31

Бонни было не по себе, и она не понимала, что происходит. Вокруг было темно.

— Так, — говорил голос, резкий и успокаивающий одновременно, — Похоже, тут два ушиба, одна колотая рана — надо будет сделать прививку против столбняка, и, гм, — к сожалению, мне пришлось дать твоей девушке снотворного, Джим. И еще — мне понадобится помощь, но тебе шевелиться нельзя вообще. Ляг и не открывай глаза.

Бонни открыла глаза. У нее было смутное воспоминание о том, что, кажется, она упала на свою кровать. Но при этом она была не дома — это по-прежнему был дом Сэйту, и она лежала на диване.

Как всегда, оказавшись в замешательстве или страхе, она стала искать глазами Мередит. Та как раз вернулась с кухни, держа в руках пакетик льда. Она приложила его к и без того мокрому лбу Бонни.

— Я просто упала в обморок, — объяснила Бонни то, о чем только что догадалась сама. — Ничего страшного.

— Я знаю, что ты упала в обморок. Ты довольно сильно треснулась головой об пол, — ответила Мередит, и на этот раз на ее лице все читалось ясно: там были беспокойство, любовь и облегчение. Бонни, заметила, что в глазах у нее стоят слезы. — Уф, Бонни. Я не успела тебя подхватить. На дороге стояла Изабель, а эти татами не очень-то мягкие — в общем, ты была в отключке целых полчаса. Как же я перепугалась!

— Извини, — Бонни высунула слабую руку из-под одеяла, в которое, судя по всему, была завернута, и сжала руку Мередит. Это означало: команда боевых динозаврих снова в строю. Еще это означало: спасибо.

Джим распростерся на соседнем диване. Он прикладывал пакетик льда к затылку. Лицо у него было зеленовато-белым. Он попытался сесть, но доктор Альперт — это ей принадлежал грубый и одновременно добрый голос — опять толкнула его на диван.

— С тебя пока хватит, — сказала она. — Хотя без помощи мне не обойтись. Мередит, ты поможешь мне с Изабель? Я так понимаю, что придется нелегко.

— Она ударила меня по голове лампой. Не поворачивайтесь к ней спиной, — предупредил Джим.

— Мы будем осторожны, — сказала доктор Альперт.

— А вы оба лежите здесь, — сурово добавила Мередит.

Бонни посмотрела в глаза Мередит. Да, ей очень хотелось встать и помочь им с Изабель. Но в глазах у Мередит было особое выражение, которое означало: лучше не спорить.

Едва они вышли, Бонни попыталась подняться. Но перед глазами у нее тут же запульсировало серое ничто, и это означало, что сейчас она опять потеряет сознание.

Бонни стиснула зубы и снова легла.

Довольно долго из комнаты Изабель слышался грохот и крики. Бонни услышала, как возвышается голос доктора Альперт, потом — голос Изабель, а потом — третий, но не голос Мередит, которая никогда не кричала, если без этого можно было обойтись, — он был похож на голос Изабель, только замедленный и искаженный.

Потом наступила тишина, и в комнате появились доктор Альперт и Мередит, которые несли под мышки обмякшую Изабель. Из носа Мередит текла кровь, а короткосложенные седеющие волосы доктора Альперт торчком стояли на затылке, но им удалось обмотать футболкой израненное тело Изабель. Доктор Альперт свободной рукой держала свою черную сумку.

— Легкораненые остаются на своих местах. Сейчас мы вернемся, и вам будет оказана помощь, — сказала доктор Альперт в своей жесткой манере.

Они с Мередит совершили еще один поход, чтобы взять с собой бабушку Изабель.

— Мне не нравится цвет ее лица, — коротко сказала доктор Альперт, — и стук ее сердечка. Впрочем, нам всем не повредит осмотр.

Через минуту они вернулись, чтобы отвести Джима и Бонни в фургон доктора Альперт. Небо было затянуто тучами, а красный шар солнца был уже неподалеку от горизонта.

— Хочешь, чтобы я дала тебе болеутоляющего? — спросила доктор, заметившая, что Бонни разглядывает черную сумку. Изабель была в самой дальней части фургона; сиденья там были опущены.

Мередит и Джим сели за два ряда перед ней; между ними сидела бабушка Сэйту, а Бонни, по требованию Мередит, устроилась впереди, рядом с доктором.

— Э-э-э, нет. Я в порядке, — ответила Бонни. На самом деле она задумалась о том, сумеют ли в больнице помочь Изабель с ее заражением лучше, чем помогли бы травяные компрессы миссис Флауэрс.

И хотя голова болела и раскалывалась, а на лбу уже набухала шишка размером с вареное яйцо, Бонни не хотела принимать лекарств, от которых она стала бы хуже соображать. Что-то не давало ей покоя — не то сон, не то что-то другое, что она видела, когда, по словам Мередит, была в отключке.

Что там было?

— Как скажешь. Пристегнулись? Поехали, — Фургон тронулся и отъехал от дома Сэйту. — Джим, ты сказал, что наверху спит трехлетняя сестра Изабель. Я позвонила своей внучке Джейниле и сказала, чтобы она приехала сюда. Пускай в доме подежурит хоть кто-нибудь.

Бонни развернулась и посмотрела на Мередит. Потом обе заговорили одновременно:

— Нет! Ей нельзя туда заходить. Особенно в комнату Изабель! Пожалуйста, послушайте, надо как можно быстрее... — тараторила Бонни.

— Я тоже не уверена, что это правильное решение, доктор Альперт, — говорила Мередит, не менее настойчиво, но намного более связно. — По крайней мере пусть держится подальше от этой комнаты и возьмет кого-нибудь с собой. Желательно парня.

— Парня? — Доктор Альперт явно удивилась, но паника Бонни в сочетании с искренностью Мередит, казалось, убедили ее. — Ладно. Когда я уезжала, мой внук Тайрон, смотрел телевизор. Попробую вызвонить и его.

— Ого! — невольно вырвалось у Бонни. — Тайрон, который играл в прошлом году нападающим тэклом? Я слышала, что ему дали прозвище Тайминатор.

— Скажу так: мне кажется, он в случае чего сможет защитить Джейнилу, — сказала доктор Альперт после того, как позвонила Тайрону. — Впрочем, именно мы сидим здесь с этой девочкой, хм, в перевозбужденном состоянии. Судя по тому, как она сопротивлялась действию успокоительного, я бы сказала, что это ее надо назвать Терминатором.

Мобильник Мередит зазвонил — это была мелодия, установленная для неизвестных номеров, — после чего провозгласил: «Вам звонит миссис Флауэрс. Желаете ли вы...» Мередит торопливо нажала на кнопку приема вызова.

— Здравствуйте, миссис Флауэрс, — сказала она.

Из за шума в фургоне Бонни и все остальные не слышали слов собеседницы, поэтому Бонни сосредоточилась на двух вопросах: что ей известно о «жертвах» салемских «ведьм» и что это за мысль, которая явилась к ней, когда она лежала без сознания, и которую она никак не могла вспомнить.

Впрочем, оба эти вопроса испарились из ее головы, когда Мередит повесила трубку.

— Что она сказала? Что? Что? — В полумраке Бонни не могла как следует разглядеть лицо Мередит, но оно побледнело, а когда Мередит заговорила, голос ее тоже как будто побледнел:

— Миссис Флауэрс работала в саду и уже собралась вернуться в дом, как вдруг заметила что-то в кустах бегонии. Она говорит — такое ощущение, что что-то пытались спрятались между кустами и стеной, но только кусочек ткани все-таки торчал.

У Бонни словно не осталось воздуха в легких.

— Что это было?

— Большая спортивная сумка, набитая одеждой и обувью. Ботинки. Рубашки. Брюки. Все — Стефана.

Бонни завизжала так, что доктор Альперт резко мотнула фургон в сторону, а потом выровняла его.

— О господи. О господи. Он никуда не уезжал!

— Да нет; думаю, уехать-то он уехал. Только не но своей воле, — мрачно сказала Мередит.

— Дамон, — выдохнула Бонни и сползла на своем сиденье; слезы заполнили ее глаза и покатились по щекам. — Я все время не хотелось верить...

— Как голова — не хуже? — спросила доктор Альперт, деликатно пропустив мимо ушей разговор, который ее не касался.

— Нет... хотя вообще-то да, — призналась Бонни.

— Открой-ка сумку, чтобы я посмотрела, что внутри. Есть у меня там кое-что... ага, вот то, что надо. Кто-нибудь видит сзади бутылку с водой?

Джим с апатичным видом протянул ей бутылку.

— Спасибо, — сказала Бонни и сделала большой глоток. Ей хотелось, чтобы с головой все было в порядке. Если Дамон похитил Стефана, значит, она должна послать Стефану Зов, разве не так? Одному Богу известно, где он сейчас. Почему же никому из них такой вариант даже не пришел в голову?

Ясно почему. Во-первых, новый Стефан казался невероятно сильным, а во-вторых — письмо в дневнике Бонни.

— Есть! — сказала она, удивив саму себя. Она вспомнила все-все, о чем они говорили с Мэттом...

— Мередит! — сказала она, не замечая косого взгляда, который бросила на нее доктор Альперт. — Когда я лежала без сознания, я говорила с Мэттом. Он тоже был без сознания...

— Ему было плохо?

— Не то слово. Кажется, Дамон сделал с ним что-то ужасное. Но потом Мэтт сказал: это неважно, важно то, что в записке Стефана Елене было что-то, что беспокоило его все это время. Он вспомнил разговор Стефана с преподавателем английского языка в прошлом году, они говорили о том, как писать слово «рассудительность». И еще Мэтт все время повторял: проверь резервную копию. Проверь резервную копию. Пока ее не проверил Дамон.

Бонни смотрела на скрытое полумраком лицо Мередит и понимала, что, пока фургон медленно останавливается на перекрестке, и доктор Альперт, и Мередит смотрят на нее. Такт тактом, но всему есть предел.

Тишину нарушил голос Мередит.

— Доктор, — сказала она, — у меня есть одна просьба. Если вы сейчас повернете налево, а потом на Лорел-стрит повернете налево еще раз, а потом минут пять будете ехать прямо в сторону Старого леса, это будет не очень большой крюк. Но вы меня подбросите, а я смогу попасть в общежитие, где стоит компьютер, о котором сейчас говорит Бонни. Я знаю: вы решите, что я сумасшедшая, но мне очень надо добраться до него.

— Я знаю, что ты не сумасшедшая — я в этом успела убедиться. — Доктор Альперт невесело рассмеялась. — Кроме того, мне довелось кое-что слышать юной Бонни... ничего плохого, честное слово, просто кое-что, во что трудно поверить, — она резко свернула плево и пробормотала: — Так, с этой улицы тоже убрали знак «Стоп», — потом она продолжала, обращаясь к Мередит: — А твою просьбу я могу выполнить. Я подвезу тебя прямо к зданию старого общежития.

— Нет! Это слишком опасно!

— ...но мне надо отвезти Изабель в больницу как можно быстрее. Не говоря уж о Джиме. Я боюсь, что у него действительно сотрясение. И Бонни...

— Бонни, — произнесла Бонни, отчеканивая каждое слово, — тоже пойдет в общежитие.

— Бонни, это исключено! Я собираюсь бежать, Бонни, ты это понимаешь? Я побегу изо всех сил, и мне не надо, чтобы ты меня задерживала, — голос Мередит был суровым.

— Клянусь, я не будут тебя задерживать. Ты выйдешь первой и побежишь. Я тоже побегу. Голова у меня уже не болит. Если получится так, что я отстану, беги и не останавливайся. Я тебя догоню.

Мередит открыла было рот и тут же закрыла его Видимо, у меня на лице написано нечто, означающее, что спорить бессмысленно, подумала Бонни. Потому что так оно и было.

— Приехали, — сказала доктор Альперт несколько минут спустя. — Угол Лорел-стрит и Старого леса. Она извлекла из черной сумки маленький фонарик и посветила в глаза Бонни, сначала в один, потом в другой. — Ну хорошо. Судя по всему, сотрясения у тебя нет. Впрочем, Бонни, по моему профессиональному мнению, тебе не следует никуда бежать. Просто у меня нет возможности заставить тебя пройти надлежащее лечение, если ты сама этого не хочешь. Однако а могу дать тебе это, — она вручила Бонни фонарик. — Удачи.

— Спасибо вам за все, — сказала Бонни и на секунду положила свою светлую руку на темно-коричневую, с длинными пальцами руку доктора Альперт. — Вы тоже будьте осторожны... и старайтесь держаться подальше от упавших деревьев, от Изабель и от рыжих существ на дороге.

— Бонни, я иду. — Мередит уже вышла из внедорожника.

— И закройте окна! И не выходите из машины, пока не выедете из Старого леса! — говорила Бонни, выбираясь из машины и становясь рядом с Мередит.

И они побежали. Естественно, идея Бонни о том, что Мередит побежит вперед, не дожидаясь Бонни, было бредом, и они обе это понимали. Мередит схватила Бонни за руку в тот самый миг, когда ее ноги коснулись земли, и помчалась, как гончая собака, волоча подругу за собой, время от времени заставляя ее петлять, чтобы обогнуть впадины на дороге.

Бонни не надо было лишний раз напоминать о том, как важна скорость. Как же она хотела, чтобы они ехали в машине! Вообще, она хотела много всего. Например, чтобы мисси Флауэрс жила где-нибудь в центре юрода, а не здесь, в глуши.

Потом она, как и предсказывала Мередит, стала запыхаться, а ее ладонь так вспотела, что выскользнула из руки Мередит. Она согнулась чуть ли не вдвое и уперлась руками в колени, стараясь восстановить дыхание.

— Бонни! Вытри руку! Надо бежать!

— Одну... минутку...

— У нас нет минуты. Ты слышишь это? Вперед!

— Надо... перевести... дух...

— Бонни, оглянись назад. Только не визжи.

Бонни оглянулась, завизжала и внезапно обнаружила, что с дыханием у нее все в порядке. Она схватила Мередит за руку и рванула вперед.

Звук.

Он перекрывал хрипы в ее дыхании и пульсацию в ушах. Это был звук насекомого — не жужжание, нет, но все-таки в ее сознании этот звук относился к рубрике «жуки». Больше всего он походил за звук летящего вертолета — «вжип-вжпп-вжпп›› — только выше, словно у этого вертолета вместо лопастей были щупальца. Бонни хватило одного-единственного взгляда, чтобы увидеть, как эти щупальца встали за ней плотной стеной, впереди которой были головы — и у всех были распахнутые пасти, а в каждой пасти торчало множество белых острых зубов.

Бонни попыталась включить фонарик. Наступали ночь, и девушка не понимала, сколько времени осталось до рассвета. Зато она понимала, что из-за деревьев все вокруг кажется еще темнее, и что они гонятся за ней и за Мередит.

Малахи.

Вжикающий звук щупалец, рассекающих воздух, стал громче. Намного ближе. Бонни не хотелось поворачиваться и смотреть, откуда он исходит. Этот звук заставлял ее тело совершать что-то немыслимое. В голове у нее непроизвольно снова и снова прокручивались слова Мэтта: как будто засунул руку в измельчитель для мусора и нажал кнопку туск». Как будто засунул руку в измельчитель для мусора...

Их с Мередит ладони снова стали скользкими от пота. А серая масса двигалась быстрее, чем они. Она сократила дистанцию вдвое, и вжикающий звук звучал еще выше.

Вдруг ее ноги стали будто резиновыми. В буквальном смысле. Она перестала чувствовать свои колени. А потом резина стала растворяться и превращаться в желатин.

Вжип-вжип-ежи-ежи-вжи-и-и...