9.

Прошло три дня.Три долгих, мучительных, тревожных дня.

Сонхун почти не отходил от Джейка, не смыкая глаз. Он поил его, менял влажные полотенца, держал за руку, когда тому было особенно плохо, и шептал на ухо:— Потерпи… малыш, я здесь… ты сильный, ты справишься…

На четвёртое утро Джейк проснулся.

Тело не болело.Всё казалось ясным — слух стал острее, зрение чётче, движения легче, будто исчезла тяжесть человеческой плоти.

Он сел, опираясь на руки, и с удивлением обнаружил, что вовсе не чувствует усталости. Наоборот — внутри горело ровное, спокойное пламя. Мощное. Устойчивое.

— Джейк?.. — голос Сонхуна прозвучал с порога. Он вбежал в комнату, остановился, замер. — Ты… ты в порядке?

— Да, — выдохнул Джейк. — Я… как будто родился заново. Только… странно. Я… не чувствую пульса. Но я жив. Хун… что со мной?

Сонхун подошёл, медленно, осторожно, как к чуду. Он коснулся его щеки, провёл пальцами по шее.И замер.

— У тебя нет пульса… — прошептал он. — Но ты тёплый. Ты… не мёртв. И ты не вампир. Я бы почувствовал. У тебя… нет жажды. Нет тени, что появляется у нас после превращения.Он сел рядом, не сводя с него ошарашенного взгляда.

— Тогда кто я? — тихо спросил Джейк.

Сонхун долго молчал.

— Думаю… ты остался человеком. Но... стал бессмертным. Как будто… моя кровь изменила тебя, не переписав до конца. Ты… нечто новое.Он улыбнулся, с трудом.— Уникальный. Никаких клыков. Никакой зависимости от крови. Просто… бесконечная жизнь.

Джейк медленно выдохнул.

— То есть я теперь… не состарюсь?

— Нет.

— Не умру?

— Только если захочешь.Сонхун коснулся его руки, сжал её. — Теперь ты… навсегда.

— Навсегда, — повторил Джейк, глядя ему в глаза.Он долго всматривался в его лицо — любимое, знакомое до мелочей, но сейчас — будто открывшееся заново.— Тогда... я могу быть с тобой так долго, как ты мечтал, да?

Сонхун ничего не сказал. Просто наклонился и прижался к его лбу.— Я боялся… что потеряю тебя. Всю жизнь боялся. Но теперь ты — самый живой из всех, кого я встречал.

— Даже если я стал кем-то странным?

— Ты стал моим. Этого достаточно.

И в тишине комнаты, между двумя существами — человеком, что перестал быть смертным, и вампиром, что наконец перестал быть одиноким — воцарилось хрупкое, искреннее «навсегда».