19. Шут и аплодисменты.

— Пошли, замерзнешь, — сказал Джереми.

Он был прав. Перед уходом Ева протянула руку к птице. Орел вздрогнул и отступил, но вскоре остановился, внимательно глядя на нее.

Когда ее рука замерла в воздухе, он словно сдался, и она осторожно коснулась его макушки. Погладила, не понимая сама, зачем сделала это. Просто... так хотелось.

— Идем, — произнесла она, отступая от птицы. Усмехнулась, словно хотела что-то доказать Адриану, который смотрел на нее глазами хищника.

Когда дверь за ними закрылась, Ева услышала крик орла. Он улетел — она поняла это по тяжелым взмахам крыльев, которые стихали где-то вдалеке.

Они вернулись в зал. Джереми, как верный проводник, подвел Еву к Давиду и, кивнув, тут же ушел. Давид стоял в одиночестве, окинув взглядом полупустой зал.

— Куда все разошлись? — спросила Ева, разглядывая опустевшее помещение.

Давид равнодушно пожал плечами.

— Вампиры — существа страстные. Некоторые предпочли уединиться в комнатах, другие просто бродят.

Ева тихо хихикнула.

— Столь величественные создания, и такая обыденность.

Давид слегка приподнял бровь, наблюдая за ней. Ева, осмелев, посмотрела на него с игривой улыбкой.

— Может, и нам стоит уединиться? — прошептала она, глядя на него глазами, полными лукавства.

Давид молчал, будто обдумывая ее слова. Затем его губы изогнулись в едва заметной улыбке.

— Ты начинаешь забывать, где находишься, — сказал он мягко, но в его голосе чувствовалось предупреждение.

Ева надула губки, не довольна услышать это. Опять. Опять всем можно веселиться, но не им.

— Давай сделаем так... Бал уже подходит к концу. Иди к себе, а под утро я зайду к тебе, — спокойно предложил Давид.

Ева нахмурилась. Ей хотелось всего и сразу. Её взгляд стал упрямым, но Давид, казалось, легко уловил суть её мысли.

— Ты едва на ногах стоишь, — сказал он с лукавой усмешкой. — Если мы сейчас уйдём, то всё, что я хочу сделать, ты просто не выдержишь.

От его слов глаза Евы вспыхнули интересом. Каждый раз с Давидом был непредсказуемым, и эти его намёки делали всё ещё более притягательным.

— Ладно! — согласилась она с улыбкой, в которой скрывалось нетерпение.

Ева склонилась к Давиду, оставив лёгкий поцелуй на его щеке, и медленно двинулась через толпу к дверям. Взглядом, она замечала в толпе множество парочек. Некоторые из них сияли ярче, чем молодые звёзды, словно сами наслаждались своей дерзостью. Они шли с гордо поднятыми головами, не скрывая острых клыков, и беззаботно смеялись.

Ева сразу узнала в них младших вампиров — тех, кто «родился» сравнительно недавно. Их юношеская энергия была столь же яркой, как и их ослепительно новые одежды.

В отличие от них, по залу скользили более старшие, зрелые вампиры. Они двигались тихо и почти незаметно, но их облик говорил сам за себя: старинные наряды, отточенные временем, и массивные украшения, которые не оставляли сомнений в их высоком статусе.

Ева шагнула за дверь и оказалась в комнате, где её ждала Амелия. Та поднялась с кресла, отложив газету, которую только что читала. Её стал спокойным, как и всегда.

— Наконец-то, — произнесла она сухо, оценивающе глядя на Еву. — Как вечер?

— Сначала я так сильно испугалась их! А потом... уже и позабыла.

Нет. Ева не забыла, кто они на самом деле. Даже если бы очень захотела, это было невозможно.

— Бал же должен продлиться всю ночь? — уточнила Амелия, застёгивая корсет.

— Да, но Давид сказал, что сам всё завершит. Моего присутствия там не обязательно.

Амелия кивнула.

Наконец, сняв платье, Ева ощущала, как её тело становится легче. До этого оно казалось неподъемным грузом, но сейчас, стоя босиком и с распущенными волосами, она чувствовала себя почти свободной.

— Видела Николаса? — вдруг спросила Амелия, стараясь не выдать волнения, но его оттенок всё же звучал в её голосе.

— Видела, — кивнула Ева. — Он превзошёл все мои ожидания. Никогда не думала, что увижу его в костюме. Привыкла видеть его в фартуке.

Амелия тихо рассмеялась, но её смех был каким-то горьким, словно в нём таилось что-то невыразимое.

Ева, опустившись на кровать, задумчиво посмотрела на Амелию. Она казалась странной, будто её мысли были где-то далеко.

— Ты... у вас что-то случилось? — спросила Ева, заметив тень напряжения на лице Амелии. Она постучала ладонью по краю кровати, приглашая её сесть. — Давай, садись, рассказывай.

Амелия на мгновение замерла, будто раздумывая, стоит ли говорить. Затем она опустилась на кровать. 

Ева внимательно смотрела на неё, чувствуя вину. Последние дни она была слишком поглощена Давидом и забывала о своей верной спутнице.

— Он хочет уехать после бала, — выдавила Амелия.

Ева растерянно моргнула. Это прозвучало так неожиданно, что она не сразу нашла, что сказать.

— Уехать? Почему? — её голос сорвался, но вопрос повис в воздухе.

Амелия не ответила сразу. Она сжала руки так сильно, что побелели костяшки, и лишь спустя несколько мгновений продолжила:

— Он говорит, что хочет увидеть мир... он же не привязан к Господину, — она замялась, подбирая слова.

— Это он сказал? — Ева нахмурилась, чувствуя прилив злости за подругу.

— Он волен делать все, что хочет, — тихо произнесла Амелия, резко вставая. Она отвернулась и начала машинально перебирать вещи на столе, будто пытаясь вернуть себе контроль. — Я человек, а он вампир. Нам не суждено быть вместе. Я давно это знала... но всё равно не могла отпустить.

Ева встала и подошла ближе, аккуратно коснувшись плеча Амелии.

— Амелия, — мягко произнесла она, — ты правда так думаешь?

Амелия обернулась, и в её глазах блеснули слёзы, но она упрямо сдерживалась.

— Да, — голос её дрогнул, но она говорила твёрдо. — Я могу пытаться быть частью его мира, но это ложь. Пройдут годы, Ева, и я постарею. Моё тело станет слабым, моё лицо — морщинистым. А он останется прежним. Как я могу требовать, чтобы он смотрел на меня и притворялся, что ничего не изменилось?

Ева смотрела на неё с растущей тревогой. Слова Амелии звучали болезненно искренне, но в них была доля самообмана, который невозможно было не заметить.

— Но это не только его решение, Амелия, — спокойно, но уверенно ответила она. — Ты его любишь, верно?

Амелия на мгновение сжала губы, а затем тихо прошептала:

— Люблю.

— Тогда поговори с ним. Не позволишь же ты ему сбежать, так ничего и не сказав.

Амелия горько усмехнулась и отвела взгляд.

— Ева... это не та история, где любовь побеждает всё. У нас есть свои границы. И, пожалуй, мне пора принять это.

Ева почувствовала, как внутри всё сжимается. Она хотела что-то сказать, но понимала: её слова не изменят того, как сейчас чувствует себя Амелия.

— Почему ты не отворачиваешься от него? От Давида, — наконец спросила Амелия, её голос звучал так, будто она едва удерживалась от слёз.

Ева вздохнула и, собравшись с мыслями, тихо произнесла:

— Потому что у меня есть надежда. Надежда однажды стать такой, как они. — произнесла Ева с неожиданной твёрдостью. — Я знаю, звучит странно и страшно, но... я хочу быть вечно молодой и рядом с ним.

Амелия замерла. На её лице отразилось удивление, а затем — почти осуждение.

— Ты этого хочешь? — прошептала она. — Ева, ты ведь даже не представляешь...

— Представляю! — перебила Ева, но её голос дрогнул. — Давид показал мне этот мир. Да, он пугающий, но... И прекрасен тоже.

Амелия нахмурилась и сжала руки, будто пытаясь сдержать себя.

— Прекрасен? — её голос стал резким. — Ева, ты видела только красивую оболочку. Эти клыки, что вонзаются в плоть... Ты не знаешь, что скрывается за ними. Эти "прекрасные" существа — монстры.

Ева отвела взгляд, её губы плотно сжались, но она не стала спорить.

— Конечно, они тебя защищают, — продолжала Амелия, её голос был полон горечи. — Но если бы ты видела, на что они действительно способны, ты бы не говорила так легко.

Ева медленно повернула голову, её взгляд стал холодным.

— И что с того? — тихо спросила она. — Мы все в чём-то монстры, Амелия. Люди тоже убивают и предают. Чем они хуже?

Амелия присела схватила Еву за руки, заставив посмотреть прямо в глаза.

— Хочешь страдать вечно? Хочешь прожить сотни лет, теряя всех вокруг? Становясь свидетелем, как мир меняется, а ты остаёшься прежней?

— А ты? — Ева прищурилась. — Ты говоришь так, будто понимаешь, что это значит.

Амелия на мгновение отвернулась, но потом сжала губы и твёрдо произнесла:

— Нет, не понимаю. И не хочу понимать. Я человек, Ева. У меня есть конец. И это не слабость, а благословение.

Они молчали. Амелия сжала руки, будто пытаясь удержать себя от новых слов. Ева же смотрела в одну точку, погружённая в свои мысли.

— Может быть, — наконец сказала Ева, — Ты права. Но, знаешь... надежда сильнее страха.

Амелия кивнула, её взгляд был спокойным, но слегка настороженным. Она не хотела спорить из-за вампиров. Не хватало еще поссориться из-за них! Ева, уловив её настроение, немного улыбнулась.

— В любом случае, всё будет хорошо, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку.

За дверью раздавался приглушённый шум голосов и шагов, но теперь он звучал тише, словно бал начинал угасать. Ева присела на край постели и посмотрела на трепещущий огонь в камине. Её тело было утомлено, но внутреннее беспокойство не позволяло уснуть.

— Мы можем выйти? — протянула она, бросив усталый взгляд на Амелию.

Та, не оборачиваясь, подбросила дрова в камин. Искры вспыхнули в воздухе, озаряя комнату мягким золотистым светом.

— Для этого нужно одеться, — спокойно ответила она, хотя в её голосе сквозила лёгкая усталость.

Ева скривилась, словно капризный ребёнок, которому не хотелось подчиняться.

— А я... хочу есть. Весь вечер только пила.

Амелия вздохнула. Ева, как всегда, умела настоять на своём. Она знала, что если сейчас откажется, то та не успокоится.

— Хорошо, — сказала она, немного смягчившись. — Я дам тебе шубку. Она скроет твоё бельё.

Ева тут же оживилась, в её глазах мелькнул озорной блеск.

— Ты моя спасительница! — она поднялась с постели, делая нетерпеливое движение рукой.

Идея, конечно, казалась авантюрной — вампиры всё равно догадаются, что она ушла. 

Мысль о тайном ходе, который Давид хранил в своей комнате, засела у неё в голове. Если вход в туннель существует, почему бы не существовать и выходу?

Ева огляделась, её взгляд остановился на большом передвижном зеркале, которое возвышалось у одной из стен. 

Она осторожно приблизилась и коснулась рамы. Зеркало слегка качнулось. Поднапрягшись, она отодвинула массивное сооружение в сторону.

За зеркалом обнаружилась массивная дверь, настолько точно подогнанная под стены, что её было практически невозможно заметить.

— Не может быть... — пробормотала Ева, ощупывая скрытую ручку.

Дверь открывалась с усилием, скрипя, как будто её не использовали десятилетиями. Тонкий слой пыли сыпался на пол, и в тёмном проёме открылся узкий коридор.

— Ты знала об этом? — с удивлением спросила Амелия, её голос звучал одновременно восхищённо и настороженно.

Ева усмехнулась, оборачиваясь к ней.

— Я знаю Давида, и этого мне достаточно. Он всегда оставляет выход, — она улыбнулась и, забирая у Амелии накидку.

Амелия смотрела на неё, но ничего не ответила. Ева шагнула вперёд, увлекая подругу за собой. На последок, горничная взяла свечку. Коридор оказался тесным и низким, так что Еве пришлось наклонить голову, чтобы не удариться о потолок. Стены пахли сыростью, а воздух был прохладным и застоявшимся.

— Я не знаю, куда ведёт этот ход, но надеюсь, он приведёт нас к кухне... — сказала Ева, нащупывая рукой стену и осторожно шагая вперёд.

Шаги эхом разносились по коридору. Тишина была напряжённой, но в ней чувствовалось скрытое предвкушение.

— Ну... где кухня? Тут совсем не пахнет едой! — раздражённо выдохнула Ева, ощупывая стену в попытках понять, куда они попали.

Амелия, идущая за ней, наклонила голову, стараясь не задеть потолок.

— Может, вернёмся? — предложила Амелия, на мгновение останавливаясь.

— Ну уж нет! — упрямо возразила Ева, выпрямляясь насколько позволял низкий потолок. — Скорее всего, мы всё ещё на первом этаже. Надо спуститься ниже.

Каждый шаг отдавался гулким эхом, и этот звук пугал даже больше, чем сама темнота. Коридор, по которому они шли, казался бесконечным. Амелия всё чаще спотыкалась, держась за холодные каменные стены.

— Ева, здесь слишком странно. Это место будто... забыто. — Амелия говорила тихо, но её слова резонировали в тишине, заставляя Еву содрогнуться.

— Еще немного... мы найдём что-то, — упрямо ответила она, хотя уверенности в голосе было меньше, чем прежде.

Они спускались всё глубже, пока лестница под их ногами не стала влажной. Пахло землёй и сыростью.

— Всё. Хватит! — Амелия резко остановилась. — Мы заблудились.

Ева нахмурилась, осматривая коридор. Он не был похож на те, которые она знала в этом доме.

— Ладно... попробуем любую дверь. На поверхности разберёмся, — решительно сказала она.

Она нащупала массивную деревянную дверь с кованой ручкой и толкнула её. Дверь отворилась с тихим скрипом, обнажая мрачный коридор.

— Это подземелье... — прошептала Амелия, в ужасе оглядываясь. — Мы должны уходить. Вам нельзя гулять ночью, особенно здесь!

Слова Амелии словно повисли в воздухе. Ева замерла. Это место не просто пугало — оно казалось чужим даже для этих древних стен, как будто оно принадлежало кому-то или чему-то другому.

Амелия была права, нужно выбираться. Только вот, незадача, света не было и все подземелья было в темноте. Лишь маленькая свечка, которую держала Амелия. С этим светом было ясно — тут очень длинный потолок, масивнные проходы. 

— Пойдем... мне тут не по себе.

 Амелия последовала за девушкой. Тут и вправду было что-то темное. Весь замок был пропитан холодом, но это место... оно было холоднее всего на свете. Даже когда глаза привыкли к темноте, было очень темно. Свеча помогала лишь, не наткнуться на ступеньку или стену. Они шли вперед, и это дорога казалась вечностью, пока вдруг, они услышали шум, а потом увидели свет. Приоткрытая дверь.

Девушки переглянулись.

Они подошли и акуратно просунули глаз между щелью двери. Ева присела, пока Амелия стояла над ней.

Комната, она была похожей на троную залу. Пять мужчин сидело на больших креслах, похожие на трон, Давид стоял перед ними, все вампиры столпились около них. К счастью, около двери никто не стоял. Наверное, они бы могли учуять их запах.

Странно было лишь одно... сначала бал проходил в другом зале. Намного светлее и уютнее. А это... это был очень темный зал. Почему Давид ничего не рассказывал об этом? Она заставила себя перевести взгляд в зал, чтобы отвлечься. Лица гостей казались чужими — ехидные, будто из другой реальности, с зловещими усмешками. Что здесь должно произойти?

Вдруг двери зала отворились, и внутрь медленно внесли огромный куб, покрытый черной тканью. Глухие шаги сопровождающих звучали, как удары молота, пробивая тревожную тишину. Когда куб приблизился к центру, Давид спустился с ступенек, и его голос прорезал напряженный воздух:

— Первородные сделали нас идеальными, — произнес он, словно обращаясь сразу ко всем и ни к кому. — Но с каждым столетием мы теряем свою истинную силу. Наши дети становятся... человечнее. Слабее. Но эта эпоха закончится. Сегодня Кровавая Луна вновь дарует нам то, что мы утратили. Мы вернём силу наших предков. Да будет же воля Первородных! Да будет сила у нас!

Ткань, покрывавшая куб, начала медленно шевелиться, словно под ней что-то оживало, и напряжение в зале стало почти невыносимым.

Вампиры заговорили, все они были рады этим словам. Ева не узнавала Давида. Он был... жесток. 

Подошел вампир и скинул с коробки ткань. Это была клетка. Клетка в которой сидел человек. И только несколько секунд спустя Ева узнала в ней... свою мать. Диана. Она была избита, в роте кляп. А в глазах гнев.

Она была как тигр в клетке. Она не боялась. Диана вообще никогда ничего не боялась. Вампир открыл двери и выволок Диану наружу.

— Наша надежда, наша сила! — хохотнул Давид.— Ее кровь, подобна божьей. Она сделает нас сильнее.

Давид шагнул к Диане. Он снял кляп с рта.

— Заплатишь! Давид, как же ты заплатишь! Прокляну! — закричала Диана. — Умру, но и тебя заберу!

Она шипела как змея, в ней было столько уверенности, что на секунду, Давид опешал. Он любил чувствовать страх жертвы, но в Диане этого не было.

Но она не успела сделать и нескольких шагов, как Давид наклонился к Диане.

— Твоя дочь... теперь моя. Моли, чтобы я её сберег, — шепнул он ей на ухо.

Диана дернулась.

— Как же ты ошибаешься. Думаешь, я бы пустила все на самотек? — Диана ухмыльнулась.

Улыбка Дианы вызвала у Давида непонимание. Он не показал своим видом ничего, но а душе засомневался от слов женщины. 

— Да здравствует Кровавая Луна! — крикнул Давид, поднимая Диану за локоть. 

Внезапно его клыки впились в её шею. Крик матери прорезал тишину, резкий и полный ужаса. Это был не легкий укус, а быстрый, от которого женщина умерла почти сразу.  Диана обмякла, повиснув в руках Давида. Узкая алая струйка крови стекала по её бледной коже, оставляя тёмный след.

— Первый укус предоставляется главному на сегодняшнем празднике, — громко провозгласил один из вампиров с трона, его голос разрезал пространство. — Остальные могут подождать у чана!

Ева отшатнулась, будто её обдало ледяной водой. Она не верила своим глазам. Что это? Сон? Кошмар? Она стоит здесь, за дверью, невидимая, а там... там убивают её мать. И она даже пальцем не шевельнула, чтобы остановить это. 

Её дыхание стало сбивчивым, тяжёлым. Слезы застилали глаза, превращая всё вокруг в мутное пятно.

— Это... это не Давид... — дрожащим голосом произнесла она, глядя на Амелию. — Скажи мне, что это... это просто видение, что мне это показалось...

Амелия стояла как каменная статуя, её лицо было напряжено, глаза чуть расширены. Она не знала Диану, никогда её не видела, но жестокость происходящего привела её в ужас.

— Это... Ева, — наконец выдохнула Амелия, её голос дрогнул.

Слова прозвучали как приговор. Ева почувствовала, как внутри всё рухнуло. Злость, горечь и невероятная боль захлестнули её волной.

— Давид... — выдохнула она с ненавистью. — Я доверяла ему... Я верила ему...

Её руки сжались в кулаки. В её голове вспыхивали образы — их разговоры, его слова о защите, его обещания. А теперь? Он обманул её. Ради чего? Крови? Власти?

Ева рванулась к двери, но её порыв остановила Амелия. Та схватила её за руку, удерживая силой.

— Ева, прекрати! — прошептала она, зная, что выход в залу означал бы смерть для них обеих.

Ева дёрнулась, пытаясь вырваться, её глаза горели от ярости и боли. Она почти не слышала Амелию, видела только дверь, за которой звучали крики, смех и звуки, которые не должны существовать в мире людей.

— Успокойся! Ты ничего не сможешь сделать, — резко прошептала Амелия, но её голос дрогнул от страха.

Внезапно двери залы отворились, и из-за них вышел мужчина. Ева замерла. Дверь захлопнулась за ним с глухим ударом, отрезав звуки изнутри. Мужчина двигался медленно, лениво, как хищник, не спешащий к добыче.

— Так, так, так... — его голос был хриплым, будто скрежет металла по камню. — Кто это у нас здесь?

Ева не могла разглядеть его лицо — свет в коридоре был слабым, а он оставался в тени. Но она чувствовала, как его глаза буравят её насквозь, видят всё, что она пыталась скрыть даже от себя самой.

— Вы... вы убили мою мать, — хрипло сказала она, с трудом сдерживая рыдания.

Мужчина засмеялся, низко и протяжно, как эхо в пустоте.

— Мы? — Он качнул головой, и слабый свет блеснул на его губах. — О, нет, дорогая. Это всего лишь спектакль. Представление для тех, кто всё ещё цепляется за эти глупые обычаи.

Ева сжала кулаки, её ногти впились в ладони, но она не замечала боли.

— Ты лжёшь! Убийство человека не может быть спектаклем! — выкрикнула она.

— Лгу? — его смех снова раздался, на этот раз громче. — Ты даже не представляешь, muñeca, — он нарочито выделил это слово, словно смакуя. — Я наблюдал за тобой на балу. Такая изящная, красивая, что я почти позавидовал Давиду.

muñeca( с испан.) — кукла.

Ева сделала шаг вперед. Гнев и боль боролись в ней, хотелось кинуться на него, выцарапать ему глаза, но в голове звенела мысль: "Это не он убил мать, а Давид"

— Ты даже не знала, что они делают, верно? — мужчина медленно приблизился. — Какая жалость.

— Прекрати! — выкрикнула Ева, чувствуя, как ярость в ней всё больше выходит из-под контроля.

Она сделала шаг к нему, готовая кинулась на этого незнакомца, но он поднял руку, его голос стал жёстким, как сталь:

— Остановись.

Это был приказ, большее, чем слова. Ева почувствовала, как её тело дрогнуло, но... ничего не произошло. Она улыбнулась уголками губ, с презрением глядя на него.

— На меня не действуют манипуляции! — бросила она холодно, делая ещё шаг.

Мужчина замер. Его тень словно стала больше, зловещей.

— Неплохо, muñeca, — произнёс он, в голосе звучал тонкий намёк на уважение. — Ты даже смогла меня удивить. Ладно, пожалею тебя.

Он сделал паузу, и в коридоре повисла напряжённая тишина.

— Может быть, если я убью тебя и уничтожу всех Благословенных, этот цирк наконец закончится?

Ева прищурилась, глядя на него.

— Где же та жалость, которую ты обещал мне? — её голос был холодным, как лёд.

Он замолчал на несколько долгих минут, а после повернулся к Амелии, которая с настороженностью смотрела за ними.

— Уходи от сюда.

Амелия без возражений повернулась и ушла, её шаги отдавались эхом в тишине коридора, всё больше удаляясь. Ева осталась одна. Сердце гулко билось в груди, не от страха, а лишь от ненависти, от злости которая съедала её изнутри. Мир вокруг словно потерял краски, все её мысли заволокла тяжёлая пелена.

— Наверное, очень больно видеть того, кто оказался монстром? — произнёс мужчина, вновь приближаясь, его голос эхом отражался от стен. — Ты думала, что сможешь изменить Давида? Сделать из чудовища человека?

Ева подошла в плотную к мужчине, хотела увидеть лицо этого... ублюдка. Хотела испепелить его и рвануть в зал, где пили кровь её матери. 

— Что ты... — начала она, но слова оборвались.

Острая боль пронзила её тело. Что-то холодное, как сталь, прошло насквозь, остановив её дыхание. Ева не сразу поняла, что произошло, но с каждой секундой силы покидали её. Она почувствовала, как ноги подкашиваются, и мир вокруг переворачивается.

— Для тебя смерть будет подарком, — раздался хриплый голос.

Ева рухнула на холодный каменный пол. Её ладонь инстинктивно потянулась к ране, но пальцы дрожали, кровь текла слишком быстро, и остановить это было невозможно.

Перед глазами всё плыло, чёрная завеса обволакивала её. В этих последних моментах времени, когда дыхание становилось всё слабее, в голове пронеслись мысли.

Ева закрыла глаза. Образ Давида возник перед ней — холодный, отстранённый, жестокий. Он никогда не смотрел на неё, как на равную, но она продолжала верить, что сможет его изменить.

"Любовь? Я любила его? Или любила лишь иллюзию, что однажды он сможет любить меня?"

Ева чувствовала, как жизнь покидает её, а тело становится лёгким, словно она уже не принадлежит этому миру. Последние звуки её дыхания смешались с тишиной коридора.

Мужчина склонился над ней, его силуэт был всё ещё неясным, но голос раздавался прямо у её уха:

— Твоя история ещё не закончена, muñeca. Я жду твоего хода. 

Он провёл рукой по её лицу, и Ева почувствовала, как что-то холодное коснулось её губ. Он целовал ее? Но последнее, что она ощутила, был вкус металла, а затем — полная тьма.