27

— У-х-х-х! — Бонни уперлась спиной в кресло. — Бдыщь! Бах! Бумц! Гром и молнии.

— Что за самодовольная ухмылка?

— Никакой самодовольной ухмылки, — с достоинством отвечала Бонни. — Я улыбнулась, погрузившись в романтические воспоминания. Кроме того...

— Кроме того, если бы ты его не Вызвала, мы бы никогда не выбрались из этой комнаты ужасов. Спасибо тебе, Бонни. Ты спасла нам жизнь. — Внезапно Мередит заговорила предельно серьезно и искренне.

— Может быть, Елена была права, когда сказала, что у него нет ненависти ко всем людям вообще, — сказала Бонни медленно. — Но знаешь, я только сейчас кое-что поняла. Я вообще не увидела его ауру. Только что-то черное. Гладкое, крепкое и черное, как будто скорлупа.

— Может, это средство самозащиты? Он специально прикрывается этой скорлупой, чтобы никто не заглянул внутрь?

— Может, и так, — сказала Бонни, но в ее голосе была тревога. — Так что тебе написала Елена?

— Что Тами Брюс явно не в себе, и что сейчас они с Мэттом едут прочесывать Старый лес.

— Может, они с ним и встречаются? В смысле, с Дамоном. Он говорил, что у него встреча в 4.44. Плохо, что ей не позвонить.

— Плохо, — мрачно ответила Мередит. Все жители Феллс-Черч знали, что ни в Старом лесу, ни вокруг кладбища сигнала мобильной связи нет. — Давай все таки попробуем.

Бонни набрала номер Елены, но, как и следовало ожидать, услышала, что абонент недоступен. Она покачала головой.

— Без толку. Наверное, они уже в лесу.

— Ясно. Она хочет, чтобы мы заехали к Изабель Сэйту и посмотрели, все ли с ней в порядке. Это девушка Джима Брюса. — Мередит повернула за угол. — Чуть не забыла. А ауру Кэролайн ты видела? Как по-твоему, может, в ней тоже сидит малах?

— Скорее всего, да. Я видела ее ауру. Брррр, надеюсь, что никогда больше такого не увижу. У нее всегда была аура яркая, бронзово-зеленая, а сейчас она стала грязно-коричневой, и по ней везде черные изломанные полосы, как молнии. Сидит в ней малах или нет, я не знаю, но то, что она не против пообниматься с ним, это факт. — Бонни содрогнулась.

— Ясно, — мягко сказала Мередит. — Мне кажется, я могу кое-что угадать. В общем, если тебя тошнит, ты скажи, я остановлюсь.

Бонни сглотнула.

— Нет, я в порядке. Но мы что, правда-правда едем к Изабель Сэйту?

— Правда-правда. Вообще говоря, мы уже почти приехали. Сейчас мы приводим в порядок прически, вдыхаем-выдыхаем — и вперед. Что ты про нее знаешь?

— Ну... она умная. На одни и те же занятия мы с ней никогда не ходили. Зато мы одновременно перестали заниматься спортом — у нее было что-то с сердцем, а у меня началась эта астма, черт бы ее побрал...

— Которая запрещает любую физическую нагрузку, кроме танцев. Танцуешь ты всю ночь напролет, — едко сказала Мередит. — Слушай, я вообще про нее ничего не знаю. Расскажи хоть что-нибудь.

— Так. Она милая. Немножко похожа на тебя, только азиатского типа. Пониже тебя — скорее ростом с Елену, только худенькая. Внешне довольно симпатичная. Немножко робкая — такая, знаешь, тихая девочка. Немного замкнутая. Ну и... милая.

— Значит, робкая, тихая и милая. Пока мне все нравится.

— Мне тоже, — Бонни сжала вспотевшие руки между коленями. «А еще больше мне понравилось бы, если бы оказалось, что Изабель нет дома», — подумала она.

Однако у дома Сэйту было припарковано несколько машин. Бонни и Мередит постучались в дверь с явной неохотой — они помнили, что случилось после того, как они постучали в предыдущую дверь.

Им открыл Джим Брюс — долговязый парень, еще не успевший располнеть и немножко сутулившийся. Бонни с удивлением заметила, как изменилось его лицо, когда он увидел Мередит.

Когда дверь только открылась, он выглядел ужасно — его лицо, несмотря на загар, было бледным, а вся фигура словно съежилась. Но когда он увидел Мередит, к его щекам прилила кровь, а его лицо... Оно стало похожим на разгладившийся лист бумаги. Он выпрямился.

Мередит не произнесла ни слова. Она молча шагнула к нему и обняла. А он вцепился в нее, словно боялся что она сейчас убежит, и зарылся лицом в ее темные волосы.

— Мередит.

— Дыши глубоко, Джим. Дыши глубоко. Ты не понимаешь. Родители уехали к моему прадедушке — он тяжело болен и, по-моему, умирает. А Тами... Тами...

— Расскажи по порядку. И дыши глубже.

— Она стала метать ножи, Мередит. Разделочные ножи. Попала мне в ногу, — Джим поддернул штанину. Чуть выше колена ткань была прорезана.

— Прививку от столбняка сделал? — Мередит всегда думала о сути дела.

— Нет, но рана небольшая. Она скорее колотая.

— Такие раны опаснее всего. Немедленно звони доктору Альперт.

Старая доктор Альперт была достопримечательностью города Феллс-Черч: она ходила по домам к больным даже в местности, где таскать с собой черную сумку и стетоскоп считалось чем-то неслыханным.

— Не могу. Я не могу уйти и оставить одну... — Джим дернул головой в сторону дома, словно не мог заставить себя произнести вслух имя. Бонни потянула Мередит за рукав.

— У меня очень дурные предчувствия, — сообщила она шепотом.

Мередит снова повернулась к Джиму:

— Изабель? А где ее родители?

— Да, Иза-тян. В смысле Изабель, да. Я называю ее Иза-тян...

— Все в порядке, — сказал Мередит. — Говори как привык. Так в чем дело?

— У Иза-тян есть только бабушка, а бабушка Сэйту даже вниз спускается очень редко. Я недавно приготовил ей обед, так вот она приняла меня... за отца Изабель. Она уже немножко... не в себе...

Мередит бросила взгляд на Бонни и спросила:

— А как дела у Изабель? Она тоже не в себе?

Джим закрыл глаза. Вид у него был совершенно несчастный.

— Я бы хотел, чтобы вы зашли в дом и... ну, просто поговорили с ней.

Дурные предчувствия Бонни стали еще хуже. Второго такого кошмара, как тогда, в доме у Кэролайн, она просто не переживет, и у нее совершенно точно не хватит сил Вызвать кого-нибудь, даже если Дамон не будет никуда спешить.

Но Мередит тоже все это знала, и все-таки Мередит посмотрела на нее так, что ослушаться было нельзя. Кроме того, этот взгляд обещал, что Мередит будет защищать Бонни, что бы ни случилось.

— Она уже кого-то ранила? В смысле Изабель? — услышала Бонни свой собственный голос, когда они прошли кухню и направились к спальне в конце коридора.

— Да, — Джим прошептал так тихо, что она еле расслышала. А потом, когда Бонни внутренне застонала, он добавил: — Себя.

Комната Изабель выглядела именно так, как и должна выглядеть комната тихой и прилежной девушки. Точнее говоря, так выглядела половина комнаты. Вторую половину комнаты будто захлестнула волна прилива, перевернула все, что там находилось, а потом ушла, смешав все в кучу. В центре этой кучи, словно паук в середине паутины, восседала сама Изабель.

Но внутренности Бонни свело не от этого, а от того, что она делала. Рядом с ней были разложены инструменты, похожие на те, с помощью которых миссис Флауэрс прочищала раны. Вот только Изабель никого не лечила.

Она делала дырки в своем теле.

Она уже продырявила губу, нос, одну бровь и уши, причем во множестве мест. Из всех этих мест на незастеленную кровать капала кровь. Пока Бонни рассматривала ее, Изабель, нахмурившись, подняла глаза и посмотрела на вошедших. Впрочем, хмурилась она только одной бровью. Вторая, на продырявленной стороне липа, не двигалась вообще.

Ее аура была грязно-оранжевой с черными пятнами.

Вдруг Бонни почувствовала, что ее сейчас вырвет. Бонни поняла это так отчетливо, что без труда преодолела смущение и пулей понеслась к корзинке для бумаг — она не знала, как заметила ее. Слава богу, внутри белый полиэтиленовый пакет, подумала Бонни, — после чего на несколько минут ей было чем заняться.

Ее сознание заполнила мысль: «Хорошо, что сегодня и еще не обедала», — но слух фиксировал доносившиеся звуки:

— Господи, ты спятила? Изабель, что ты с собой сделала? Ты хоть понимаешь, что может быть заражение... ты можешь повредить вены... можешь обездвижить мышцы?.. Мышцу, которая шевелит бровью, ты, кажется, уже повредила — и наверняка задела вену или артерию, иначе не было бы столько крови.

Бонни издала рвотный звук, склонившись над корзинкой, и сплюнула.

В этот момент она услышала сочный резкий звук.

Она выпрямилась, почти наверняка зная, что сейчас увидит. Мередит согнулась вдвое — судя по всему, от удара в живот.

С трудом осознавая происходящее, Бонни подлетели к Мередит.

— Господи, Мередит, она тебя ножом ударила?

Проникающая рана... в живот...

Мередит не могла перевести дыхание. Из глубин подсознания Бонни всплыли инструкции, которые Бонни слышала от своей сестры Мэри, работающей медсестрой.

Сжав обе руки в кулаки, Бонни стукнула Мередит но спине, и та с шумом вдохнула воздух.

— Спасибо, — слабым голосом сказала она, но Бонни уже оттаскивала ее, оттаскивала подальше от хохочущей Изабель, от набора самых длинных в мире игл, медицинского спирта и всего прочего, что стояло на подносе рядом с Изабель.

Бонни добежала до дверей и едва не столкнулась с Джимом, у которого в руках была мокрая ткань. «Это для меня, — подумала Бонни. — Или для Изабель». Больше всего Бонни хотелось задрать рубашку Мередит, чтобы абсолютно, на сто процентов убедиться, что там нет никакой дырки.

— Я успела отобрать... у нее... перед тем как она меня ударила, — с трудом переводя дыхание, проговорила Мередит, пока Бонни с беспокойством разглядывала кожу над низко сидящими джинсами. — Будет синяк, и все.

— Она и тебя ударила? — в отчаянии сказал Джим. Вернее, не сказал. Пролепетал.

«Ах ты бедолага, — подумала Бонни, наконец удостоверившись, что Изабель не продырявила Мередит. — Сначала Кэролайн, потом твоя сестра Тами, потом твоя девушка — а у тебя нет ни малейшей догадки насчет того, что творится?

А если бы мы тебе рассказали, ты решил бы, что мы спятили».

— Джимми, ты должен позвонить доктору Альперт, позвонить немедленно, а потом, я думаю, Изабель отвезут в больницу в Риджмонт. Она уже нанесла себе необратимые увечья — бог знает сколько. Во все эти раны наверняка попадет инфекция. Когда это с ней началось?

— Э-э-э... она начала вести себя странно после того, как к ней заходила Кэролайн.

— Кэролайн? — вскрикнула Бонни, — Она ползала на четвереньках?

Джим недоуменно посмотрел на нее.

— Что-что?

— Не обращай внимания, Бонни шутит, — непринужденно сказала Мередит. — Джимми, если не хочешь, можешь ничего не рассказывать про Кэролайн. Мы... в общем, мы знаем, что она у тебя переночевала.

— Это уже все знают? — спросил Джим. Вид у него был несчастный.

— Нет. Только Мэтт. А нам он рассказал только потому, что хотел, чтобы мы заехали проведать твою младшую сестру.

Джим выглядел одновременно виноватым и потрясенным. Из него полились слова, словно до этого их затолкали в бутылку, а потом с бутылки сияли пробку.

— Я вообще не понимаю, что творится. Могу только пересказать события. Это произошло пару дней назад, поздно вечером, — говорил Джим. — Зашла Кэролайн, и... понимаете, она мне даже никогда особо не нравилась. Ну, то есть она симпатичная, и родителей не было дома, но мне и в голову не могло прийти, что я из тех парней, которые...

— Забей. Расскажи про Кэролайн и Изабель.

— Да, конечно. Значит, Кэролайн зашла, и, в общем, на ней была блузка, ну совершенно прозрачная. И она спросила, типа, хочешь со мной потанцевать, в смысле медленный танец, и она... в общем, она уложила меня в постель. Вот так. А утром она стала уходить — и примерно тогда же зашел Мэтт. Это было позавчера. А потом я заметил, что Тами... как будто свихнулась. Я пытался что-нибудь сделать, но ничего не помогало. А потом мне позвонила Изабель... я никогда не слышал, чтобы она говорила таким истеричным голосом. Скорее всего, Кэролайн пришла к ней сразу после того, как ушла от меня. Иза-тян сказала, что собирается себя убить. Я прибежал сюда. Надо было оставить Тами одну — по-моему, от того, что я был дома, было только хуже.

Бонни посмотрела на Мередит и помяла, что обе они думают об одном и том же: примерно в это же время и Кэролайн, и Тами пытались соблазнить Мэтта.

— Думаю, что Кэролайн все ей рассказала, — Джим сглотнул. — Мы с Иза-тян никогда... понимаете, мы решили, что надо подождать. Но Иза-тян говорила мне только одно — что я горько пожалею. «Ты горько пожалеешь. Вот подожди, и сам увидишь», — она повторяла это и повторяла. Господи, я действительно горько пожалел.

— Ясно. Теперь перестань жалеть и звони доктору. Сию секунду, Джимми, — Мередит шлепнула его по заднице. — А потом свяжись с родителями. Перестань смотреть на меня как щенок на хозяина. Тебе уже исполнилось восемнадцать, и я даже не представляю себе, что с тобой могут сделать за то, что ты на все это время оставил Тами одну.

— Но...

— Никаких «но». Делай что я сказала, Джимми.

А потом она кое-что сделала. Бонни все время боялась, что Мередит это сделает, но знала, что она поступит именно так. Она снова подошла к Изабель. Та сидела опустив голову — одной рукой она сжимала пупок, а в другой держала длинную блестящую иголку.