Глава 41

Я быстро вытерлась и надела чистую сухую одежду, изо всех сил стараясь забыть короткий разговор с Киераном в ванной.

Штаны оказались чуть тесноваты – наверное, и правда детские, зато чистые и мягкие, поэтому я не жаловалась. Шерстяная туника с длинными рукавами доходила до колен. Благодаря разрезам на боках можно легко добраться до кинжала.

Но в последний раз я видела свой кинжал в конюшне, а судя по тому, что я сделала другим клинком...

Я поморщилась.

Сомневаюсь, что меня в ближайшее время подпустят к кинжалам, и это усложняет побег. Мне нужно оружие, любое, но больше всего я хочу вернуть кинжал, подаренный Виктером.

Я добавила этот пункт к плану, который был не вполне планом. По крайней мере, пока.

Киеран покинул комнату вскоре после того, как я вышла из ванной, и запер за собой дверь. Сомневаюсь, что он ушел далеко. Наверное, стоит за дверью.

Я начала заплетать еще мокрые волосы, но вспомнила об отметинах на шее и оставила волосы распущенными. Потом я бесцельно слонялась по комнате. Никакой лазейки для побега. Я даже в окно не протиснусь. Неужели меня будут держать здесь, пока он не решит, что пора уезжать?

Со вздохом плюхнулась на кровать. Она была мягкой, гораздо пышнее соломенного матраса в камере. Я легла на бок лицом к двери и свернулась калачиком.

Что будет, когда он вернется за мной? Изменится ли его благожелательное отношение к моей попытке убийства? Всё, что он рассказал о Вознесшихся, вполне может быть правдой, но не отменяет того, что он Темный и столь же опасен. Он так и сказал о себе.

На его руках столько крови.

Мои нервы были натянуты как струна, и я не думала, что опять усну, но как раз это и произошло. Должно быть, из-за незажившего укуса. Только что я смотрела на закрытую дверь, а в следующий миг уже отключилась, погрузившись в крепкий сон без сновидений. Не знаю точно, что меня разбудило. Не то, что меня позвали по имени. Вообще не слова.

Меня разбудило легкое прикосновение к щеке, а потом к шее сбоку, как раз над укусом. Я распахнула глаза. В комнате было темно, если не считать настенных светильников и единственной масляной лампы на тумбочке, но я все равно увидела его.

Он сидел на краю кровати, и, как обычно, при виде него у меня затрепетало в груди. Наверное, так будет всегда, независимо от того, что я о нем знаю.

Он хотя бы нашел рубашку.

И искупался, потому что влажные волосы завивались на висках и над ушами.

Он одет во все черное, покрой подчеркивал впечатляющую фигуру, и я больше не видела в этом одеянии униформу гвардейца. Я видела Темного.

Посмотрела на рукав своей темной туники и потом на поджатые ноги, ожидая увидеть черные штаны. Но я была укрыта стеганым одеялом.

Я растерянно подняла взгляд.

Он ничего не сказал. Как и я. Мы долго молчали. Он держал пальцы на моем горле, над отметиной. Просидев так целую вечность, он убрал руку и спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

Я рассмеялась. Не смогла удержаться.

Он склонил голову набок, и на его лице возникла полуулыбка.

– Что такое?

– Не могу поверить, что ты спрашиваешь, как я себя чувствую, когда это я ударила тебя в сердце.

– Думаешь, это тебе следовало задать такой вопрос?

Да? Нет? Наверное?

Его усмешка стала шире.

– Рад, что ты беспокоишься. Со мной все прекрасно.

– Я не беспокоюсь, – буркнула я и села.

– Ложь, – проговорил он.

Конечно, он прав, потому что я невольно потянулась проверить, нет ли у него физической боли. Ее не было. То, что я сделала раньше, уже ушло. Я это знала, потому что ощутила страдание, которое всегда бурлило у него внутри. Хотя там было что-то еще. Я уже чувствовала это раньше. Смятение или внутренняя борьба.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Со мной все хорошо.

Я закрыла дар и посмотрела на одеяло. Оно было светло-желтым и старым. Интересно, чье оно?

– Киеран сказал, ты заснула в ванне.

– А он сказал, что зашел в ванную?

– Да.

Я бросила на него удивленный взгляд.

– Я доверяю Киерану, – сказал он. – Ты проспала несколько часов.

– Это ненормально?

– Ничего необычного. Кажется, я... – Он нахмурился, будто с ним что-то случилось. – Кажется, я чувствую себя виноватым, что укусил тебя.

– Кажется? – Я вскинула брови.

Он поразмыслил и кивнул.

– Я так думаю.

– Тебе следует считать себя виноватым!

– Хотя ты ударила меня и оставила умирать?

Я захлопнула рот, и мне стало дурно.

– Ты же не умер. Это очевидно.

– Очевидно. – В его глазах появились поддразнивающие искры. – Я лишь слегка запыхался.

– Поздравляю, – пробормотала я, закатив глаза.

Он засмеялся.

Я раздраженно сбросила одеяло и перебралась на другую сторону кровати.

– Зачем ты пришел? Отвести меня обратно в темницу?

– Следовало бы. Если бы кто-то кроме Киерана знал, что ты пырнула меня кинжалом, от меня ожидали бы именно этого.

Я встала.

– Тогда почему не отведешь?

– Не хочу.

Я уставилась на него, сжимая и разжимая кулаки. Он остался сидеть на кровати.

– Итак, что теперь? Как это будет, ваше высочество? – Я с удовольствием отметила, как напряглась его челюсть. – Будете держать меня взаперти, пока готовитесь к нашему отъезду?

– Тебе не нравится эта комната?

– Гораздо лучше, чем грязная камера, но все равно тюрьма. Клетка, неважно, насколько удобная.

Он немного помолчал.

– Тебе ли не знать? Ты ведь жила в тюрьме с детства. В клетке и под вуалью.

Возразить нечего. Меня держали и в удобных клетках, и в голых. Причины были разными, но итог тот же самый. Я сложила на груди руки и посмотрела в маленькое окошко на ночное небо.

– Я пришел, чтобы отвести тебя на ужин.

– Отвести на ужин? – недоверчиво переспросила я и перевела на него взгляд.

– Мне слышится эхо в этой комнате. Но да, полагаю, ты проголодалась.

В этот самый момент мой желудок вздумал подтвердить его правоту.

– Мы обсудим, что будет дальше, после того, как немного поедим, – сказал он.

– Нет.

Он поднял брови.

– Нет?

Я могу проявлять несговорчивость по поводам, того не стоящим. Как недавно с Киераном. Но я не собираюсь подчиняться по первому зову. Я больше не Дева. И наши отношения не стали радужными только от того, что мы временно потеряли голову в лесу. Он меня предал. Я пыталась его убить. Он все еще планирует использовать меня, чтобы освободить брата. Мы враги, и правда значения не имеет.

И то, что я его люблю, – тоже.

– Ты наверняка голодная.

Он растянулся на боку, подперев щеку кулаком. Даже если бы постарался, он не смог бы принять более удобной позы.

Или более привлекательной.

Я покачала головой.

– Я голодная.

Он вздохнул.

– Тогда в чем проблема, принцесса?

– Я не хочу есть с тобой, – сказала я. – Вот в чем проблема.

– Что ж, с этой проблемой тебе придется справиться, потому что выбора у тебя нет.

– Видишь ли, ты ошибаешься. Выбор у меня есть. – Я отвернулась от него. – Я скорее буду голодать, чем есть с вами, ваше высочество...

Я взвизгнула и чуть не выпрыгнула из кожи, когда он внезапно возник передо мной. Он переместился так быстро и тихо, что я и не заметила.

– Боги, – прошептала я, прижимая руку к колотящемуся сердцу.

– Это ты ошибаешься, принцесса. – Он сердито смотрел на меня, и его глаза горели неистовым янтарным светом. – У тебя нет выбора, когда речь идет о твоем благополучии и твоем глупом упрямстве.

– Прошу прощения?

– Я не позволю тебе ослабеть и извести себя голодом только потому, что ты злишься. Я понимаю. Понимаю, почему ты сбита с толку. Почему хочешь сражаться со мной во всем, на каждом шагу. – Он сделал шаг ко мне, и я закаменела. Я не отступлю. Его глаза вспыхнули ярче. – Я хочу, чтобы ты со мной сражалась, принцесса. Мне это нравится.

– Ты ненормальный.

– А я не отрицаю, – парировал он. – Поэтому сражайся со мной. Спорь со мной. Посмотрим, сможешь ли ты в следующий раз по-настоящему ранить меня. Давай же!

Я вытаращила глаза и опустила руки.

– Ты... с тобой что-то не так.

– Может, это правда, но правдиво и то, что я не позволю тебе подвергать себя опасности зазря.

– Ты не забыл, что я могу за себя постоять? – бросила я в ответ.

– Не забыл. Я никогда не буду мешать тебе поднимать меч, чтобы защитить себя и твоих близких. Но я не позволю тебе вонзить этот меч в собственное сердце, чтобы доказать свою правоту.

С одной стороны, я пришла в восторг, хотя и была шокирована тем, что он разрешает с ним сражаться. С другой стороны, я разозлилась на то, что он решил, будто может меня контролировать. Но в итоге я раздраженно выкрикнула:

– Ну конечно, не будешь мешать! Какой прок от мертвой? Ты же до сих пор планируешь использовать меня, чтобы освободить брата.

На его скулах заходили желваки.

– От тебя мертвой мне никакого прока.

Я резко втянула воздух, который обжег легкие. А что я ожидала от него услышать? Что он не хочет моей смерти, потому что беспокоится обо мне?

Я прекрасно знала: это не так.

– Идем, иначе ужин остынет.

Не дожидаясь ответа, он схватил меня за руку и сделал шаг, но я уперлась каблуками. Он повернул голову, держа меня крепко, но не больно.

– Поппи, за это не сражайся. Тебе нужно поесть, а моим людям нужно увидеть, что ты под моей защитой, если не хочешь сидеть целыми днями взаперти.

Каждая моя клеточка требовала поступить так, как ему нравится, – бороться с ним на каждом шагу. Но здравый смысл одержал верх. С трудом. Я хотела есть, и мне нужны силы, если я собираюсь сбежать. Кроме того, его люди впрямь должны увидеть, что моя смерть под запретом. Если для этого нужно поужинать с ним, словно мы лучшие друзья, то я готова.

Поэтому я смирилась.

Позволила вывести меня из комнаты и даже не удивилась, увидев поджидающего нас Киерана. Судя по легкому веселью на его лице, он слышал по крайней мере половину нашего спора.

Киеран открыл рот.

– Не испытывай меня! – предупредил он.

Усмехнувшись, Киеран промолчал и пошел за нами. Мы спускались по той же лестнице, по которой бежали несколько часов назад, и я старалась не думать о моем безумном броске в лес. И о том, что случилось, когда он догнал меня.

Но меня все равно обдало жаром.

Он вопросительно посмотрел на меня, но я проигнорировала его взгляд, молясь о том, чтобы он не почувствовал, куда зашли мои мысли.

Как только мы ступили в общие помещения, Киеран замедлил шаг и пошел прямо за мной. Он сделал это не просто так: вдоль стен стояли Последователи. Они были бледны и перешептывались, провожая нас взглядами. Я узнала некоторых – они стояли среди публики перед камерой. Увидела Магду. Сейчас она смотрела без жалости, а... изучающе.

Я вздернула подбородок и выпрямила спину. Пусть Вознесшиеся – воплощения зла и безмерное число людей в Солисе являются их соучастниками, но то, что сделали со мной Последователи, доказывает, что они ничем не лучше.

Мы завернули за угол, и я подняла взгляд...

– О боги, – прошептала я и отшатнулась назад, взметнув ко рту свободную руку.

Я наткнулась на Киерана, и он положил руку мне на плечо, чтобы я не упала. Я уставилась на стены, не в силах пошевелиться. Охваченная ужасом, я едва дышала.

Теперь я поняла, почему нас встретили с такими бледными лицами. Вдоль стен висели тела: руки раскинуты в стороны, ладони пришпилены штырями из кровокамня. У некоторых красновато-коричневые колья торчали из груди, другим пронзили голову. Некоторые были смертными. Другие – атлантианцами. По полдюжины по обе стороны коридора. Я увидела Рольфа и мужчину, которого я вырубила, и...

И господина Тулиса.

У меня подогнулись колени, когда я уставилась на него. Он мертв, его лицо посерело. Он был смертным, но все равно из его груди торчал кол.

Он только хотел спасти последнего ребенка. Ему дали такую возможность. Он сбежал, и теперь... теперь он здесь.

Не все были мертвы.

Один еще дышал.

Джерико.

Я заперла чутье, прежде чем оно вырвалось проверить, какой вид боли он испытывает. Лохматая голова Джерико свесилась набок, а грудь поднимали неровные, прерывистые вдохи. Кровокамень пронзил его ладони, но последний роковой штырь торчал из горла. Кровь заливала его голую грудь и штаны, собиралась в лужу на полу под ним.

– Я обещал, что они заплатят за то, что сделали. – Ни в его голосе, ни на лице не было самодовольства или гордости. – Теперь все знают, что будет, если они ослушаются и попробуют причинить тебе вред.

У меня к горлу подкатила желчь.

– Он... он еще жив, – прошептала я, глядя на вольвена.

– Только пока я не буду готов покончить с ним, – заметил он и выпустил мою руку.

Не оглядываясь, он направился дальше. Двое мужчин открыли большие деревянные двери в Главный зал, он вошел и зашагал к накрытому столу в центре.

Я подумала, что меня сейчас стошнит.

Киеран сжал мое плечо.

– Меньшего они не заслужили.

В самом деле?

Даже господин Тулис, который нанес мне смертельный удар.

– Идем.

Киеран подтолкнул меня. Каким-то образом я заставила ноги двигаться и прошла мимо тел, пришпиленных к стенам, как бабочки.

Словно в тумане, я села за стол справа от него, на почетное место. Киеран занял стул рядом со мной. Я сидела, оцепенев, пока слуги открывали блюда, а в зал входила и рассаживалась остальная свита. Я узнала Делано с Нейллом и странным образом испытала облегчение от того, что с ними все хорошо. Они защищали меня, и я не хотела думать, по какой причине.

Перед нами был настоящий пир. Тушеная говядина. Жареная утка. Холодное мясо и сыр. Печеный картофель. Всё чудесно пахло.

Но у меня бурлило в животе. Я сидела, не в силах шевельнуться. Киеран предложил мне говядины, и я, наверное, согласилась, потому что она оказалась на моей тарелке. К ней присоединились утка и картофель. Он отломил кусок сыра и положил мне, похоже, вспомнив, что это одна из моих слабостей, а потом потянулся за бокалом.

Я уставилась на тарелку. Я не видела еду. Я видела тела в коридоре. Постепенно начали завязываться беседы, быстро превратившиеся в стойкий гул. Звенели бокалы и тарелки. Слышался смех.

А снаружи Главного зала на стенах висели тела.

– Поппи.

Моргая, я посмотрела на него. Золотистые глаза остыли, но челюсть оставалась твердой.

– Ешь, – приказал он негромко.

Я взяла вилку и наколола кусок мяса. Откусила, медленно прожевала. Вкус был так же хорош, как и запах, но еда осела в желудке камнем. Я съела немного картошки.

Спустя несколько мгновений он сказал:

– Ты не согласна с тем, что я с ними сделал?

Я посмотрела на него, не зная, что ответить – если это вообще был вопрос.

Он выпрямился, держа бокал.

– Ты так потрясена, что лишилась дара речи?

Я проглотила последний кусочек и медленно положила вилку на стол.

– Я этого не ожидала.

– Не могу представить, чтобы ожидала, – самодовольно усмехнулся он и поднес бокал к губам.

– Сколько... они там провисят?

– Сколько я захочу.

У меня сжалось сердце.

– А Джерико?

– Пока я не буду уверен, что больше никто не осмелится поднять на тебя руку.

Осознав, что несколько человек вокруг нас прекратили разговаривать и слушают, я тщательно подобрала слова.

– Я не очень хорошо знаю твоих людей, но думаю, что они усвоили урок.

Он сделал глоток.

– Тебя тревожит то, что я сделал.

Это не вопрос.

Я опять перевела взгляд на тарелку. Встревожило ли это меня? Да. Думаю, такое кого угодно выбило бы из колеи. По крайней мере, я на это надеялась. То, что он способен на такое вопиющее насилие, шокировало и стало совершенно неожиданным, и еще дальше отделяло его от гвардейца, которого я знала как Хоука.

– Ешь, – повторил он и поставил бокал. – Я знаю, что ты не наелась.

Я подавила порыв заявить, что сама могу определять, когда я наемся. Вместо этого я выпустила чутье. Его страдание стало другим, на вкус более... терпким, почти горьким. Захотелось врезать ему посильнее, моя рука на коленях даже сжалась в кулак. На его боль повлияло то, что произошло между нами? Или то, что он сделал со своими же сторонниками? Может, и то и другое. Я взяла бокал и закрыла глаза. Когда я снова их открыла, обнаружила, что он наблюдает за мной сквозь густые ресницы.

Я могла сказать ему, что меня это не волнует. Могла вообще ничего не говорить. Полагаю, он ожидал от меня один из этих вариантов. Но я сказала правду. Не потому, что обязана быть с ним честной, а потому что должна быть честной с самой собой.

– Я ужаснулась, когда увидела их. Меня это потрясло, особенно господин Тулис. То, что ты сделал, было неожиданно, но больше всего меня встревожило не это, а... – Я набрала побольше воздуха. – А то, что все это не кажется мне плохим.

Тяжелые веки поднялись, взгляд стал пронзительным.

– Эти люди смеялись, когда Джерико сказал, что отрежет мне руку. Радостно кричали, когда я истекала кровью, и предлагали ему отрезать на память другие части. – Тишина вокруг нас стала почти невыносимой. – Большинство из них я даже никогда раньше не встречала, а они радовались тому, что я растерзана. Поэтому я им не сочувствую.

– Они этого и не заслуживают, – тихо заметил он.

– Согласен, – пробормотал Киеран.

Я подняла подбородок.

– Но они все же смертные... или атлантианцы. Они все же заслуживают смерти с достоинством.

– Они не считали, что ты заслуживаешь какого-нибудь достоинства, – заявил он.

– Они были не правы, но это не означает, что ты поступил с ними правильно, – сказала я.

Его взгляд блуждал по моему лицу. Мышца перестала дергаться.

– Ешь, – повторил он.

– Ты одержим идеей, что я должна поесть.

Он поднял уголок губ.

– Ешь, а я расскажу о наших планах.

Эти слова привлекли внимание нескольких сидящих за столом. Надеясь, что мой желудок не взбунтуется, я начала есть, а не просто ковыряться в еде. Я не осмелилась посмотреть на Киерана, потому что тогда пришлось бы глянуть в коридор.

– Утром мы уезжаем, – заявил он, и я чуть не подавилась куском сыра. Никто вокруг, похоже, не удивился.

– Завтра? – пискнула я, разрываясь между паникой и надеждой. В дороге у меня будет больше возможностей сбежать, чем здесь.

Он кивнул.

– Я же сказал, что мы поедем домой.

Я сделала большой глоток из бокала.

– Но мой дом не в Атлантии.

– В Атлантии. По крайней мере, частично.

– Что это значит? – впервые заговорил Делано, сидящий напротив меня.

– То, в чем мне следовало разобраться раньше. Теперь очень многое обрело смысл. Почему тебя сделали Девой, как ты выжила после нападения Жаждущих. Твой дар. – На последних словах он понизил голос, чтобы его могли слышать только я и те, кто сидит совсем рядом. – Ты не смертная, Поппи. По крайней мере, не полностью.

Я открыла рот и тут же закрыла, не уверенная, что правильно расслышала. Мне даже показалось, что у меня что-то застряло в горле. Я отпила из бокала, но это ощущение не прошло.

Взгляд голубых глаз Делано стал пронзительнее.

– Ты полагаешь, что она...

– Частично атлантианка, – договорил он. – Да.

У меня затряслись руки, жидкость выплеснулась на пальцы.

– Это невозможно, – прошептала я.

– Ты уверен? – спросил Делано, и я посмотрела на вольвена.

Он окинул меня потрясенным взглядом, задержавшись на шее.

– На сто процентов, – ответил он.

– Как? – настойчиво спросила я.

На его полных губах заиграла слабая улыбка. Он тоже опустил взгляд и остановился... на моем горле.

На укусе, который, как я поняла, волосы почти не скрывали. Моя кровь. Он понял... после того, как попробовал мою кровь?

Делано вытаращил глаза и откинулся на спинку стула, уставившись на меня так, словно впервые видел. Забыв про коридор, я повернулась к Киерану. На его лице никакого удивления не было. Для него это не стало новостью. Он посмотрел на меня, выгнув бровь.

– Такое редко, но случается. Пересекаются пути смертного и атлантианца. Природа берет свое, и через девять месяцев рождается смертный ребенок. – Киеран помолчал, проводя большим пальцем по краю своей чаши. – Но бывает, что рожденный ребенок принадлежит обоим королевствам. Смертным и атлантианцам.

– Нет. Должно быть, ты ошибаешься. – Я развернулась на стуле. – Мои мать и отец были смертными...

– А ты уверена? – оборвал меня Хоук – нет, не Хоук. Кастил. Принц. – Ты и меня считала смертным.

Сердце подскочило в груди.

– Но мой брат, он теперь Вознесшийся, так?

– Хороший вопрос, – поддержал Делано.

– Только если исходить из предположения, что он твой родной брат, – сказал он, и я ахнула.

– Или что он вообще возносился, – заметил кто-то.

Бокал начал выскальзывать из моих пальцев...

Его реакция была молниеносной. Он поймал бокал, прежде чем тот упал на стол. Поставив его, он накрыл мою руку и опустил на стол.

– Твой брат жив.

У меня остановилось сердце.

– Откуда ты знаешь?

– Поппи, я много месяцев следил за ним. Днем он не выходил, и, полагаю, это означает, что он Вознесшийся.

Кто-то выругался и сплюнул на пол. Я закрыла глаза. Частично... частично атлантианка? Если поэтому я стала Избранной и отсюда проистекают мои способности, значит, герцог и герцогиня знали? Королева? Я открыла глаза.

– Если они знали, то почему оставили в живых?

Он сжал губы в линию.

– А зачем оставили в живых моего брата?

Я подскочила и похолодела.

– Я не могу это делать. Правильно? Я имею в виду, у меня для этого нет... э... этих штук.

– Штук? – переспросил Киеран. – Чем ты забил ей голову?

Принц скользнул по нему ровным взглядом.

– Зубов. Думаю, она имеет в виду эти. – Он поднял верхнюю губу и провел языком по клыку. Мой желудок сжался от смеси удовольствия и тревоги. – Им это не нужно. Им просто нужна твоя кровь, чтобы завершить Вознесение.

Если бы я не сидела, то точно бы упала. Я хотела оспорить его утверждение, но не могла придумать ни одной веской причины, почему он лжет. Ложью он ничего не добьется. Я слегка наклонилась на стуле. Не случился ли со мной сердечный приступ?

– Мне интересно, Кас, зачем нам ехать домой? – спросил Киеран. Могу поклясться, он намеренно заговорил громче. – Мы только отдалимся оттуда, где держат твоего брата.

– Мы можем поехать только в одно место, – ответил он, не спуская с меня золотистых глаз. – Ты же знаешь, что атлантианцы могут жениться, только если обе половинки стоят на своей земле? Для них это единственный способ стать одним целым.

Я приоткрыла губы, а на комнату опустилась тишина. Я еще не пришла в себя от того, что наполовину атлантианка, и не поверила своим ушам. Он говорит...

Проклятая ямочка возникла на правой щеке, а потом и на левой. Кастил Да'Нир, принц Атлантии, улыбнулся полностью, поднял наши соединенные руки и произнес:

– Мы едем домой, чтобы пожениться, моя принцесса.