события наверху его совершенно не касались и не тревожили.

— О, так ты уже все. Как там девчонка? — спросил Лукас, протягивая Адриану второй стакан.

Молча, Адриан взял стакан и сделал глоток. 

— У меня не будет свободного времени в ближайшие дни. Лукас, отрежь мне волосы, — наконец ответил он, ставя стакан на стол.

Удивлённо моргнув, явно обдумывая слова друга, Лукас.

— Ты серьёзно? — уточнил он, внимательно вглядываясь в лицо Адриана. — Что происходит? Ты никогда не говорил о таких переменах.

Адриан кивнул, не удостоив друга долгим объяснением. 

— Волосы мешают, — коротко ответил он.

Тяжело вздохнув, Лукас пошёл за ножницами. Вернувшись, он жестом указал на кресло.

— Ладно, садись. Но ты понимаешь, что волосы — это твоё... как бы это сказать... украшение? Твоя визитная карточка.

Адриан усмехнулся, опускаясь на край кресла.

— Они ничего не значат. Женщины никогда не отлипали от меня, и не будут. Ухаживать за детьми — вот что требует времени и сил. Если девчонка выживет, ей понадобится наставник.

Молча взял ножницы Лукас начал работу. Ему казалось, что за столетия он уже видел всё, но поведение Адриана всё равно продолжало его удивлять. Даже на битвах он никогда не жаловался на свои волосы. 

— Почему ты это делаешь? — спросил он, аккуратно отрезая длинные пряди. — Кто она для тебя?

Адриан задумался на мгновение, прежде чем ответить.

— Ты помнишь Диану Валуа? — тихо спросил он, неожиданно сменив тему.

Лукас нахмурился, припоминая имя.

— Та Благословенная женщина? Разве это было не... более десяти лет назад?

Адриан кивнул, взгляд его был устремлён в пустоту, словно он вновь видел тот вечер.

— В 1787 году. Она позвала меня к себе и потребовала встречи, зная моё истинное имя. И она потребовала защиты для своих детей. Тогда я поклялся, что ни один из её потомков не погибнет от руки вампира. Это был долг, Лукас. — Он сделал паузу, провёл рукой по коротким волосам и продолжил: — Ева — одна из них. Она не должна была умереть.

Внимательно смотрев на друга, Лукас, старался осмыслить услышанное.

— Ты поклялся на крови? — уточнил он.

— Да, — сухо ответил Адриан. — И сегодня я едва не нарушил свою клятву.

В комнате воцарила тишина. Лукас решил больше ничего не спрашивать. Такая информация была слишком ценна.

Лукас тщательно взялся за стрижку: он укоротил длину волос, аккуратно откорректировал верх и сбрил бока, оставив немного объёма по центру. На затылке он постарался сделать плавный переход от объёмных прядей к более коротким, придавая причёске аккуратный и завершённый вид. Работа заняла много времени — Лукас был перфекционистом и доводил всё до совершенства, следя за каждым движением ножниц.

— Ты готов, друг мой, — наконец сказал Лукас с ноткой удовлетворения в голосе. — Знаешь, ты выглядишь даже лучше, чем я ожидал!

Адриан хмыкнул, его внешний вид уже был не так важен.

— Наконец-то.

С этими словами он поднялся из кресла. Подходя к лестнице, ведущей наверх, Адриан бросил через плечо:

— Никого не впускай. И ко мне в комнату не входи. Если что-то случится, разбирайся сам.

Его слова прозвучали властно, даже сурово. Лукас невольно замер, провожая его взглядом. Он не сомневался, что перемены, явившиеся теперь в облике Адриана, были лишь внешним проявлением перемен внутренних, скрытых от постороннего глаза, но куда более значительных.

Адриан вошёл в покои. Комната встретила его безмолвием и строгой простотой, а атмосфера, несмотря на сдержанность, показалась ему непривычно уютной. Адриан всегда избегал кричащей роскоши и излишеств. Темные оттенки, дополненные редким синем, создавали ощущение покоя, который, впрочем, был обманчивым.

На кровати, завернувшись в лёгкое одеяло, лежала девушка. Она что-то тихо шептала себе под нос, словно бредила.

— Нет... я не хочу... там темно...

Подойдя ближе, Адриан осторожно коснулся её лба. Горячий, словно раскалённый уголь. Его лицо исказилось от едва заметного беспокойства. Это было плохо. Очень плохо.

Его мысли мелькали быстро, но без паники. Он вызвал одну из гориничных и коротко распорядился: принести холодную воду и чистое полотенце. Сам же опустился на низкий стул у изголовья кровати.

Ева лежала истощённая, её облик стал пугающе хрупким. Даже волосы, обычно чёрные и блестящие, казались теперь потускневшими, а лицо обрело болезненную бледность, оттенённую леденящим холодом кожи.

Служанка вскоре вернулась, бесшумно поставив на стол поднос с водой и сложенными полотенцами. 

Взяв одно из полотенец, он осторожно пропитал его холодной водой, сцедил лишнюю влагу и сел рядом. Матрас слегка прогнулся под его весом. Он мягко провёл влажной тканью по её пылающему лбу. Движения его были осторожны. Бережны. 

— Я хочу к маме... в рай, — прошептала Ева.

Аднриан нахмурился.

— Умереть хочешь?

Ева едва усмехнулась. Она бредила. 

— Хочу... домой. Я... передам богу твои молитвы, — прохрипела она.

— Если ты умрешь, я пойду за тобой. Никогда не думал, что меня убьет человеческая женщина. 

Ева усмехнулась. Она не знала, что он говорит. Перед глазами все поплыло и она упала в сон. Перед глазами пронеслась тьма. Она витала во тьме. Было так спокойно, ее душу не терзали никакие страхи. 

Она жила и одновременно была мертва. 

Это было черное пространство, где не было гравитации, и никакая физика не работала. 

Но пространство менялось. 

Ева увидела луг. Красивую поляну, большой дуб, под которым лежал отец, обнимая мать. Они разговаривали и смеялись, что было так редко. 

Старшие братья тренировались деревянными мечами, их лица блестели от пота, но они продолжали махать. Ох, интересно, как они отреагировали, если узнали, что Ева тоже теперь умеет обращаться с мечем?

Самая младшая сестра стояла около пони, заплетая ей гриву в косу. 

Увидев Еву она усмехнулась. 

— Ева, Ева! — закричала она и бросилась к сестре. 

Ева стояла в длинном белом платье, волосы развивались на ветру. Она усмехнулась сестре. 

— Привет. 

Девочка, такая же, какую Ева её запомнила, подбежала ближе и со всей силы повесилась на шею. 

Увидев это, братья не остались в стороне и подбежали ближе. 

— Сестра! Какой ты взрослой стала! — хохотнул старший. 

— А похорошела то как, — добавил второй, Дерек. 

На глазах Евы вступили слезы. 

— Как я рада вас видеть...

Братья обняли Еву, и та, как в старые добрые времена, уперлась им в грудь, да бы скрыть слезы. 

— Ева? — услышала она голос. 

К ним, на этот шум подошли родители. Отец подошел к дочке и звонко чмокнул в щеку. 

— Что ты здесь делаешь? — спросила мама. 

Ев не нашла что ответить. Если она здесь, то  думать нечего. Она умерла. 

— Мама...

Ева хотела подойти ближе и обнять, но глаза матери были тусклые. 

— Ох Ева, ты не должна быть здесь! — сказала она, гладя Еву по головке. 

— Но я не против...

Мама усмехнулась. 

— Тебя еще ждет красивая жизнь. Ты не должна быть еще здесь. Слишком рано. 

— Но я не хочу! Там больно и страшно... 

— Доченька, мы будем тебя ждать, а пока... тебе нужно вернуться, — на глазах матери выступили слезы. 

Ева не хотела возвращаться в этот ад. В вампирский мир, где все обманывают и предают. 

— Мы будем ждать, Ева, — произнес отец. 

По щеках Евы скатывались слезы. 

Мать дернула Еву за руку и та оказалась опять в темноте...

Ева с трудом приоткрыла глаза. Лицо было мокрым от пота. Она попыталась приподняться, но резкая боль пронзила живот, заставляя её застыть. Она жива. 

Комната была залита мягким светом, в воздухе витало приятное тепло, но боль не оставляла места иным мыслям. Инстинктивно Ева коснулась живота — под пальцами ощутилась шероховатость бинтов.

Сил не хватало даже на простейшие движения, но, собравшись, она медленно поднялась и села, опираясь на руки. На ней была надета просторная белая рубашка, скрывавшая всё важное, кроме чувства уязвимости. Под ней — ничего. Комната была ей незнакома, не похожа на привычный ей замок. Всё вокруг казалось зыбким, нереальным, как будто она всё ещё находилась во власти той темной пелены. И лишь тупая, ноющая боль в животе свидетельствовала о том, что это — действительность.

"Давид..." — имя всплыло в её сознании, и воспоминания нахлынули волной. Она пыталась понять, как могла выжить. Разве смерть не должна была настигнуть её? Мать... Мама мертва.

Глаза затуманились, хотелось плакать, но любое дерганье заставляло тело болеть. Комната была пуста, и это позволило ей наконец выплеснуть всё накопившееся отчаяние.  Слезы стекали по щекам, а само она была далека от реальности. 

Почему всё должно было быть именно так? Мама не должна была умереть! Они с Давидом... Ева судорожно перевела дыхание, её пальцы сжались на тонкой ткани рубашки. Они с Давидом должны были, как мечтали, отправиться в путешествие сразу после бала! Всё складывалось так прекрасно...

Но Давид... Давид выбрал не её. Убив мать, он уже сделал выбор. Наверное, если бы Ева там не появилась, они бы и дальше были вместе. И это было бы... ужасно.

В комнату тихо вошёл Адриан, вернувшийся после того, как сменил полотенца. Увидев её, он на мгновение застыл, его взгляд выражал не скрытое удивление. Она не должна была просыпаться!

Молниеносно он подошёл к ней, и, не сказав ни слова, коснулся её плеча. Ева не отреагировала, казалось, она даже не осознавала, кто перед ней. В её глазах не было осознания, только пустота, как будто она была поглощена прошлым.

Он присел на кровать, и в этот момент, как будто из последней силы, Ева схватилась за него и лбом ткнулась в его груды. Слёзы хлынули, не сдерживаемые, как река, вырывающаяся из берегов.

Амелия, что осталась там одна, отец, которого она никогда больше не увидит, Мама...

— Прости... простите все! — выкрикнула она, голос её был полон боли, жалобы и отчаяния.

Адриан молчал. Он знал, что ей нужно выпустить всю эту бурю, ведь впереди её ждала суровая реальность. Он нежно погладил её по голове, как мать утешает дитя, стараясь успокоить её, вернуть в этот мир. И постепенно, сквозь слёзы и тяжёлое дыхание, она затихла.

Через несколько минут, всё ещё цепляясь за его рубашку, она не издавала больше воплей, хотя слёзы продолжали струиться по её лицу.

Время шло, и, наконец, она подняла голову. Несколько мгновений, полных молчания, она изучала его взглядом, как если бы она пыталась найти в нём спасителя. Она прижалась к его груди, её руки обвили его торс, но, увы, их не хватало, чтобы замкнуться в объятиях.

— Говорил же, мы встретимся еще, — с усмешкой проговорил Адриан, но Ева не ответила.

Еве было все равно, что он говорит. Он ее спас и это было единственным, что она сейчас понимала. Увидев белые волосы она сразу поняла кто это, но в нем что-то изменилось. Прическа была не главной причиной изменений. Вообще, она глянула на него по другому.

— Побереги силы, — выдохнул тот. — Самое худшее тебя ждет впереди.

Ева отпустила Адриана и с непонимание глянула на него. Она думала, что-то связанное с Давидом, местью или чем-то подобным.

— Скоро ты начнешь превращаться.

Таких слов она не ожидала. Значит... она все таки станет вампиром. Она не знала что это значит. Как будет проходить превращение и какой она будет в конце, но звучало это устрашающе. Она вроде и не была против бесконечности, но ах... если бы все происходило в других условиях. Она же запомнит это превращение на всю жизнь, и будет помнить все произошедшие той ночью.

— Где мы? И что происходило на балу после...

Адриан нахмурился. Он не хотел говорить об этом сейчас, когда она так истощена. Он едва спас её от смерти. 

— Мы в Шотландии. Никто не найдет нас.

Отодвинувшись от Адриана, Ева погрузилась в себя. Он не стал настаивать, поднялся с места и вышел на секунду за дверь, давая поручения горничным. Вернувшись он уселся в кресло около камина. Так, что с кровати можно было увидеть кресло, и наоборот.

— Не думай о прошлом. Ты не исправишь это сейчас, наоборот усложняешь раздумьями.

Это было похоже на дружеский совет. Да, он был прав. Но легко сказать, а не сделать. Не думать об той ночью было попросту невозможно.

— А... тогда я хочу какие-то истории. Смешные.

Адриан хмыкнул.

— Я тебе шут? — ответил тот.

Она скривилась. Пережив такое, она хотела хоть капельки уважения! Почему Адриан такой хмурый? Почему он всегда так раздражает.

— Мог бы хотя бы рассказать о себе. Мы в глуши, не понимаю, сколько времени, кто я... а ты ведешь себя, как будто тебе все равно, — сказала она, не скрывая своего раздражения.

Адриан прищурился, его лицо осталось неизменно серьезным, но в его глазах мелькнуло нечто неуловимое

— Ева, если ты переживешь превращение, станешь моей дочерью, — произнес он, голос его был холодным, но с легким оттенком угрозы.

Слова прозвучали тяжело, но не пугающе. Она отступила к стенке кровати, но не смогла скрыть чувство неудовлетворенности, которое вызывал в ней этот разговор.

"Дочь..." — в голове снова и снова звучало это слово. Раньше он обращался с ней гораздо мягче, когда она была женой Давида. Он играл с ней, но сейчас все изменилось. Она не понимала почему он спас, но знала, что это не благодетельность. 

Ева вздрогнула, когда в комнату зашла горничная. Женщина двигалась плавно, катя перед собой тележку с подносом еды. В её стеклянных глазах не было ни тени осмысленности. Ева почувствовала холод по коже. Она узнала этот взгляд — гипноз. Такую же пустоту могла обрести и она, если бы лишилась своего кольца.

Инстинктивно, Ева коснулась своего пальца, но кольца не было. Сердце забилось быстрее. Она осмотрела свои пальцы вновь и вновь, будто надеясь, что всё это ошибка. Одна лишь шелковая сорочка скрывала её тело. Ни кольца, грубо говоря — ничего. 

«Он... переодевал меня?» — мелькнула в голове мысль, которая, словно раскалённое железо, обожгла её. Воспоминания обрывками всплывали в памяти. Как его руки касались её плеча, обхватывали за талию, когда она теряла сознание. Голос, такой низкий и уверенный.

Она замерла, не в силах отвести взгляд от горничной, которая молча поставила поднос на столик. Было очевидно, что женщина не понимала, что делает. Ева посмотрела ей вслед и вновь ощутила, как горячая кровь приливает к щекам.

«Неужели он и вправду сделал это? — думала она, вглядываясь в тень, оставленную горничной на стене. — Адриан...»

Она сжала ткань сорочки на коленях. 

Ева никак не могла решить, что злило её больше: само его вмешательство или то, что мысли о нём, о его руках и взгляде упорно не оставляли её.

— Ты извращенец, — наконец выдавила она, но голос её звучал не так твёрдо, как хотелось бы.

Адриан сидел в кресле, откинувшись на спинку с ленивой грацией. Его нога висела на другой, а в уголке губ играла та самая насмешливая улыбка, которая, казалось, выводила Еву из равновесия ещё больше.

— Извращенец? — переспросил он, как будто смакуя это слово. Его голос был низким и тягучим, наполняя комнату тонким оттенком иронии. — Милое обвинение от той, кто спала, обнимая меня три дня подряд.

Ева резко обернулась, её лицо вспыхнуло румянцем, глаза расширились от изумления.

— Я... когда это было?! — воскликнула она, едва не заикаясь от возмущения.

Адриан поднял руку, будто пытаясь её успокоить, но при этом лениво провёл пальцами по подлокотнику, не сводя с неё внимательного взгляда.

— Ах, ну конечно, ты ничего не помнишь, — его голос был почти нежным, но в нём всё равно звучала лёгкая насмешка. — Стоит подойти к тебе, чтобы умыть твоё лицо, как ты сразу начинаешь хвататься за меня. Не отлипала, как кошка, нашедшая тёплый угол.

— Ты лжёшь! — резко выдохнула она, стараясь сохранить хоть тень достоинства, но её голос дрогнул.

— Лгу? — Адриан склонил голову набок, его серые глаза сверкнули, а уголки губ дрогнули, будто он сдерживал смех. — Поверь, Ева, я даже сглаживаю углы, чтобы не травмировать твою нежную душу.

Ева опустила руки, сжав их в кулаки.

— Ты... отвратителен! — её голос стал громче, но дрожь в нём всё ещё выдавалась.

— Правда? — Он подался вперёд, опираясь локтями на подлокотники, будто собираясь встать, но остановился, позволяя напряжению в комнате нарастать. — А ты, значит, считаешь, что я не заметил твоих снов? Того, как ты шептала моё имя, как твои пальцы цеплялись за мои...

— Я ничего такого не делала! У меня большая рана, я ничего не соображала. 

— Успокойся, — хмыкнул Адриан. — Всё, что я сделал, — это заботился о тебе. Разве не этого ты хотела?

Она сжала плечи, чувствуя, как его слова больно отдаются где-то внутри.

— Ты должен уйти, Адриан. Просто уйди.

На самом деле Адриан немного приврал. Ева действительно бредила и несколько раз пыталась его шарпнуть , но это выглядело как детская шалость. Но пусть она думает иначе, так даже веселее. 

— Где... где мои вещи?

— Платья выкинули, а украшения... занятное у тебя колечко, — произнёс Адриан, небрежно откинувшись в кресле. — Такое кольцо сделано демонами, одно единственное в своем роде. Интересно, как оно попало в твои руки?

Его взгляд остановился на ней, серые глаза изучали её лицо, как будто пытались выудить ответ без слов.

Ева почувствовала себя загнанной в угол. Она сжала руки в кулаки под одеялом, стараясь сохранить спокойствие. Кольцо было её секретом, её единственным преимуществом. Говорить правду ему она не собиралась.

— Нашла, — выдавила она наконец, чувствуя, как её голос предательски дрогнул.

Адриан хмыкнул, его губы изогнулись в кривой усмешке, полной скепсиса.

— Правда? Как удобно, — заметил он, но не стал больше настаивать, видимо, решив, что ответы придут сами, если немного подождать.

Ева опустила взгляд и, чтобы избежать его пристального взгляда, приступила к еде. На тележке оказался простой обед: суп и стакан воды. 

Встать с места у неё получилось не сразу. Рана болела и выровняться полностью она не могла. Присев за большой рабочий стол(который явно предназначался не для еды) Ева жадно ела, чувствуя, как её тело оживает после долгой слабости.

— Неужели я действительно спала три дня? — наконец спросила она, доедая последнюю ложку супа.

— Да, — ответил Адриан спокойно.

Ева подняла брови, едва не выронив ложку.

Остаток дня или ночи, вообще, Ева потерялась во времени, она просидела за книгой. Адриан никуда не уходил, что её не радовало. Она читала, пока ей не становилось плохо. Во рту пересыхало, а кости начали болеть. Она в подсознании начинала понимать, что превращается, но очень не хотела это воспринимать. Говорить Адриану пока она не хотела. Посчитает, что ноет из-за глупостей.

После нескольких страниц чтения Ева почувствовала, как боль захлёстывает её с новой силой. Слова в книге сливались в сплошное пятно, и от напряжения в глазах начинало темнеть. Она с раздражением отложила книгу и упала на подушку, натянув одеяло на голову. 

Адриан сидел в своём кресле, наблюдая за её мучениями с хладнокровным спокойствием. Он знал, что помочь ей сейчас невозможно. Это было её испытание, её первый шаг в мир тьмы.

Боль будет лишь нарастать. Сначала кости начнут ломаться и перестраиваться, становясь крепче, как у зверя. Затем мышцы подтянутся, избавляясь от лишнего и создавая идеальные линии, каждая из которых станет орудием скорости и силы. Глаза и уши начнут чувствовать всё с болезненной остротой, а запахи, звуки и свет превратятся в оружие против неё самой. Лишь в редкие моменты, когда пик страданий становился невыносимым, он мог предложить свою кровь, чтобы облегчить её состояние. Но даже это был крайний случай.

— Что болит? — спросил он неожиданно, его голос был лишён жалости, но не жестокости.

Ева высунула голову из-под одеяла, волосы разметались по подушке, а глаза казались заплаканными.

— Всё! — почти простонала она, её голос дрожал от злости и бессилия.

Адриан слегка кивнул, не отрывая от неё взгляда.

— Так и должно быть, — произнёс он с холодной уверенностью.

Ева только закатила глаза и вновь спряталась под одеяло, пытаясь хоть как-то унять боль. Но даже в своём страдании она чувствовала его взгляд. Этот мужчина, эта древняя, непоколебимая тень, казалось, наслаждался её слабостью, наблюдая за каждым её движением, за каждым вздохом.

— "Почему он здесь, если не может помочь? Точно издевается!" — подумала Ева.

Она воротилась в постели, шептала непристойности, и хныкала.

— Сколько идет превращение? — спросила Ева, выбираясь с одеяла.

Адриан встал с места и подошел к ней. Волосы были запутанные в один ком, глаза красные, а губы надутые.

— Примерно неделю.

Ева издала звук умирающего медведя. Неделя! Неделя это состояние будет ее сопровождать?.

— Дай я посмотрю на рану, ты так воротишься, что все швы разойдутся.

Про рану Ева уже и забыла. Боль разливалась по всему телу, притупляя всё остальное. Она с трудом улеглась на кровать, но тут же резко поднялась, ощутив дискомфорт.

— Что такое? — лениво поинтересовался Адриан.

Ева замерла, прижимая руки к животу. Она понимала, что чтобы взглянуть на рану, придётся поднять сорочку, под которой... ничего не было. Совершенно ничего. Щёки тут же залились краской.

— Мне... можно что-нибудь надеть? — пробормотала она, старательно избегая его взгляда.

Адриан выдохнул, но, несмотря на лёгкую усмешку на его лице, он встал и подошел к шкафу. Минуту спустя он вытащил из него пару кружевных женских трусов — дорогих и явно не предназначенных для неё.

— Откуда у тебя женские трусы? — спросила Ева, глядя на них с недоумением. Они были утончённо элегантными.

— Не говори мне, что ты не понимаешь, — ответил Адриан, сдерживая смешок. — Я давно не жил здесь. Одежда осталась только такая. — Он кивнул на трусы. — Возможно, позже, когда осмотрю все вещи, найду что-то более подходящее.

Ева затаила дыхание, почувствовав, как её щеки вспыхнули. У неё не было выбора.

— Артур должен был оставить что-то... он модник, и, наверное, какие-то вещи с собой привёз, — добавил он, с лёгким оттенком насмешки в голосе, но взгляд был невозмутимым.

Ева не знала, что делать с этим неловким моментом. Она ведь совсем не ожидала оказаться в такой ситуации.

Ева выдохнула, взяла трусы и, сдерживая внутреннее недовольство, залезла под одеяло. Ощущения были неприятные, но гораздо более мучительными были её мысли. Он приводил в эту комнату других женщин, а теперь вот она здесь, лежащая в постели, его "дочь". Эти мысли не отпускали её.

Она легла перед ним и закрыла глаза, но прислушивалась к своим ощущением. Руки у него были теплыми и он быстро скинул бинт.

— Раны нет, — удовлетворенно сказал он

Ева удивленно открыла глаза и уставилась на него.

— Как нет? Я же была пробита насквозь! — её слова едва не срывались на волну недоумения и удивления.

Она дернулась и, подняв сорочку, увидела, что следов раны не осталось. Слегка потрогав свою кожу, она усмехнулась, не понимая, что происходит. Лишь догадывалась о том, что так и должно быть.