V

***

Влажные после душа волосы вились еще сильнее. Я разделила их на три части и наспех заплела косу, чтобы не мешали. Следом достала из шкафчика хлопья и тарелку, а когда поплелась к холодильнику за молоком, то с раздражением поняла, что забыла купить свежее.

Молоко точно не было самой большой из моих проблем, но после тревожной ночи сегодня оно разозлило меня больше всего прочего. Но откровенно говоря это же и была чуть ли не единственная вещь с которой я сейчас могла справиться. Это утешало.

Было еще рано, но солнце уже упиралось в ставни. Я приложила ладонь козырьком ко лбу и выглянула из окна. К счастью магазин через дорогу был уже открытый. Я обулась, взяла деньги и решила быстро спуститься по молоко.

На лавочке у входа курил сосед, в домах, опоясывающих наш небольшой зеленый дворик, как всегда, все двери открыты и окна распахнуты настежь, а из квартир уже доносятся голоса. Подняв голову в одном из окон замечаю подругу.  Я остановилась и моя короткая тень, под июльскими лучами, легла у ног. Аличе стояла, опершись о подоконник, но стоило мне робко махнуть ей рукой и усмехнуться, как девушка спряталась внутри.

Отлично! Расстроившись я больше не рассматривалась по сторонам, а молча пошла по делам. По пути назад встретила сеньору Беллуччи, которая возвращалась домой с прогулки. Я поздоровалась з женщиной и с вежливой улыбой поинтересовалась ее делами.

— Да вот моя Барбара съела что-то на прогулке, пока я отвлеклась, — она указала на свою собаку, которую назвала в честь старшей невестки. — Пришлось отвезти ее к ветеринару. Слава Богу все обошлось. Кстати, Карла, милая, где ты пропадала? Я уже волновалась, что с тобой что-то приключилось.

— Да нет, что вы. Все в порядке.

— Славно. А то позавчера прямо у твоей двери какие-то сеньоры караулили больше часа. Ты знаешь кто они такие?

— Серьезно? — актриса из меня плохая, но я старалась. — Вы уверены, что они приходили ко мне?

— Как никогда. Вот прямо на дверном коврике топтались.

— Какой ужас!

— Еще бы, я признаться честно перепугалась.

— Наверное нужно будет предупредить сеньора Томаззо, чтобы больше не оставлял дверь в подъезде открытой, как он любит. Это становится опасно.

Женщина энергично кивает, поднимаясь со мной по ступеньках. Ее собака, как всегда, непослушна из-за чего время от времени приходится задержаться, чтобы сеньора дернула за поводок и поторопила ее. Я не уверена, но кажется в молодости между ней и сеньором Томаззо была какая-то любовная история из-за чего женщина сейчас недолюбливает нашего соседа. Так что любая возможность упрекнуть его в чем-то только в радость для нее.

— Точно-точно. Мне пришлось пригрозить полицией чтобы их выпроводить. Настоящий бардак творится. А Франческа где? Ее тоже что-то давно невидно.

— Э-э... Ей предложили хорошую работу. В Турине. Пришлось переехать.

— Давно?

— Да еще с начала июня, вы тогда как раз оставляли у меня Барбару и гостили у дочери.

— Вот как, если б знала, то поздравила б ее.

Я удавилась.

— Видели Франческу?

Она кивнула.

— Ну да, — мы на миг задержались на лестничном пролете у моей двери. — На днях буквально заходила. Как обычно хмурая, даже не поздоровалась.

Я ошеломлена, поражена, взбешена, сама не знаю, что чувствую. Рассеянная настолько, что даже не отвечаю на прощание сеньоры Беллуччи.  Открываю дверь и быстро направляюсь к себе, чувствуя неясно волнение внутри.  Пока я бежала в свою комнату в глазах уже пекло. Оказавшись на месте первым делом бросаюсь к жестяной коробке из-под конфет, спрятанной между одеждой в шкафу. Открываю ее и из меня окончательно вышибает весь дух.

— Стро́нца!*

Яростно бросаю пустую коробку и с громким рычанием отталкиваю ее от себя пяткой.

Даже евро не оставила!

На несколько секунд спрятав лицо в горячих ладонях, я почувствовала, как глаза наполняются отчаянными слезами и осела на пол.

 Все мои сбережения за месяц исчезли, а я ведь не жалея сил собирала эти деньги.

Как Франческа могла поступить так со мной еще раз? Да я бы жизнь за нее отдала, если бы потребовалось, она же посчитала, что наше родство стоит чуть больше тысячи евро.

***

— Я задыхаюсь, — пожаловался я тихонько, чтобы не услышали клиенты. — Можно мне льда с водой?

Джордано усмехнулся и потянулся за стаканом.

— Одну минуту сеньорита.

Я не сдержала удовлетворенного мычания, когда наконец-то втянула глоток ледяной воды, а римское солнце разбило капли на тысячи искр, прыгающих по бокалу.

В другой раз я могла бы насладится этим коротким нескладным мгновением, если бы все с чего я была соткана в этот момент не уменьшилось до постыдно малого количества чувств: отчаяния и злости. Я чувствовала себя до нелепости разбитой. То тут, то там в голове всплывали мысли о сестре, все мои пролитые слезы и чего тут мелочится бессонные ночи.

После разговора с сеньорой Беллуччи, пустой коробки и осознания того, что у Франчески не нашлось для меня и десятка минут, чтобы объяснится, прошло уже несколько часов, а сокрушительное послевкусие этого лишь нарастало.

Поэтому работа как-то совсем не клеилась. Да и как тут склеишься? Разве, когда подаешь очередному гостю карпаччо из тунца интересуется ли он твоими делами? Хочет ли он узнать, что внутри тебя все полыхает пока губы через силу изгибаются в улыбке? Конечно же нет, его интересует лишь то, достаточно ли соли в ризотто и не забыла ли я, что его жена просила соус бес красного перца. И это чертовски злило.

— Карла, ты что-то выглядишь неважно, — Джордано насторожился. — Все хорошо?

— Да, — кивнула. — Просто ночь была тяжелой.

Бармен сочувственно поднимает уголки губ. Скорее всего решил, что меня мучило похмелье. Я делаю последний глоток и возвращаю стакан.

— Я в служебку ненадолго, если вдруг начальство спросит.

Он ничего не сказал, но я чувствовала на себе его взгляд, пока шла на кухню.

Обслуживаю еще один столик, проверяю все ли в порядке в зале и только после этого направляюсь в комнату для персонала. Мне нужна все лишь минутка, перевести дыхание, остановить неисправный поток мыслей и тогда я снова смогу вернуться к делам.

Упираюсь руками в серую стену и, зажмурившись, считаю до десяти. Сбиваюсь где-то на середине, когда открылась дверь и внутрь быстрым потоком рынули звуки из кафе.

Я тут же выпрямились и уставились на дверь. Там стоял незнакомец. Занимая собой весь проем он упирался руками в дверной косяк и внимательно наблюдал за мной своими узкими глазами.

— Простите, но это комната только для персонала.

Он проигнорировал мои слова и по-прежнему остался стоя в дверях.

— Уборная дальше по коридору, — добавила я.

Иногда такое бывало, особо невнимательные посетители могли забрести сюда, но что-то мне подсказывало, что этот мужчина точно знал куда именно зашел. Паника граничащая со страхом полилась по венам.

— Вы должны уйти, синьор, — продолжила настойчиво. — Клиентам запрещено здесь находиться. Слышите меня?

— Нет, кажется я что-то не расслышал.

— Я могу повторить, если надо. — Джордано, достаточно грубо отодвинул его от двери. — Очень жаль, но если вы сейчас же не приведете в порядок ваши слуховые способности, то вам придется покинуть заведение.

Наш бармен был парнем высоким и крепким, к тому же раньше работал охранником в ночном клубе и что-что, а помогать кому-то покинуть заведение умел. Незнакомец оглядел его с ног до головы и кажется тоже это понял. Кивнул и удалился, напоследок нехорошо взглянув в мою сторону.

Джордано смотрел ему вслед, пока тот действительно не вернулся в зал, а тогда взглянул на меня.

— Все в порядке, Карла?

— Да, спасибо.

           

*Стро́нца! (итал. Stronza) — сука, дрянь, сволочь.