Charter 36.

Мгновение. Порой, которая становится чрезмерно частой в наших днях, именно мгновение определяет нашу жизнь. Мы, люди совсем не ценим предоставленное вселеной время и всякий раз, случись что важное, голос в наше сознании говорит нам «цени это мгновение, этот миг, эти секунды». Отчего же тогда сознание молчит, когда речь заходит о жизни в целом, которая как поезд мчится вперёд, не желая предоставлять нам ни минуты на «дополнительные остановки»?

И боль, охватившая всего тебя, в момент осознания, что быть может «это мгновение последние» — не сравнима ни с чем. Знать, что время твоего счастья ограничено и имеет свой срок - самый жестокий ход Вселеной. Если ли в дребезги уничтожить шахматную доску, закопав чёрные и белые  фигурки в зыбкую почву, игра прекратиться?

Нет. И Мия предельно точно знала это.

Легким как перышко касанием девушка выводила узоры на маленькой ручке, сжатой кулачок. С нежностью в светящихся глазах она любовалась спящим сыном. Глубокий вдох. Подобно ласковому бризу в её лёгкие проникает этот уникальный и ни с чем несравнимый аромат. Как нагретая солнцем кожа, как чистый хлопок и сладкое молоко. Аромат, который заставил Виктора Ван Арта потерять дар речи, как только сын, его сын, оказался у него на руках.

— Мне так трудно было поверить в то, что я стала мамой... — мелодичный голос Мии наполнил комнату.

Виктор, лежащий напротив неё медленно поднял голову, соприкасаясь с кристальными озерами, в которых бушевали чувства.

—... до тех пор, пока наш чудесный малыш не оказался в моих руках, пока я не взглянула в его прекрасные глаза, являющиеся точной копией твоих...

— Он так много спит. Это нормально, ведь так?

В его чёрных глазах зияла забота. На самом деле, девушке было приятно лицезреть проявление беспокойства по этому поводу с его стороны.

— Не переживай, папочка, — заверила Мия. — В первое время младенцы спят приблизительно от 17 до 18 часов в день.

— Не знал, что у меня целых два младенца, — пробормотал Ван Арт, не сумев сдержать дразнящей улыбки.

Мия хихикнула в подушку, с трудом сдерживая рвущихся наружу смех чайки. Он как всегда, не мог упустить повода отпустить шутку про её паранормальную любовь ко сну.

— Пока есть возможность будем наслаждаться спокойными и тихими ночами, ведь через пару месяцев, это все, о чем мы будем мечтать.

— Думаешь, что он так скоро начнёт проявлять свой характер? — вскинув бровь, поинтересовался вампир.

— Если наш малыш пойдёт характером в тебя, то ждать долго нам не придётся.

— Ты уверена, что не перепутала, детка? — он усмехнулся.

— Надеюсь, Дастин не сильно расстроиться, — мягко проговорила девушка с лёгкой улыбкой на губах.

Ван Арт внимательно вгляделся в её лицо, когда она опустила взгляд вниз, любуясь их сладко спящим мальчиком. Но когда она поняла, что мужчина резко притих, вскинула глаза, замечая в его лице некую отчуждённость. Будто он на миг погрузился в свои мысли. И как правило такое случалось, когда посредством ментальной связи он общался с ребятами.

Его брови хмурятся, что начинает беспокоить девушку, но вмиг опомнившись, легкой улыбкой он стирает былую хмурость.

Мия тянется к его руке, сцепляя пальцы над их головами. Тихий шёпот покидает её искусанные губы:

— Мне нужно верить, что все будет хорошо...

Виктор качает головой и данный жест вводит её в замешательство, заставляя считать себя наивной.

— Спроси меня, — говорит он.

Лёгкий вздох. Отрицание. Она не готова признавать, что её дух также прочен, как солома на бушующем ветру.

— Все будет хорошо, Мия?

Губы изгибаются в легкой улыбке, однако правый уголок тот час же начинает дрожать. Сглатывая комок в горле, девушка понимает, что не способна вымолвить ни слова.

Виктор мрачно хмуриться. Его пальцы крепче сжимают её ладонь.

— Ты не ответила.

— Откуда мне знать, черт возь... — она умолкла, вовремя опомнившись.

Столь импульсивный ответ очень удивил не только Виктора, но и саму Мию, которая широко раскрыв глаза, глядела прямо в его чёрные очи. В этот миг она обнажила всю свою нервозность и липкий страх, поместившие её в мрачный кокон.

Плотно сжав губы, Мия закрывает глаза, желая утонуть лицом в подушке. Она задерживает дыхание, когда слышит легкий хорош, а затем собственной кожей ощущает его дыхание и свежий аромат. Виктор даже не нуждается в дыхании, он способен передвигаться без единого шума, но с ней, ведёт себя совершенно иначе, каждый раз давая ей знать о своём присутствии. Почему он делает это, спросила она однажды. «Для тебя, детка. Все для твоего комфорта, я хочу чтобы ты всегда чувствовала себя спокойно.»

Виктор прижимается лбом к ней, демонстрируя близость, перед которой Мия беспрекословно преклоняется. Его тихий смех подобно симфонии наполняет её уши. С кратким выдохом напряжение медленно покидает её тело. А когда мужская рука ложиться на её шею, она начинает дрожать. Дрожь вызвана вовсе не холодом его кожи, а неимоверной тоской по его прикосновениям, которые она была вынуждена прокручивать в памяти, во снах, вспоминая какого это — когда любимый мужчина прикасается к тебе. Их разлука была такой длительной и мучительной...

— Всё будет хорошо, детка, — шепчет Виктор, притягивая её ближе к своему лицу. — Обещаю.

— Я верю тебе, — она отвечает все также шепотом; в глубоких голубых глазах искриться вера и любовь.

— Я сберегу вас, — мужчина закрепляет своё твёрдое обещание мягким поцелуем на девичьем лбу.

— Я знаю, Вик.

«Никто больше не посмеет навредить моей семье. Я заплачу любую цену. Чтобы то не было.»

***

Грэйс смотрела в окно и не дышала. Её взору предстала ошеломляющая картина. Она впервые видела, как оборотень перевоплощался из своей животной сущности в человеческий облик. Зрелище было поистине захватывающим, даже пугающим. Она не слышала хруста поломанных и вновь сросшихся костей, но воображение все возмещало.

Спустя пару минут Макс Фолл наполнил своим присутствием комнату.

— Я потерял его след.

— Что? — ошеломлённый вздох покинул её губы.

— Как только появился Барт след Дастина пропал.

В алых глазах загорелась ярость, которую девушка не стала скрывать. Об этом говорили не только полыхающие кровью глаза, но и сжатые в кулаки бледные руки. Вампирше понадобилась всего секунда, её настрой сменился на решительный.

— Это не годиться. Прошло достаточно, я не собираюсь больше ждать, — её слова непоколебимы и тверды, впрочем как и её походка, когда она направилась к двери. Однако, голос прозвучавший спереди и тело, преградившее проход, вынудили её остановиться.

— Ты не можешь сейчас уйти.

— Ты! — сквозь зубы прошипела Грэйс, остановившись в трёх шагах от оборотня.

Ни её удлинившиеся клыки, блестящие в тусклом свете, ни напряжённо тело, готовое к нападению подобно разъярённой рыси, — ничто из этого не заставило бы его отступить. Как раз наоборот, видя её эмоциональную нестабильность, он не мог позволить ей осуществить задуманное.

— Ты не смеешь мне указывать, — казалось её глаза вспыхнули ещё ярче.

— Я могу, раз единственный кто здраво осмысливает ситуацию. Это ловушка, — он смотрит прямо ей в глаза. В эти чёртовы упрямые глаза, в которых всегда дьявольский вызов. — Неужели ты не понимаешь этого? Все было ловушкой, начиная с прихода этой человеческой девушки.

— Это лишь доказывает, что Дастин нуждается в помощи!

— И каков твой план? Выйдешь отсюда и что дальше? Будешь в слепую прочёсывать лес? Надеешься наткнуться на Барта?

При упоминании об этом гнусном вампире её пальцы судорожно разжались, чёрные ногти предостерегающе удлинились.

— И что потом? Они ведь этого и добиваются, они намерены оставить нас в меньшинстве. Скоро они будут здесь, поэтому давай дождёмся их и встретим как следует.

— О, уверяю, я организую этим ублюдкам незабываемую и неплановую встречу, — это были последние слова, которые она намеревалась оставить за собой, прежде чем двинуться вперёд, кивнув последний взгляд на Макса.

Но Макс Фолл твёрдо решил для себя, что не позволит глупой и необдуманной затеи девушке осуществиться. Он наблюдал достаточно, чтобы знать, как это предотвратить. Он знал, как остановить вампиршу, пускай это и будет значить, что причинит ей боль.

— Ты не стабильна, Грэйс, — оборотень произнёс это не громко, но с достаточной твердостью и ясностью.

Грэйс замерла на полушаге. Блондин повернулся, его взору предстала женская спина, мышцы на которой напряглись до предела; сжатые кулаки, и стекающая с них кровь от ран собственных впившихся ногтей.

— Черт возьми, прекрати это дерьмо! — не выдержав, её голос оборвался на крик.

Контроль был безуспешно потерян.

— Хватит! Хватит делать вид, будто тебе так много обо мне известно. Ты думаешь, что понимаешь мои чувства? Или быть может это твоя звериная чуйка говорит об эмоциях, которые я якобы испытываю? — её губы кривятся, испуская едкий смешок.

Выражение его лица остаётся прежним, пока он буравит её проникновенным взглядом.

— Ты наивен или глуп, Макс? —  болезненная усмешка вырывается из её груди, заставив оборотня плотно сжать челюсти. — Что заставляет тебя думать, что ты, черт подери, знаешь меня?!

Мужчина сделал шаг вперёд, и этого было достаточно, чтобы оказаться прямо напротив неё. Единственное, что было необходимо сделать Грэйс, это сделать маленький шаг ему на встречу...

— Как раз таки все наоборот, Грэйс. Я ничего о тебе не знаю, совсем, и это — правда. Но я достаточно наблюдал за тобой, и не смотри на меня так, — возразил он, встречаясь с возмущённой яростью в алых глазах. — Да, я следил за тобой и ничуть об этом не жалею. Я делал это не потому что так мне велели инстинкты, я делал это — потому что всем своим нутром желал узнать тебя, — пауза. Они оба не дышат. — Желаю до сих пор. Тебя настоящую, — девушка впитывает в себя каждое его слово, которое будто раскалённое пламя будоражит её кровь. — Тебя, а не оболочку, которую ты мастерски слепила, дабы ни одна живая душа не смела сомневаться в том, что ты можешь быть иной, кроме как стальной и бесчувственной сукой.

— Бред, бред, бред... — с её алых губ срывается хаотический шёпот, когда дрожа всем телом она качает головой из стороны в сторону, желая вытрясти все ранее услышанные слова, которые въелись в мозг подобно циаиниду. — Какой же это все бред!

Она кричит, ладонями ударяя в его грудь. Сокращая дистанцию, которой ещё с самого начала не в силах было что-то изменить. Он мог чувствовать её с любого расстояния.

Одним быстрым движением Макс перехватывает её руки, дёргая миниатюрное тело на себя. Её кровь стекая вниз покрывает его пальцы.

— Ты сомневаешься в моих словах? Или тебя пугает правда, сочившаяся из моих губ? — он говорит медленно, и она не в силах противиться соблазну, опускает взгляд на его губы. Гнев. Стыд. Сопротивление. Отрицание. Искушение. В ней так много чувств... так много... как и было прежде будучи она человеком. Самым счастливым, самым живым человеком...

Оборотень крепче сжимает её запястье, заметив куда устремлён её горящий взгляд. Горячая кровь в его венах бурлит, ноздри раздуваются, желая поглотить каждую крупицу её запаха.

— Быть может дело в том, что ты боишься этих самых губ? Только позволь мне и я разрушу эту чёртову оболочку, — его шепотом звучит невыносимо близко к её лицу.

Он был готов сделать это — обласкать каждый дюйм её кожи. Свести её с ума своими губами, языком и наслаждаться треском, когда кусок за куском будут отлетать от разрушенной оболочки.

Но она не была готова распрощаться со своей оболочкой. Нет. Пока нет.

Ей не пришлось прикладывать много сил для того чтобы оттолкнуть мужчину к стене, прижав локоть к его горлу.

— Мир не крутиться вокруг тебя, Макс Фолл, — негромко сказала девушка.

— Верно, — их взгляды столкнулись в упор, когда он кратко кивнул, увеличивая давление от напора её все ещё прижатого локтя. — Но и ты ни разу не была его чёртовой осью.

Её вспыхнувшие раннее глаза потухли.

— Твоей верности близким можно восхищаться. Ты из тех, кто броситься в огонь, не раздумывая. Ты помогаешь каждому, жертвуешь собой ради них... они ценят это, я видел. Но ты совсем не ценишь себя. Ты даже не позволяешь им помочь тебе.

— Хватит, Макс...

Конечности ослабли, правда буквально сбивала с ног. Он видел это. Наблюдал, как она прикладывает все свои усилия, чтобы скрыть дрожь в ногах, как боролась с дрожью в руках, но в итоге проигрывала. Он приподнимает её лицо, пальцами сжимая женский подбородок, мягко, но непоколебимо.

— Если ты не хочешь подвергать их опасности и не можешь принять их помощь, тогда позволь мне вместе с тобой пройти в самое пекло.

Алые глаза заблестели. Вампирша выдохнула, раскрыв свои губы.

— Огонь мне не страшен. Шрамы заживут на мне как на собаке, — говорит Макс, приподнимая левый уголок губ в ироничной ухмылке.

Его последние слова заставляют девушку хихикнуть, а Макса замереть, обомлеть. Он впервые услышал её смех. Прочувствовал это лёгкое девичье хихиканье каждой клеточкой своего тела.

— Но Дастин... —  тихо шепчет она, а затем замирает.

Его рука смешается на тонкую девичью шею, нежно лаская большим пальцем основание челюсти.

— Чтобы не было, Дастин силён и хитер. Он справиться, — оборотень говорит это не для того, чтобы утихомирить её страхи, а просто констатирует факт.

Закрыв глаза, Грэйс медленно кивнула. Девушка наклонилась вперёд, прижимаясь своим лбом к его.

— Ты удивительный, Макс Фолл, — шепчет вампирша, делая глубокий вдох сквозь щель, образовавшейся в её «скорлупе».

——/——-/——-/——/——-/——-/

прошло так много времени с тех пор, как я писала... я не могу сказать, что прошедший год был долгим, нет, отнюдь нет.

для меня он пролетел неимоверно быстро. я знала, что не смогу закончить полюбившуюся вами историю прошедшей осенью, зимой, весной... даже в начале лета я не могла себя заставить вернуться к любимому делу, открыть Wattpad и вспомнить, что это такое — заниматься некогда любимым делом.

но теперь, я снова в строю, снова полна вдохновения и снова пишу. было не легко. эмоционально.

я думала о том, смогу ли писать как раньше, смогу ли описать чувства и многое, что от меня требуется. но думаю, не многое утеряно и я могу и верю в то, что смогла порадовать вас столь долгожданной главой. нам свойственно верить и я думаю, каждая из нас такая, что «вот это лето, вот именно это лето, оно будет особенным». поэтому я надеюсь, что своим неожиданным сюрпризом я смогла внести в ваш солнечный август немного приятного тепла и счастья!