10. Начало.

Ева распаковала подарки. Красивые платья, шляпочки, украшения. Все было такое миленькое! Лиса с восхищением смотрела на вещи. Амелия же ушла готовить рацион, ведь есть одно и тоже Еве надоело.

— Как тебе это платье? — спросила Ева, поднимая на свет красивое молочного цвета платье.

Оно было до коленок, с рюшечками.

— Мне? — оторопела Лиса, не ожидая что та может к ней обратиться. Но когда поняла что это все таки к ней, с восторгом посмотрела на платье. — Красивое...

Ева протянула Лисе одеяние.

— Госпожа? — с недопониманием посмотрела Лиса.

Её янтарные глаза загорелись, но руки не спешили брать.

Еве не нравились такого рода платья. Короткие, светлые. А Лисе как раз подходило очень хорошо.

— Забирай, — сказала Ева, еще ближе суя платье. — Такое я... вряд ли надену.

—А что мне сказать другим горничным? Они же завидовать будут! — дрожащим голосом спросила Лиса.

— Разве это не хорошо? Пусть завидуют сколько влезет! — отмахнулась Ева.

Лиса кинула взгляд на платье. По её лицу было видно, что оно ей очень понравилось. Но все же, плохие воспоминание из прошлого не давали ей притронуться к платью. Как часто другие горничные забирали у неё драгоценности?

— Когда завидуют, у меня всегда случается что-то плохое...

—Глупости! Забирай платье и ни кому не показывай. Когда потеплеет — наденешь. А если кто-нибудь попытается тебя обидеть... я непременно вышвырну его из замка.

Лиса неуверенно кивнула, все еще думая, брать это или нет. Но все же настырный взгляд Евы, к котором читалось: «бери быстрее» дал свои плоды. Лиса с особой осторожностью взяла платье в руки.

— Отлично, — улыбнулась Ева.

Её настроение было ужасным. Все таки, подарки принесли только грусть и воспоминания о прошлом. Ева села в кресло и стала рассматривать распакованные вещи. Платья были красивые, пусть некоторые и не совпадали с ее предпочтениям. Она отлично знала стиль матери. Кремовые, пудровые и других теплых отенков платья. Поэтому, не дурно, что платья все в такой расцветке.

— Принеси мне бумагу, я хочу отправить письмо.

Лиса сразу же дернулась и вышла из комнаты.

Еву переполняли такие разные эмоции! Она была очень рада за родителей, наконец, они получили то, чего заслуживали, но и чувство сомнения не давало покоя.

Мать казалась мягкой, но в действительности никогда бы не позволила просто наслаждаться жизнью, не убедившись прежде, что с дочерью всё в порядке. Она не потратила бы и копейки, если бы это хоть немного задевало её гордость. А письмо пришло лишь... спустя три месяца!

Горничная пришла быстро. В руках было несколько листов, а в другой чернильница с пером. Она акуратно поставила на стол.

— Спасибо, можешь идти, — холодно ответила она.

Когда Лиса вышла, Ева села за стол и принялась писать обратное письмо матери. Несколько строчек благодарности, пару осторожных вопросов об их жизни — и письмо было готово. Завернув его и поставив печатку, она оставила конверт на столе, чтобы при случае сразу передать. Затем уселась в кресло, раскрыла книгу и углубилась в чтение..

Но дверь открылась и Амелия зашла в нутрь. Ева кинула на горничную взгляд.

— Господин передал вам письмо, — сказала Амелия, аккуратно кладя конверт на стол рядом с Евой. Её взгляд задержался на другом запечатанном письме, предназначенном матери. — Это нужно отправить?

— Да, отправь на тот же адрес от куда пришли подарки, — ответила Ева, вставая с места.

Амелия подошла к столу и положила несколько документов. Наверное, газеты и журналы о моде.

Еве стало интересно, почему Давид прислал письмо? Он же мог просто прийти! Она быстро взяла со стола конверт, вскрыла и достала бумагу. И пробежалась глазами.

Наверное ты расстроена тем, что не можешь видеть своих родителей и скорее всего ненавидишь меня. Если у тебя есть силы и время, приходи. Я хочу услышать тебя.

Ева стояла неподвижно, держа письмо в руках. В голове все смешалось. Она и вправду винила Давида во многих своих бедах. Он вмешался в её жизнь, принес столько перемен, но одновременно дал и что-то важное — свободу. В их мире, где женщин могли бить, насиловать и продавать... Ева жила относительно безопасно. Если вампиров можно считать таковыми.

— Миледи, что-то не так? — осторожно спросила Амелия, видя, как изменилось выражение лица Евы.

— Нет... всё хорошо, — она слегка улыбнулась, но её мысли были далеки от спокойствия.

Почему он не пришел сам? Почему выбрал написать письмо? Этот тонкий акт привел к тому, что Ева почувствовала себя еще более сбитой с толку. Взгляд её упал на окно, где уже сгущались сумерки. Мог ли Давид и правда желать её увидеть, чтобы нести заботу? Или это была лишь попытка оставить её в своей власти?

— Я пойду к Давиду, — сказала она решительно, направляясь к двери.

Амелия удивленно уставилась на девушку и когда хотела что-то сказать, двери со звоном закрылись.

Почему Ева так быстро шла к нему? Будто бежала. Она устала винить всех вокруг. Она хотела жить. Хотелось свободы и выбора. А свобода не дается просто так. Достать ее мог только Давид. Он не человек и точно обладает великой силой. Это Ева понимала все больше и больше.

Ева не постучав зашла в спальню. Забежала, как буря. Давид сидевшей за столом удивленно поднялся.

— Ева...

Он не был полностью одет — на нём лишь штаны, открывающие взор на его широкую грудь и мощные руки. Тело его было прекрасно сложено. Очень прекрасно.

Запыхавшись, Ева подбежала к нему, и он разкинул руки в стороны, обнимая.

— Ты пришла. Я не ожидал, что ты прийдешь, — невзначай извинился Давид за свой внешний вид.

Его грудь была такая теплая, не смотря на то, что даже в самых нагретых комнатах замках было откровенно холодно.

— Мне... — начала Ева, её голос дрогнул, как будто ей пришлось преодолеть собственные сомнения. — Очень хотелось прийти.

Очень.

В этот момент, находясь в его объятиях, её тревоги рассеялись, словно их никогда и не было. Тепло, исходящее от Давида, и странное чувство защищённости заполнили её до краёв.

Она не думала о том, что будет дальше. Возможно, впереди их ждут трудности, страх и неопределённость. Но сейчас, в эту минуту, ей хотелось быть рядом.

Вампир и человек. Ужасное сочетание, которым не быть вместе. Никогда.

Давид чуть отстранился, его руки по-прежнему обнимали её, удерживая мягко, но надёжно. Его взгляд остановился на её лице, изучая, будто пытался понять, что привело её сюда.

— Думал, ты будешь занята распаковкой подарков, — с лёгкой усмешкой заметил он.

— Твое письмо привлекло меня куда больше платьев, — ответила той же усмешкой Ева.

Она оглядела комнату. Темные тона. Темное дерево, красные простыни, балдахин и шторы. Картины в золотых рамках.

— Если бы я знал, отправил тебе еще раньше письмо.

Ева осторожно высвободилась из рук Давида и подошла к столику, на котором стоял поднос с красивой стеклянной бутылки и такой же кружки.

— Бурбон не для леди, — произнёс Давид, подходя ближе. Его голос был лёгким, почти насмешливым.

Он поставил руку ей на бедро и от этого прикосновение стало жарко. Ева хотела скрыть как этот жест повлиял на нее, но разве можно обмануть того, кто даже пульс на расстоянии услышит?

Ева чуть заметно улыбнулась и пригубила напиток, чувствуя, как горечь алкоголя разливается по горлу.

— Тебе вспомнить прошлый раз? — выдохнул Давид.

Да, в их другую встречу, она напилась и рухнула спать... Что ж, она вынесла из этого урок. Но как можно продолжать этот разговор без единой капли спиртного?

— Помню, — вдруг начала она, садясь на диван и устремив взгляд куда-то вдаль. — Мама однажды напилась... я уже не помню всех деталей. Это был праздник. Отец, вернувшись с ней домой, буквально затащил её в дом. После этого он поставил замок на ящик с алкоголем, боясь, что она пристрастится.

Ева говорила спокойно, будто её слова касались не личного воспоминания, а давно забытой сказки. Она слегка покачала стакан в руке, наблюдая за игрой света в золотистом напитке.

Давид сел рядом, внимательно слушая её рассказ. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах мелькала тень интереса.

— Хочешь, могу сделать то же самое, — вдруг предложил он, слегка наклонив голову, будто проверяя её реакцию.

Ева удивлённо выгнула бровь, её взгляд стал чуть насмешливым.

— Замок? — переспросила она, хихикнув. — Я ещё ни разу не была в винном погребе, о чём ты вообще?

Давид усмехнулся. Эта лёгкость в их разговоре, непринуждённость и почти детская игра слов, делали их общение особенно приятным. Словно холод и напряжение, царившие раньше, испарились, оставляя после себя только теплую искренность.

Ева внимательно посмотрела на него, словно впервые разглядывала. Его черты были выразительными и притягательными: глаза, удивительно светлые, губы, изогнутые в лёгкой, почти ехидной улыбке, густые брови. Его волосы, чуть взъерошенные.

Её взгляд задержался на мгновение дольше, чем следовало, и сердце вдруг сбилось с привычного ритма.

— Что? — спросил Давид, заметив её пристальный взгляд.

Ева быстро отвела глаза, будто спохватившись.

— Ничего, — ответила она, но её голос звучал чуть мягче, чем раньше.

— Уже опьянела? — хохотнул он, чуть отстранившись, но оставляя свои пальцы в её волосах.

Ева усмехнулась, её взгляд стал чуть дерзким.

Она приблизилась к нему, положив одну руку на колено а другую на грудь. Губы, хоть и неопытно, но приблизились к его, и Давид углубил его.

Его действия были куда более четкими и искусными, но он не настаивал. В любую секунду Ева могла отойти, да только не хотелось ей.

Отстранились они тогда, когда Ева поняла, что не хватает воздуха в легких.

Давид медленно обвёл её взглядом, затем, закручивая тонкую прядь её волос на палец, произнёс:

— Сама пришла... — он словно пробовал слова на вкус. — Сама поцеловала. Теперь мне страшно представить, что будет дальше.

Ева, не теряя времени на ответ, вновь потянулась к нему, её губы нашли его в поцелуе, который был уже увереннее и смелее.

От тела Давида веяло жаром, и Ева чувствовала, как с каждым мгновением их поцелуя он становился всё горячее и нетерпеливее. Она поддавалась этому, позволяя ему вести, но не теряя собственной решимости.

Когда они отстранились, чтобы перевести дыхание, её взгляд скользнул по его фигуре. Тяжёлое, прерывистое дыхание Давида лишь подчёркивало его внутреннюю силу. Ева осторожно провела ладонью по его груди, чувствуя, как он напрягся от её прикосновения.

Её пальцы задержались на шраме, пересекающем левую сторону его груди. Она коснулась его кончиками пальцев, её прикосновение было лёгким, почти благоговейным.

— Откуда это?

— Это неважно, — ответил Давид, его голос был хриплым и низким. Он мягко убрал её руку, но не отстранился.

Ева взглянула на него с лёгкой улыбкой, пытаясь поймать его настроение. Но прежде чем она успела задать ещё один вопрос, Давид снова потянулся к ней.

Его губы коснулись её с новой страстью, более глубокой, чем прежде. Его руки скользнули к её талии, а затем выше, прижимая её ближе. Ева ощутила, как её собственное тело отзывалось на его уверенные движения.

Она не задавала больше вопросов. Сейчас ответы были не нужны.

С каждым вдохом и выдохом возбуждение становилось всё сильнее. Они это чувствовали. Еве на секунду стало страшно, что он может сделать больно, обращая внимание на их размеры. Ева не была низкого роста, но Давид был намного больше.

— Что такое? — засмеялся он, перебирая руки девушки.

Признаваться в своих страхах было слишком стыдно, да и не нужно. Ева позволила лёгкой улыбке коснуться её губ, обняла его за шею и прижалась к груди, слушая его учащённое дыхание. Давид легко подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и подошёл к кровати.

Он опустил её на мягкое покрывало, нависая над ней, удерживаясь на руках. Её длинные тёмные волосы разметались по подушкам, а глаза цвета изумруда смело встретили его взгляд. Они блестели вызовом, заставляя Давида затаить дыхание.

Ева медленно провела рукой по его груди, ощутив под ладонью твёрдые мышцы. Он едва заметно вздрогнул, но он быстро перехватил её руку.

— Ева, — его голос прозвучал низко, почти как предупреждение. — Я говорил, что не сделаю ничего без твоего разрешения. Но не испытывай моё терпение.

Ева слегка приподняла бровь, её улыбка стала чуть более дерзкой. Она подтянулась ближе, её голос был тихим, но наполненным чувственностью:

— А если я скажу, что готова?

Давид усмехнулся и нежно погладил Еву по щеке. Нет, в этой игре вести будет он.

Он поцеловал её в губы — жестко и принужденно. Она смеет играть с ним? Что ж, вот и её расплата. Давид скользнул руками к корсету и одним рывком разорвал все нити. Девушка дернулась, но Давид не позволил ей отойти.

— У тебя есть возможность уйти, — шепнул он.

Да, он был серьезен. Животное, похотливое чувство проснулось, и он еле сдерживал себя. Ева же даже не догадывалась о том, что творилось у него в голове, о тех сценах и идеях, которые возникали на счет неё. Она прикоснулась холодными руками к его лицу. Он был сейчас с ней. Она усмехнулась.

— Ты такой милый, — шепнула она.

Ева пришла сюда за чем-то большем, чем просто поцелуем. Он её муж. Он принадлежит ей. Как и она ему. Можно ли назвать это любовью?

Она разорвала поцелуй, жадно вдыхая воздух. Прикрыв веки, которые нервно дрожали, она впилась руками в одеяло. Он поцеловал её шею и уловил вкусный запах цитрусов и гвоздики. Это заставило Давида только настойчивее целовать, засасывать. Он подходил к груди, оставляя за собой влажный след. Но все же ему мешало платье. И он поднялся на колени и посмотрел на нее сверху в низ. Корсет уже был на полу, но кроме него было и еще белье.

С легкостью разорвав все нити её одеяний, он сбросил их на пол, как ненужные преграды. Теперь она лежала перед ним, обнаженная, стараясь прикрыть свою наготу.

— Ты красива, зачем прикрываться? — рассмеялся Давид.

Ева улыбнулась, чувствуя, как сердце замирает от его слов. Не каждый день он дарил ей такие комплименты, и это тепло заполняло её изнутри. Она обвила его спину, ощущая, как его кожа пылает под её прикосновениями. Давид нежно целовал её от шеи до груди, его губы словно горящие угли, вызывая в ней невыносимое желание.

Он медленно обошел один сосок, затем перешёл ко второму, заставляя её запрокидывать голову назад, погружаясь в океан наслаждения. Её тело наполнялось жаром, а Давид не спешил, позволяя ей извиваться под ним, как лепесток под лёгким ветерком.

Когда его губы скользнули ниже, по животу, Ева сжалась, её ноги непроизвольно замкнулись. Она даже не заметила, как это произошло, но внутри неё разгорелся страх, переплетённый с волнением.

— Не бойся, — рассмеялся Давид, его голос звучал так уверенно, словно обещание чего-то прекрасного.

Ева стыдливо отвела взгляд, но, чувствуя его пронзающий взгляд, расслабила ноги, будто приглашая его ближе. Давид наблюдал за ней, и в его глазах сверкало желание. Она была хрупкой и нежной, как цветок, но он знал, что может сломать её одним движением, и эта мысль только подогревала его стремление.

Давид всегда отличался притягательностью, которая не оставляла равнодушными женщин. Он привык быть тем, кто ведёт, кто диктует ритм и наслаждается властью, которая приходит с этим. Однако с Евой всё было по-другому. Она заставляла его быть осторожным, даже сдержанным. Не потому, что была слабой — напротив, её хрупкость обманчива. Но его собственное желание, необузданное и нечеловеческое, могло стать для неё опасным.

Его пальцы скользнули вниз, задержались на мгновение, и он ощутил её теплоту.

— Ты такая влажная, — пробормотал он, уголки губ изогнулись в лукавой усмешке.

Он внимательно наблюдал за её реакцией, одновременно наслаждаясь моментом и стараясь удерживать своё возбуждение под контролем. Давид чувствовал, как её тело отзывается на каждое его движение.

Ева прикусила губу. Все куда он касался вызывали у нее такие эмоции, которых она не ожидала. Эмоций которые охватывали ее. Он проводил пальцами по клитору и та застонала, но потом сразу же закрыла рот рукой.

— Не бойся, нас никто не услышит, кричи сколько влезет.

Давид водил пальцем по чувствительным местам, подразнивая ее.

— Перестань, — возмолила Ева. — Я хочу...

Да, Ева была права. Он, отстранившись, снял с себя одежду, чувствуя, как лунный свет, проникая сквозь высокие окна, делает его движения ещё более завораживающими.

Его взгляд задержался на лежащей под ним Еве. Кожа, тонкая и нежная, будто светилась, а изгибы тела притягивали взгляд. Ева была чистым созданием.

Давид провёл рукой по её щеке, его пальцы коснулись мягкой кожи с почти нежным благоговением.

— Сегодня я буду вести, — сказал он низким, хрипловатым голосом.

Ева чуть напряглась, но её глаза светились доверием и лёгкой тревогой.

— Мне не будет больно? — прошептала она, подняв на него взгляд.

Он улыбнулся, наклонившись ближе.

— Никогда, — мягко ответил он, проводя пальцами по её лицу, словно давая обещание, что в его руках она будет в полной безопасности.

Он поднял голову девушки и поцеловал в губы. Опершись коленом о край кровати, Давид легко накрыл её собой и рукой провел от живота к паху. Вставил сначала два пальца, заставляя Еву невольно выгнуться навстречу. Он Двигался медленно. Девушка обвила руками шею. Маленькие пальчики впились в кожу, но Давид и не чувствовал боли.

Он целовал её — то в губы, требовательно и жадно, то в шею, нежно, почти поклоняясь ей. Каждый поцелуй отзывался в ней дрожью, превращая едва слышное дыхание в стоны.

Его пальцы медленно скользнули по её бедру, оставляя за собой тёплую дрожь. Он приподнял её лицо пальцами за подбородок, будто спрашивая взглядом разрешения, — и только когда Ева едва заметно кивнула, Давид приблизился ещё ближе.

Внезапная пустота внутри заставила её тихо выдохнуть, выгнуться, словно сама тянулась к нему, требуя продолжения. Её дыхание сбилось, когда он вошёл в неё медленно, осторожно, будто изучая каждую её реакцию, каждое сокращение дыхания, каждый дрожащий звук, сорвавшийся с её губ.

Несколько секунд это было больно. Чертовски больно! Но почувствовав это, Давид не двигался.

— Все... нормально, — выдохнула Ева.

Ева вцепилась пальцами в его спину, будто боялась потерять этот момент, этот жар. Лёгкий, еле слышный стон сорвался у неё, когда он начал двигаться — медленно, почти лениво, стремясь подарить ей не вспышку, а долгую, тягучую волну наслаждения.

Он опускал губы на её шею, оставляя горячие поцелуи, то нежные, то требовательные. С каждым движением его ритм становился глубже, увереннее, сильнее.

Первое прикосновение, первые толчки были для неё резкими — тело ещё не успело привыкнуть к его силе. Но сейчас... сейчас всё внутри раскрывалось навстречу ему. Ева запустила руки в его волосы, притянув ближе, и на её лице появилось выражение такой чистой, захватывающей эйфории, что Давид будто потерял над собой контроль.

Их дыхание стало прерывистым, движения всё более напряжёнными. Волна накрыла обоих почти одновременно, заставив тела затрепетать. Звукам их близости пришла смена на тишину и тихие вздохи.

Ева позволила себе расслабиться, ощущая, как её тело заполнилось теплом. Это чувство было новым, пугающим и одновременно приятным.

Она осторожно придвинулась ближе, пряча лицо в его груди, и Давид, не произнося ни слова, обнял её. Его рука лёгла ей под голову, а другой он накрыл их тонким одеялом.

Ева заснула сразу, а Давид наблюдал. Вампирам не нужен сон. Они спали только если сил было критически мало, или они специально погружали себя в сон. Но этот сон был длительным и выйти из него было не легко. Кто-то умудрялся спать веками, пока не засох окончательно, кто-то мог проснуться через несколько столетий и от незнаний мира умирают.

Его взгляд задержался на лице Евы. Какое очаровательное создание! Бледная кожа, на которой серебрился лунный свет, густые, как смоль, волосы, губы, манившие своей мягкостью, и тонкий изящный профиль. Она выглядела почти эфемерной, как видение из давно забытого сна.

Но больше всего его поражала её смелость. Ева пришла к нему, зная, что он — не человек, что он несёт в себе тайну, способную повергнуть в ужас. И всё же она здесь, рядом. Этот её шаг, столь безрассудный и отчаянный, восхищал Давида.

Ева прекрасно знает, что не выйдет из этого брака. И мудрым решение было брать из их союза максимум.