46

— Кто здесь?

Голос прорезал темноту леса.

— Кто здесь?

Бонни редко бывала благодарна кому-либо так, как она была благодарна Мэтту за то, что он не отходил от нее ни на шаг. Ей надо было, чтобы кто-то находился рядом. Если она сможет поглубже зарыться в кого-нибудь другого, может быть, с ней ничего не случится. Она с трудом удержалась, чтобы не завизжать, когда тусклый луч фонарика осветил сюрреалистическую сцену.

— Изабель!

Да, это действительно была Изабель. Не в больнице города Риджмонта, а здесь, в Старом лесу. Она стояла неподалеку, полностью обнаженная, если не считать крови и грязи. В этой обстановке она казалась одновременно и затравленным зверем, и каким-то лесным божеством. Богиней мести, богиней затравленных зверей, карающей всех, кто осмелится встать у нее на пути. Она задыхалась, она тяжело дышала, во рту у нее были пузырьки слюны, но она не была сломлена. Чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть в ее светившиеся красным глаза.

За спиной у нее, наступая на ветки и время от времени кряхтя и ругаясь, пробирались две другие фигуры: одна высокая и тонкая, но с головой, похожей на огромную луковицу, а вторая пониже и поплотнее. Они были похожи на гномов, которые выслеживают лесную нимфу.

— Доктор Альперт! — Мередит с трудом удавалось вести себя по-своему — спокойно и сдержанно.

Бонни заметила, что состояние Изабель стало намного хуже. Она растеряла большинство своих шипов, колец и игл, но в тех местах, где они раньше были, выступила кровь и уже начал появляться гной.

— Не спугни ее, — раздался из темноты шепот Джима. — Мы пытаемся ее поймать с того места, где нам пришлось остановиться.

Бонни почувствовала, как Мэтт, который уже набрал в легкие воздуха, чтобы закричать, подавил крик. Кроме того, она поняла, почему голова Джима казалась такой непропорционально большой. Он нес Обаа-сан по-японски, на спине, а она обвила руками его шею. «Как рюкзак», — мелькнуло у нее в голове.

— Что с вами случилось? — шепотом сказала Мередит. — Мы думали, что вы поехали в больницу.

— Мы вас высадили, а потом оказалось, что поперек дороги упало дерево, и мы не могли его объехать, чтобы попасть в больницу или вообще куда-нибудь попасть. И это было не просто дерево — там было то ли осиное гнездо, то ли что-то внутри. Изабель очнулась — вот так — доктор щелкнула пальцами, — а когда услышала ос, то выбралась из машины и помчалась сломя голову. А мы побежали за ней. Не буду врать — если бы я была одна, я бы сделала то же самое.

— Кто-нибудь из вас видел этих ос? — спросил Мэтт после секундной паузы.

— Нет, было уже совсем темно. Но слышали мы их отлично. Никогда не встречал раньше такого странного звука. Как будто осы на длинных ножках, — сказал Джим.

Теперь Мередит оказалась с другого бока Бонни и стиснула ее руку. Означало ли это, что она должна помалкивать, или, наоборот, ей следует все рассказать, Бонни не поняла. А если и рассказать, то что? «Здесь если дерево упало, то оно лежит ровно до того момента, как полиция собирается приехать посмотреть на него»? «Поосторожнее, тут бегают стада жуков размером с человеческую руку»? «Кстати, похоже, что один такой жук сейчас сидит внутри Изабель»? Вот от этого Джим точно рехнется.

— Если бы я понимала, в какую сторону возвращаться, я могла бы отвести этих троих в общежитие, — сказала миссис Флауэрс. — Они не имеют к этому отношения.

К удивлению Бонни, доктор Альперт не стала возражать против того, что они «не имеют к этому отношения». Кроме того, она не спросила, что миссис Флауэрс делает в это время суток в Старом лесу в компании двух молодых девушек. Но то, что она сказала, было поразительнее всего:

— Когда вы начали кричать, мы видели огни. Общежитие рядом, прямо за нами.

Бонни почувствовала, как у Мэтта напрягаются мышцы.

— Слава богу, — сказал он. А потом медленно добавил: — Но этого не может быть. Я ушел из дома Дунстанов за десять минут до того, как мы встретились, а он стоит на другом конце Старого леса. Чтобы дойти до общежития, нужно как минимум сорок пять минут.

— Не знаю, может быть или не может, но мы видели твое общежитие, Теофилия. Там на всех этажах горел свет. Ошибиться невозможно. Ты уверен, что правильно оцениваешь время? — спросила она, обращаясь к Мэтту.

Так, значит, миссис Флауэрс зовут Теофилия, подумала Бонни и едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Нервное напряжение становилось невыносимым.

Тут Мередит снова стиснула ее руку.

Иногда Бонни казалось, что между нею, Еленой и Мередит существует что-то вроде телепатической связи. Может быть, это и не было телепатией в прямом смысле слова, но иногда им хватало одного взгляда, чтобы сказать больше, чем в бесконечно долгом разговоре. А иногда — не всегда, но иногда — казалось, что в этой же цепочке находятся и Мэтт со Стефаном. Нет, это не было настоящей телепатией, когда чужой голос звучит у тебя в голове так же отчетливо, как реальный голос звучит в твоих ушах, просто иногда казалось, что парни... настроены на тот же канал, что и девушки.

Просто сейчас Бонни точно знала, что хочет сказать Мередит. Мередит хотела сказать, что перед выходом она выключила свет в комнате Стефана на верхнем этаже, а миссис Флауэрс выключила свет на нижнем. И пусть перед глазами Бонни стоит яркий образ здания общежития, где везде горит свет, — сейчас оно выглядит не так.

Кто-то пытается сделать из нас идиотов — вот что хотела сказать Мередит. А Мэтт находился на той же самой волне, хотя и по другим причинам. Он едва заметно наклонилась в сторону Мередит, а Бонни стояла между ними.

— Может, лучше пойти к Дунстанам? — сказала Бонни, стараясь, чтобы ее голос звучал по-детски, и от него у любого растаяло бы сердце. — Они просто обычные люди. Они нас защитят.

— Но общежитие сразу за тем подъемом, — твердо сказала доктор Альперт. — И я буду очень благодарна тебе, если ты посоветуешь, как замедлить заражение в ранах Изабель, — добавила она, обращаясь к миссис Флауэрс.

Миссис Флауэрс затрепетала — иначе это никак нельзя было назвать.

— Вот так комплимент. Мой первый совет — как можно скорее промыть раны.

Это было настолько очевидно и настолько непохоже на миссис Флауэрс, что Мэтт сильно стиснул руку Бонни, а Мередит прижалась к ней. «Йа-хууу! — подумала Бонни. — Ну как, есть телепатия, или нет? Значит, это доктор Альперт — источник опасности. Значит, это она нам лжет».

— Хорошо. Значит, идем к общежитию, — хладнокровно сказала Мередит. — А ты, Бонни, не волнуйся. Мы о тебе позаботимся.

— Обязательно позаботимся, — подхватил Мэтт, последний раз стиснув руку Бонни. Это значило: я понял. Я знаю, кто здесь чужак. Вслух он добавил, стараясь, чтобы его голос звучал предельно серьезно: — Идти к Дунстаном все равно не имеет смысла. Я уже рассказал миссис Флауэрс и девушкам — у них дочка ведет себя так же, как Изабель.

— Протыкает себе кожу? — спросила доктор Альперт. В ее голосе звучали удивление и ужас.

— Нет. Просто ведет себя странно. В любом случае, это нехорошее место.

Пожатие руки.

«Я уже давно все поняла, — раздраженно подумала Бонни. — Типа, закрой рот».

— Идите вперед, а мы за вами, — промурлыкала миссис Флауэрс, которая, казалось, трепетала еще большеe. — Возвращаемся в общежитие.

И они пошли за доктором и Джимом. Бонни вполголоса что-то недовольно бормотала — на тот случай, если кто-то слушает. Все это время она, и Мэтт, и Мередит не сводили глаз с доктора и Джима.

— Хорошо, — сказала Дамону Елена. — Ты расфуфырил меня, как гламурную девушку на борту океанского лайнера, накрутил, как струны гитары, которые вот-вот лопнут, и накормил досыта своими «потом-потом». Ну расскажи наконец свою правду, всю правду и ничего, кроме правды, — она покачала головой. Время для нее то тянулось, то неслось вскачь.

— Кстати сказать, — сказал Дамон, — мы с тобой находимся в маленьком снежном шарике, который я сделал сам для себя. Это значит, что ближайшие несколько минут нас не видят и не слышат. Самое время провести серьезный деловой разговор.

— Значит, имеет смысл провести его в темпе? — Она ободряюще улыбнулась.

Она пыталась помочь ему. Она знала, что он нуждается в помощи. Он хотел рассказать ей правду, но это настолько противоречило его натуре, что это было все равно, что просить очень дикую лошадь позволить себя укротить.

— Есть еще проблема, — хрипло сказал Дамой, и она поняла, что он прочел ее мысли. — Они... они хотели сделать так, чтобы я не смог поговорить с тобой об этом. Они сделали это в духе старой доброй волшебной сказки — выдвинули много условий. Мне нельзя рассказывать тебе это ни в доме, ни на улице. Сейчас мы на крыше — это не в доме, но и не на улице. Мне нельзя рассказывать тебе ни при свете солнца, ни при свете луны. Сейчас солнце только что зашло, и у нас осталось минут тридцать до того, как взойдет луна, и я могу сказать, что это условие соблюдено. И еще — мне нельзя рассказывать тебе ни голой, ни одетой.

Елена машинально в ужасе опустила глаза, но, на сколько она могла судить, никаких изменений не произошло.

— Я полагаю, что и это условие тоже соблюдено, поскольку, хоть он и поклялся мне выпустить меня из своего маленького снежного шара, он не сдержал слова. Мы находимся в доме, который не является настоящим домом, — это просто мысль в чьем-то сознании. На тебе одежда, которая не является настоящей, — это просто кусочек воображения.

Елена опять открыла было рот, но Дамон приложил к губам два пальца и сказал:

— Постой. Дай договорить, пока я еще в состоянии. Мне тогда показалось, что он будет все придумывать и придумывать эти условия, которые он вычитал из волшебных сказок. Он одержим сказками — и старой английской поэзией. Не понимаю почему — он ведь с другого конца света, из Японии. Вот кто такой Шиничи. И у него есть сестра-близняшка... Мисао.

Сказав это, Дамон замолчал, тяжело дыша, и Елена поняла, что у Дамона могут быть еще и какие-то внутренние условия.

— Он любит, когда его имя переводят как «смерть-вначале» или «номер первый в том, что касается смерти». Они оба похожи на подростков со своими шифрами и играми, и все-таки им несколько тысяч лет.

— Тысяч? — мягко подтолкнула его Елена, когда Дамон окончательно замолчал и вид у него стал измотанный, но решительный.

— Мне противно думать, сколько тысяч лет они творят на земле свои гнусности. Именно Мисао стоит за тем, что происходит с девушками этого города. Она запускает в них малахов, а потом малахи заставляют их делать то, что они делают. Ты хорошо помнишь историю своей страны? Салемские ведьмы. Это тоже была Мисао — или кто-то вроде нее. И подобное происходило еще сотни раз до того. Когда выберешься, почитай, что случилось с монахинями-урсулинками. Это был спокойный монастырь, и вдруг монахини стали эксгибиционистками — и даже хуже: кто-то из них сошел с ума, а кто-то, кто пытался им помочь, оказался одержим.

— Эксгибиционистками? Как Тамра? Но она ведь просто ребенок...

— Мисао тоже ребенок. У нее сознание ребенка.

— А как все это связано с Кэролайн?

— Во всех подобных случаях должен быть кто-то, из своих соображений добровольно заключивший сделку с дьяволом — или с демоном. Вот как со всем этим связана Кэролайн. Но, раз речь идет о целом городе, они должны были дать ей что-то по-настоящему большое.

— Целом городе? Они хотят захватить власть над Феллс-Черч?..

Дамон отвернулся. Вообще-то они хотели истребить Феллс-Черч, но говорить об этом было ни к чему. Дамон сидел в старом деревянном кресле-качалке на огороженном участке крыши, сцепив руки вокруг колена.

— Перед тем как мы начнем кому-то помогать, нам надо отсюда выбраться. Выбраться из мира Шиничи. Это важно. Я могу... сделать так, чтобы он какое-то время нас не видел, — но от этого я устану, и мне понадобится кровь. Больше, чем ты можешь мне дать, Елена, — он поднял на нее взгляд. — Он поместил сюда красавицу вместе с чудовищем, чтобы посмотреть, кто одержит верх.

— Если ты хочешь сказать «кто кого убьет», похоже, ему придется ждать еще очень долго.

— Это сейчас ты считаешь так. Но это особая ловушка. В ней нет ничего, кроме Старого леса — такого, каким мы его видели, когда поехали по нему. Это значит, что тут нет никаких человеческих жилищ. Этот дом — единственный дом здесь, а мы с тобой — единственные живые существа. Довольно скоро ты захочешь меня прикончить.

— И все-таки я чего-то не понимаю, Дамон. Чего им здесь надо? Даже с учетом того, что Стефан говорил про энергетические линии, которые скрещиваются под Феллс-Черч так, что он превращается в маяк...

— Маяк, который привлек их, — это ты, Елена. Они любопытны, как дети, и вдобавок у меня ощущение, что там, где они живут, у них уже начались серьезные неприятности. Мне кажется, что они пришли сюда, чтобы понаблюдать за исходом битвы. Увидеть, как ты восстала из мертвых.

— То есть они хотят... уничтожить нас всех? Или просто поразвлечься? Или взять власть над городом и превратить нас в марионеток?

— И того, и другого, и третьего одновременно. Они могут развлекаться, пока кто-то другой передает их дело в высшую инстанцию в другом измерении. А развлечение для них — да, это истребление целого города. И еще — мне кажется, что Шиничи не собирается выполнять условия нашей с ним сделки, поскольку ему хочется чего-то большего, чем весь город, — а значит, рано или поздно они могут передраться друг с другом.

— Твоей с ним сделки?

— Предмет сделки — ты. Ты принадлежала Стефану. Я хотел тебя заполучить. Он тоже хочет тебя заполучить.

Неожиданно Елена почувствовала, словно вверху живота у нее разлилась ледяная вода, она почувствовала дрожь, которая началась в этом месте и стала распространяться по всему телу.

— В чем состояла эта сделка?

Дамон отвернулся.

— Об этом говорить неприятнее всего.

— Дамон, что ты натворил? — закричала, почти проорала она. — Какую сделку ты заключил? — Теперь все ее тело била крупная дрожь.

— Я заключил сделку с демоном. Да, я знал, кто он такой, когда заключал с ним сделку. Это произошло той ночью, когда на твоих друзей напали деревья и когда Стефан выгнал меня из своей комнаты. Вот все это... В общем, я был зол, он понял это и раздул мою злость. Да, он использовал меня, он манипулировал мной — теперь я все это понимаю. Тогда-то он и заговорил про сделку и все эти условия.

— Дамон... — дрожащим голосом начала Елена, но он перебил ее и заговорил быстро-быстро, как будто хотел поскорее разделаться с трудной задачей, довести ее до конца, пока его не покинула решимость:

— Наконец мы договорились: он помогает мне убрать с дороги Стефана, ты достаешься мне, а ему на пару с сестрой достается Кэролайн и весь город. Прежняя сделка Кэролайн с Мисао, в чем бы она ни заключалась, объявляется недействительной.

Елена ударила его по лицу. Она сама не поняла, как ей удалось высвободить руку из укутывавшего ее пледа и сделать это молниеносное движение, но она его сделала. Она смотрела, как с его губы скатывается капелька крови, и ждала, пока он ответит ей тем же — или пока к ней вернутся силы, и она сможет убить его.