33

По спине Елены пробежала волна легкой дрожи. Дамон никогда не просил о поцелуе. Тут было что-то не так.

— Нет, — тихо сказала она.

— Всего один.

— Я не буду целовать тебя, Дамон.

— Не меня. Его, — он кивнул головой в сторону Мэтта. — Я хочу, чтобы ты поцеловалась со своим бывшим рыцарем.

— Чего-чего ты хочешь? — Мэтт вытаращил глаза и выпалил это до того, как Елена успела открыть рот.

— Тебе понравится, — голос Дамона понизился и стал невероятно мягким и вкрадчивым, — ты же хочешь ее поцеловать. А теперь тебе никто не помешает.

— Дамон. — Мэтт освободился из объятий Елены.

Судя по его виду, он по крайней мере процентов на восемьдесят пришел в себя, но Елена слышала, как тяжело бьется его сердце. На секунду она задумалась о том, как долго он притворялся, что лежит без сознания, чтобы выиграть время и набраться сил.

— Последнее, что я помню, — это то, что ты пытался меня убить. И мне слабо верится, что ты хочешь сделать, мне приятное. Кроме того, никто не целуется с девушкой только потому, что она симпатичная, а ее парень, уехал на один день.

— Серьезно? — Бровь Дамона удивленно взлетела. — А я целуюсь.

Мэтт только удивленно покачал головой. Кажется, он старается думать о чем-то одном и не отвлекаться.

— Ты не мог бы убрать машину, чтобы мы смогли уехать? — спросил он.

У Елены было такое чувство, словно она откуда-то издалека смотрит на Мэтта, которого заперли в клетке с тигром, только он об этом пока не знает. Поляна стала красивым, диким и очень опасным местом, но Мэтт не знал и этого. Кроме того, думала она с тревогой, Мэтт пытается встать. Нам надо убираться отсюда, и побыстрее, пока Дамон не сделал с ним что-нибудь еще.

Но как отсюда выбраться?

И чего на самом деле хочет Дамон?

— Вы уедете, — сказал Дамон. — После того как она тебя поцелует. Или ты поцелуешь ее, — добавил он так, словно делал уступку.

Медленно, словно начиная понимать, чем пахнет дело, Мэтт перевел взгляд на Елену, а потом опять на Дамона. Елена попыталась отправить ему мысленное сообщение, но Мэтт был не в том настроении, чтобы принять его. Он посмотрел на Дамона в упор и сказал:

— Перебьешься.

Дамон пожал плечами, словно хотел сказать «я сделал все, что мог», и поднял с земли мохнатую сосновую ветку...

— Нет! — выкрикнула Елена. — Дамон, я согласна.

Дамон улыбнулся своей фирменной улыбкой и продержал ее лишнее мгновение, пока Елена не отвернулась от него и не посмотрела на Мэтта. Его лицо по-прежнему было бледным и суровым. Елена прижалась щекой к его щеке и еле слышно шепнула на ухо:

— Мэтт, я уже имела дело с Дамоном. А тебе с ним просто физически не справиться. Сделаем вид, что послушались — на какое-то время. А потом попробуем убежать. — Она сделала над собой усилие и добавила: — Прошу тебя. Ради меня.

Увы, она слишком хорошо знала, как устроены упрямые мужчины. И слишком хорошо умела ими манипулировать. Порой она ненавидела себя за это умение, но сейчас ее мысли были заняты тем, как спасти Мэтт, и у нее не было возможности рассуждать о том, этично или неэтично давить на него.

Как ей хотелось бы, чтобы вместо Мэтта рядом была Мередит или Бонни! Нет, она не хотела, чтобы та или другая испытали такую же боль, — просто Мередит придумала бы план В и Г, пока Елена придумывала планы А и Б. А Бонни уже давно подняла бы на Дамона свои темные глаза, наполненные слезами и способные растопить любое сердце...

Но тут Елена вспомнила о красной вспышке за рей-бэнами и передумала. Она уже не была уверена, что хотела, чтобы Бонни оказалась сейчас поблизости от Дамона.

Из всех мужчин, которых Елена знала, Дамон был единственным, кого она так и не сумела сломать.

Уф. Мэтт был упрям, а Стефан порой бывал просто невыносим. Но у обоих внутри были ярко раскрашенные кнопки с надписью «нажми меня», и надо было потратить совсем немного времени, чтобы освоить этот механизм, — хорошо, иногда — не чуть-чуть, а побольше, — и даже самый неподдающийся парень оказывался вполне управляемым.

За одним исключением...

— Все, цыплятки, время прошло.

Елена почувствовала, как какая-то сила — она не знала какая — вырывает Мэтта из ее рук и поднимает стоймя. Что-то держало его на месте, вертикально, и Елена знала, что это не сила его мускулов.

— Ну, чем будем заниматься? — Дамон прохаживался взад-вперед, держа ветку виргинской сосны в правой руке и похлопывая ею по ладони, — Ах вот оно что, — добавил он, словно совершил открытие, — красавица и отважный рыцарь собираются слиться в поцелуе.

Бонни, сидя в комнате Стефана, сказала:

— Мередит, я спрашиваю тебя в последний раз. Ты нашла резервную копню?

— Нет, — отсутствующим голосом ответила та. Но не успела Бонни свалиться снова, как она добавила: — Я нашла совсем другую записку. Письмо.

— ДРУГУЮ? И что там написано?

— Ты можешь стоять? Думаю, будет лучше, если ты посмотришь сама.

Бонни, которая лишь совсем недавно стала дышать ровно, худо-бедно доковыляла до компьютера.

Она прочитала текст на экране — прочитала целиком, кроме нескольких последних слов, — и ахнула.

— Дамон что-то сделал со Стефаном! — сказала она. У нее было такое ощущение, словно ее сердце ухнуло куда-то вниз, а все остальные органы последовали за ним. Елена ошиблась. Дамой все это время был на стороне зла. И сейчас не исключено, что Стефан уже...

— Мертв, — сказала Мередит, мысли которой проделали тот же путь, что и мысли Бонни. Она подняла на Бонни свои темные глаза. Бонни поняла, что в ее собственных глазах стоят слезы.

— Сколько времени прошло с того момента, как ты и последний раз звонила Елене или Мэтту? — спросила Мередит.

— Не знаю. Я вообще не понимаю, сколько сейчас времени. Я звонила два раза после того, как мы вышли от Кэролайн, потом один раз у Изабель, а после этого мне либо говорят, что ящик для голосовой почты переполнен, либо что они находятся вне зоны доступа.

— У меня почти то же самое. Если они поехали к Старому лесу... Ты сама знаешь, что там со связью.

— А теперь, даже если они оттуда выйдут, мы не можем послать им сообщение, потому что забили их ящик для голосовых сообщений...

— Электронное письмо, — сказала Мередит. — Старый добрый имейл. Пошлем Елене сообщение по электронной почте.

— Точно! — Бонни ударила кулаком по воздуху, но гут же осеклась. После секундного колебания она сказала почти шепотом: — Нет.

В ее голове эхом отдавались слова из письма Стефана: «Я верю в инстинктивное желание Мэтта защищать тебя, верю в благоразумие Мередит и интуицию Бонни. Скажи им, чтобы они сами об этом не забывали».

— Нельзя говорить ей о том, что натворил Дамон, — сказала она, хотя Мередит уже начала торопливо вбивать текст. — Может быть, она и сама уже знает. А если не знает, это может навлечь на нее новые беды. Она сейчас с Дамоном.

— Тебе сказал Мэтт?

— Нет. Но Мэтт был вне себя от боли.

— А это не могли быть эти... жуки? — Мередит посмотрела на свою лодыжку, где на гладкой оливковой коже краснело несколько рубцов.

— Могли. Но это не они. И на деревья непохоже. Это было... чистая боль. И я не знаю, не могу объяснить, откуда я знаю, что это сделал Дамон. Просто знаю, и все.

Она заметила, как расфокусировались глаза Мередит, и поняла, что она тоже вспоминает слова Стефана.

— Ладно. Мое благоразумие требует, чтобы я тебе поверила, — сказала она. — Кстати, Стефан пишет слово «благоразумие» по-современному, по-американски, — добавила она. — А Дамон пишет его так, как писали раньше. Да и остальные слова тоже. Думаю, Мэтта беспокоило именно это.

— Можно подумать, что Стефан смог бы оставить Елену одну, когда вокруг творится вся эта чертовщина, — с негодованием сказала Бонни.

— Да ладно. Дамону удалось обмануть всех нас, и мы все так и подумали, — напомнила Мередит. Она любила напоминать о вещах наподобие этой.

— Кстати, а не стащил ли он деньги? — вдруг сообразила Бонни.

— Не думаю, хотя давай проверим. — Мередит отодвинула кресло-качалку. — Дай-ка мне вешалку.

Бонни вытащила из шкафа вешалку, схватив для себя одну из блузок Елены. Она была велика, поскольку досталась Елене от Мередит, но по крайней мере грела.

Мередит пошарила изогнутым концом металлической вешалки по всем краям половицы, которая казалась самой многообещающей. Она уже собралась оторвать ее от пола, как вдруг в открытую дверь постучали. Обе девушки подпрыгнули.

— Это всего лишь я, — донесся из-за огромной спортивной сумки и подноса с повязками, кружками, сэндвичами и пахучими марлевыми бинтами вроде того, которым лечили Мэтта, голос миссис Флауэрс.

Бонни и Мередит переглянулись, и Мередит сказала:

— Заходите и позвольте вам помочь.

Бонни уже взяла у нее поднос, и миссис Флауэрс опустила сумку на пол. Мередит продолжала отрывать половицу.

— Еда, — с благодарностью сказала Бонни.

— Да. Сэндвичи с индейкой и помидорами. Угощайтесь. Извините, что меня не было так долго, но не могла же я попросить компресс, чтобы он готовился быстрое, — говорила миссис Флауэрс. — Давным-давно мой младший брат говорил... о, боже милосердный! — Она смотрела туда, где только что лежала половица. Приличного размера пространство под ней было битком набито стодолларовыми купюрами, аккуратно перетянутыми банковскими бумажными лентами.

— Ух ты! — сказала Бонни. — Никогда не видела столько денег!

— Вот именно. — Миссис Флауэрс развернулась и стала раздавать чашки с какао и сэндвичи. Бонни жадно вгрызлась в сэндвич. — Обычно люди прятали то, что им надо, за плохо прилаженный кирпич. Но, как я вижу, молодому человеку нужно было побольше места.

— Спасибо за какао и сэндвичи, — сказала Мередит после того, как несколько минут уплетала сэндвичи и запивала их какао, одновременно возясь с компьютером. — Но если вы собирались полечить нас от этих порезов и прочего, то, боюсь, мы просто не можем ждать.

— Да бросьте, — миссис Флауэрс взяла маленький компресс, который, как показалось Бонни, пах чаем, и приложила к носу Мередит. — Всего через несколько минут опухоль спадет. А ты, Бонни, понюхай и найди тот, который подойдет для твоей шишки.

Мередит и Бонни снова переглянулись.

— Ну, раз всего несколько минут... — сказала Бонни. — Мы ведь все равно не знаем, что собираемся делать дальше. — Она осмотрела компрессы и выбрала один из них — он был круглым и пах цветами и мускусом — и приложила ко лбу.

— Ты абсолютно права, — не оборачиваясь, сказала миссис Флауэрс. — А вытянутый, естественно, для лодыжки Мередит.

Мередит допила остатки какао, опустила руку и осторожно прикоснулась к одной из красных отметин.

— Да не стоит... — начала она, но миссис Флауэрс перебила ее:

— Когда мы выйдем отсюда, нам надо будет, чтобы твоя нога была в полном порядке.

— Когда мы... выйдем? — Мередит недоуменно посмотрела на нее.

— Когда мы пойдем в Старый лес, — пояснила миссис Флауэрс. — Искать ваших друзей.

Вид у Мередит стал испуганным.

— Если Мэтт с Еленой в Старом лесу, я согласна — мы должны идти их искать. Но вам, миссис Флауэрс, идти нельзя! Кроме того, мы вообще не знаем, где они.

Миссис Флауэрс сделала глоток из чашки с какао, которую держала в руке, и задумчиво посмотрела на единственное целое окно в комнате. На секунду Мередит показалось, что она ее не услышала или не собирается отвечать. Но потом она медленно заговорила:

— Рискну предположить, что вы считаете меня ненормальной старушкой, которая вечно куда-то исчезает, если начинаются неприятности.

— Ничего подобного мы не считаем, — твердо сказала Бонни и при этом подумала, что за последние два дня они узнали о миссис Флауэрс больше, чем за все девять месяцев, прошедших с того момента, как Стефан сюда переехал. И единственное, что они знали до этого, были чудесные и страшные рассказы про сумасшедшую старуху, хозяйку общежития. Бонни, сколько себя помнила, всегда знала эти байки.

Миссис Флауэрс улыбнулась.

— Если у тебя есть Сила, а тебе никто не вериг, когда ты пускаешь ее в ход, это нелегко. Кроме того, я живу очень долго — люди этого не любят. Они начинают нервничать. Начинают придумывать чудесные и страшные рассказы...

Глаза Бонни едва не вылезли на лоб. Миссис Флауэрс еще раз улыбнулась и мягко кивнула.

— Как было приятно, когда в этом доме жил такой воспитанный молодой человек, — сказала она, беря с подноса длинный компресс и оборачивая его вокруг лодыжки Мередит. — Конечно, мне пришлось поработать над моими предрассудками. Моя дорогая мама всегда говорила: когда этот дом станет твоим, ты должна будешь пускать постояльцев, но они ни в коем случае не должны быть иностранцами. А молодой человек, кроме всего прочего, еще и вампир...

Бонни чуть не выплюнула какао через всю комнату. Она поперхнулась и закашлялась. Лицо Мередит превратилось в маску.

— ...но прошло какое-то время, и я стала лучше его понимать и сочувствовать его трудным обстоятельствам, — продолжала миссис Флауэрс, не обращая внимания на приступ кашля у Бонни. — А теперь в это оказалась втянула еще и юная белокурая леди... Бедняжка. Я и мама, — она снова произнесла это слово с ударением на втором слоге, — часто беседуем обо всем этом.

— А сколько лет вашей матери? — спросила Мередит. Она задала этот вопрос абсолютно светским тоном, но опытный взгляд Бонни уловил у нее на лице выражение мертвенного восхищения.

— Она умерла в начале столетия.

Воцарилась тишина, но вскоре Мередит овладела собой.

— Примите мои соболезнования, — сказала она. — Должно быть, она прожила долгую...

— Я неточно выразилась — в начале предыдущего столетия. Конкретно — в 1901 году.

На этот раз закашлялась Мередит, хотя и не так сильно, как Бонни.

Мягкий взгляд миссис Флауэрс снова переместился на них.

— В свое время я была медиумом. И выступала на публике. Ох как трудно впадать в транс перед полной комнатой людей! Но я действительно белая ведьма. И у меня есть Сила. А теперь, если вы допили какао, думаю, пора отправляться в Старый лес на поиски ваших друзей. И хотя сейчас и лето, я рекомендую вам, дорогие мои, одеться потеплее. Я уже оделась.