Линия на Песке

Конверт из плотной кремовой бумаги, лежащий на пороге ее комнаты над «Le Souffle du Passé», казался безобидным. Как приглашение на званый ужин. Но логотип – стилизованная корона над скрещенными саблей и кинжалом, вытисненная золотом – и текст внутри выдавали истинного автора: Марсель Жерар.

> **Mlle Forbes,**> **Ваша… щедрость в отношении моего сотрудника была замечена. И оценена. Однако вмешательство в дела Короны требует обсуждения. Умоляю, окажите честь разделить со мной утренний кофе. Завтра. 10 часов. «Café du Monde». Столик у окна.**> **Приходите одной. Будет интересно.**> **— M.G.**

Холодок пробежал по спине Кэролайн. Он знал ее имя. Значит, оборотень Луи опознал ее или информационная сеть Марселя работала безупречно. Антикварка Матильда, выглянувшая из кухни, лишь ахнула, увидев конверт: "О, *ma pauvre chérie*… Большие тучи над головой. Большие."

Ночь прошла не в страхе, а в яростном внутреннем диалоге. Бежать? Снова? Остаться и подчиниться? Стать его "сборщиком долгов", его устрашителем, использовать свою силу против таких же маленьких людей, как тот официант? Мысль вызывала тошноту. Она вспоминала мамины глаза – строгие, полные веры в справедливость. *"Ты сильная, Кэролайн. И добрая. Не дай миру это испортить."* Голос Шерон Форбс звучал в памяти яснее запаха жасмина в их старом саду. Она сбежала от боли, но не от *себя*. Не от того, кем ее воспитали.

Утром "Café du Monde" бурлил жизнью. Марсель сидел у окна, элегантный и непринужденный в идеальном костюме, с чашкой кофе и газетой. Картинка успеха. Только хищная грация в его позе выдавала истинную суть.

"Мадемуазель Форбс," – он встал с театральной учтивостью, подавая стул. – "Благодарю за пунктуальность. Кофе? Бенье? Без них встреча немыслима."

"Кофе. Черный," – Кэролайн села, спину держала прямо, взгляд – спокойным и непроницаемым. Маска уверенности была ее щитом.

Марсель сделал заказ официанту. "Deux cafés noirs, s'il vous plaît. Et un assiette de beignets pour la dame." ("Два черных кофе, пожалуйста. И тарелку пончиков для дамы.") Он улыбнулся. "Простите за вчерашнюю… грубость Луи. Его энтузиазм иногда превышает инструкции. Однако суть проблемы осталась." Его тон стал деловитым, вежливым, но неумолимым. "Долг ресторана 'La Belle Époque' – факт. Ваше вмешательство нарушило установленный порядок расчетов. Это создает неудобства."

Кэролайн взяла поданную чашку. Пар обжег лицо. "Ваш метод создания 'удобств' – запугивать официантов?"

Легкая тень раздражения мелькнула в его глазах, но улыбка не дрогнула. "Методы адаптируются, мадемуазель. Иногда требуется… убеждение. Иногда – демонстрация последствий. А иногда," – он наклонился чуть ближе, голос стал тише, но острее, – "…предоставление возможности исправить ситуацию. Как вы вчера исправили свое вмешательство, заплатив за того парня. Но долг ресторана остался. И теперь я предлагаю вам шанс искупить его полностью. Стать полезной частью системы. Решать мелкие… неудобства города. Быстро, эффективно, с вашими принципами, если угодно. Нейтрально. Без связей с… другими семьями." Он не назвал Майклсонов, но это висело в воздухе.

Кэролайн отпила глоток кофе. Горечь разлилась по языку. Она поставила чашку с легким стуком о блюдце. Звук был громче, чем она планировала.

"Месье Жерар," – ее голос прозвучал четко, спокойно, без тени неуверенности. Она смотрела ему прямо в глаза. – "Я вмешалась вчера не для того, чтобы нарушить ваш 'порядок'. Я вмешалась, потому что видела страх невиновного человека. Страх, который не должен быть инструментом бизнеса."

Марсель замер, его улыбка наконец потухла. Ожидания вежливой покорности или испуганного согласия не оправдались.

"Вы предлагаете мне стать вашим исполнителем," – продолжила Кэролайн. – "Вашим кнутом для 'забывчивых'. Использовать мою силу, чтобы калечить жизни, возможно, таких же людей, как тот официант. Под предлогом 'порядка'." Она покачала головой. "Я не продаю свою совесть за вашу 'неприкосновенность', месье Жерар. Даже если эта неприкосновенность защищает меня от… других опасностей." Она снова не назвала Майклсонов, но ее взгляд был красноречив.

Тишина за столиком стала плотной, звенящей. Шум кафе отступил. Марсель изучал ее. В его карих глазах не было ярости. Было холодное, аналитическое удивление и… что-то похожее на уважение, смешанное с досадой.

"Это очень смело, мадемуазель Форбс," – произнес он наконец. Голос был ровным, но без прежней легковесности. – "Или очень глупо. Отказываясь от моей руки, вы остаетесь один на один с городом. Моя 'крыша' снимается. Мои люди не будут вам мешать… но и не станут защищать. А город," – он жестом обозначил шумную улицу за окном, – "он не прощает тех, кто бросает вызов его королям. И тех, чье имя и принципы становятся известны без прикрытия." Угроза в отношении шефа ресторана осталась неозвученной, но понятной.

Кэролайн встала. Ее движение было плавным, полным достоинства. Она не бросала вызов, она констатировала факт.

"Я предпочитаю открытую угрозу лицемерной защите, месье Жерар," – сказала она тихо, но так, что каждое слово было слышно сквозь шум. – "И свою совесть я не оставлю на этом столе вместе с недопитым кофе. Благодарю за приглашение. Но наш разговор окончен."

Она не стала ждать ответа. Развернулась и пошла прочь меж столиков, чувствуя на спине его тяжелый, неотрывный взгляд и скользящие взгляды его невидимых охранников. Сердце бешено колотилось, но в груди горело странное, чистое пламя. Она провела черту. Она сказала "нет". Не из страха перед Майклсонами, а из верности себе. Пусть это было безумием. Пусть это было самоубийственно. Но это был *ее* выбор.

Выйдя на шумную площадь Джексона, она вдохнула полной грудью воздух, пахнущий кофе, сахарной пудрой и свободой, купленной дорогой ценой. **Она отказалась от короны Марселя.** Теперь ей предстояло научиться выживать под открытым, безжалостным небом Нового Орлеана, где каждый ее шаг отныне будет шагом по канату без страховки. Тень Майклсонов оставалась на горизонте, но куда ближе и опаснее теперь была тень раздраженного короля-волка, которого она только что публично осадила. Игра началась по-настоящему, и ставки стали смертельно высоки.