Вопросы в Запертой Кабине Роллс-Ройса

Роллс-Ройс Ребекки плыл по утренним улицам Нового Орлеана, словно призрак из другого мира. За тонированными стеклами царила тишина, густая и напряженная, нарушаемая только мягким шумом двигателя и стуком дворников о редкие капли дождя. Кэролайн сидела, прижавшись к дверце, завернутая в мягкий плед цвета бордо, который Ребекка вытащила из бардачка. Тепло салона и невероятная мягкость кожи сиденья были чуждыми, почти пугающими после месяцев жестких матрасов и сырости. Она смотрела в окно, но не видела элегантных фасадов Гарден Дистрикт, мимо которых они проезжали. Она видела грязный причал, свой кинжал на земле, и – самое главное – **ее** слезы на белом плече Ребекки.

Стыд жг изнутри, жарче, чем голод когда-либо. Она выставила себя слабой. Уязвимой. Перед *Ребеккой Майклсон*. И та… обняла ее. Не оттолкнула. Не высмеяла. Держала, пока Кэролайн не разрыдалась как ребенок. Эта неожиданная, яростная доброта была почти так же шокирующа, как и ее собственный срыв.

Ребекка правила машиной одной рукой, другая лежала на подлокотнике. Ее профиль был строг, взгляд устремлен на дорогу, но напряжение в линии челюсти выдавало внутреннюю бурю. Вечность молчания висела между ними, тяжелая и неловкая.

"Спасибо," – прошептала Кэролайн наконец, голос хриплый от недавних слез. Она не смотрела на Ребекку. "За... там. И за... это." Она потрогала край пледа.

Ребекка лишь слегка кивнула, не отрывая взгляда от дороги. "Не за что. Просто не могла оставить тебя валяться в ржавчине. Испортишь платье окончательно." Сарказм был слабым, почти автоматическим. Защитный механизм.

Еще одна пауза. Машина свернула на широкий бульвар, ведущий к особнякам. Кэролайн чувствовала, как каждый метр приближает ее не к убежищу, а к новой пропасти. К дому, где мог быть *он*. Страх перед этой встречей, такой долго откладываемой, вдруг стал острее любого клинка Марселя.

"Ребекка..." – имя сорвалось с ее губ, прежде чем она осознала. Она повернулась, сжимая край пледа. "Он... Клаус. Он...?" Она не могла закончить. *Он здесь? Он знает? Он придет?*

Ребекка наконец посмотрела на нее, быстрый, оценивающий взгляд. "Жив? Здоров? Неистовствует по поводу и без?" – она усмехнулась беззвучно. "Да. Стандартный набор. Рисует. Рычит на подчиненных. Пьет слишком много даже по нашим меркам. Строит планы мирового господства между завтраком и обедом." Она говорила легко, но Кэролайн уловила тень усталости в ее глазах. Вечная забота о брате.

Кэролайн проглотила комок в горле. Главный вопрос висел в воздухе, жгучий и невысказанный. Она посмотрела в окно, на проплывающие мимо вековые дубы. "А он..." – она заставила себя продолжить, голос почти сорвался, – "...он когда-нибудь... спрашивал? Обо мне? После... после всего?"

Тишина, наступившая после вопроса, была оглушительной. Даже шум двигателя казался приглушенным. Кэролайн чувствовала, как Ребекка напряглась рядом, ее пальцы сжали руль чуть сильнее.

"Спрашивал?" – Ребекка произнесла слово медленно, как будто пробуя его на вкус. Она снова посмотрела на Кэролайн, и в ее карих глазах читалась сложная смесь эмоций: досада, понимание, капелька жалости и что-то еще... более глубокое. "Кэролайн, ты была... солнечным затмением в его вечной ночи. Ты сводила его с ума. Злила. Заставляла спорить так, как он не спорил столетиями. Ты заставила его *чувствовать* что-то, кроме гнева и скуки." Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным. "Как ты думаешь, мог ли он просто *забыть*?"

Ответа "да" или "нет" не последовало. Но в словах Ребекки было больше правды, чем в любой прямой констатации. Она не сказала "скучал". Она сказала "не мог забыть". Для Никлауса Майклсона это было одно и то же. Его тоска выражалась не в вопросах, а в ярости, в мрачных картинах, в молчании, которое становилось громче крика.

"Он не говорил о тебе каждый день," – продолжила Ребекка более мягко, глядя на дорогу. "Он не тот, кто разбрасывается словами. Но... были моменты. Взгляд в никуда, когда звучало твое имя случайно. Особенно острое раздражение, когда что-то напоминало ему о тебе – желтое платье на прохожей, дурацкая организованная вечеринка в городе..." Она позволила себе маленькую улыбку. "...твой фирменный сарказм, который он пытался и не мог воспроизвести, ругаясь. И... после того, как ты уехала из Мистик Фоллс окончательно? Был месяц особенно ядовитого настроения. Ломалась мебель чаще обычного."

Кэролайн слушала, сердце колотилось где-то в горле. Каждая деталь была как удар и как бальзам одновременно. Он не забыл. Он *не мог* забыть. Его бессмертная память хранила ее как занозу, как навязчивую мелодию.

"А если бы он знал..." – Кэролайн неосознанно прижала ладонь к порванному рукаву своей старой футболки под пледом, – "...что я здесь? В его городе? Что... что я..." Она не могла сказать "в таком состоянии".

Ребекка резко повернула голову, ее глаза вспыхнули. "Если бы он *знал*, что ты здесь, в аду Марселя, голодная, избитая, с кинжалом в руке и без единого шанса?" – ее голос стал низким, опасным. "Дорогая, он бы не *спрашивал*. Он бы уже выжег пол-Нового Орлеана дотла, чтобы вытащить тебя. И устроил бы Марселю такую экзекуцию, что тот молил бы о твоем возвращении в Мистик Фоллс как о спасении." Она выдохнула, снова глядя на дорогу. "К счастью для городского бюджета и моего спокойствия, он не знает. Пока."

"Пока," – эхом повторила Кэролайн, и это слово повисло в воздухе тяжелым обещанием. Страх вернулся, но теперь к нему примешивалось что-то еще – мучительное, щемящее ожидание. Что она скажет ему? Как посмотрит ему в глаза после всего? После своего бегства, своего падения?

Машина плавно остановилась перед массивными коваными воротами, которые Кэролайн видела лишь мельком в прошлом. Особняк Майклсонов. Величественный, холодный, неприступный. Ее временное убежище. И потенциальная ловушка.

Ребекка выключила двигатель. Тишина снова заполнила салон. Она повернулась к Кэролайн, ее взгляд был серьезным, почти строгим.

"Слушай, – сказала она. – Душ. Еда. Чистая одежда. Сон. Потом... поговорим. Обо всем. О Мистик Фоллс. О том, что случилось. О том, что *происходит*. И о нем." Она указала пальцем на особняк. "Но не сегодня. Сегодня ты отдыхаешь. А я... я подумаю, как сообщить моему драгоценному брату, что его давно потерянное солнечное затмение решило устроить грозу прямо у нас на пороге. И выглядит... ну, как после цунами." В ее тоне снова мелькнул знакомый сарказм, но теперь он не резал. Он был... щитом для них обеих.

Ребекка вышла из машины, обошла капот и открыла дверь Кэролайн. Прохладный утренний воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом кожи и дорогих духов.

"Идем, Форбс, – сказала Ребекка, протягивая руку не для поддержки, а как соратнику, выходящему из окопа. – Пора входить с парадного. Хотя бы раз в жизни."

Кэролайн взглянула на протянутую руку, потом на величественный, пугающий фасад особняка. Вопрос о Клаусе повис в воздухе, оставшись без полного ответа, но дав ей нечто большее – **понимание, что ее отсутствие оставило шрам.** Она взяла руку Ребекки. Ее пальцы были холодными, но хватка – твердой и надежной. **Она переступила порог мира Майклсонов, ведомая не Клаусом, а его сестрой. И следующий шаг, неизбежный, к нему, теперь казался не концом, а лишь новой, еще более сложной главой.** Но сейчас ей нужен был только душ, еда и тишина под надежной, пусть и золоченой, крышей.