Глава 26 «Отголоски Тьмы»

Возвышаясь над безбрежной небесной гладью, за гранью, недоступной взору простого смертного, Боги восседали в своем Городе Света, в ожидании прибытия ангелов. Небеса являлись полупрозрачной платформой, лишенной всякой растительности, где в самом сердце города возносился белоснежный дворец, опоясанный просторным двором.

Удивительно, но вокруг замка не было воздвигнуто стен, и жилища обычных ангелов рассеялись по окрестностям в беспорядочном изобилии. Все они казались до крайности схожими меж собой, и лишь семь величественных усадеб Архангелов вносили разнообразие в эту монотонную гармонию. На главной площади вечно звучала музыка и вихрились танцы; там небесные девы и юноши, подобно смертным, коротали свою бесконечную вечность в забавах и празднествах.

Фалкир, Бог Света и Созидания, являл собою подобие раскаленного золота, словно отлитого из недр самого Фебуса. От него веяло жаром, что согревал окрестное пространство. Золотистые, почти огненные волосы ниспадали до лопаток. Острые, изысканные уши, присущие всем Триединым, придавали облику его неземное величие, красноречиво свидетельствуя о божественном происхождении.

Рядом с ним восседал Эридан, Бог Разрушения. Кожа его была темна, как ночь без стелл, и гладка, словно полированный оникс. Взгляд, холодный и неумолимый, излучал неукротимую силу, в которой таилась древняя, первозданная мощь. Лысый череп венчал изысканный серебряный обруч с массивным светлым камнем на челе — символ Богов, который носил каждый из них.

Между ними в гармонии света и тьмы восседала Эквилитас, Богиня Равновесия. Кожа ее была ослепительно белой, как свежевыпавший снег. Длинные серебристые волосы падали мягкими волнами до самых пят. Черты лица ее были тонки и изящны, а глаза — разными: один светлый, другой темный. Легкие белые одежды, сотканные словно из эфира, струились вокруг ее пышных женственных форм.

Один за другим начали прибывать ангелы. Первый из них, шагнул вперед, склонив голову в почтении.

— О, Триединые, мы пришли доложить о Светлом Владыке Валоры. Он сблизился с демоницей и... — ангел замер, прежде чем произнести это вслух, — разделил с ней ложе.

Зал наполнился тишиной. Когда Фалкир поднялся с трона, свет его вспыхнул с такой беспощадной силой, что ангелы, оказавшиеся слишком близко, испепелились.

— Снова! Он вновь осмелился нарушить наш закон! — прогремел разгневанный Бог Созидания.

— Но разве он может пойти против своей крови? — лениво пробормотал Эридан, лишь равнодушно пожав плечами. — Значит он ничего не нарушил.

— Мне безразлично, каким искусом он творит это, Эрид, — произнес Фалкир сквозь зубы.

— Иного и ждать не следовало от сего дитя, — с холодной насмешкой ответил Разрушитель. — Миран всегда нес в себе излишнюю мягкость. Связь с демоницей лишь раскрыла то, что давно зрело в нем. Рано или поздно это произошло бы. На поверхности подобное случается часто. Какой Владыка не держал демоницу у ложа?

— Умолкни! Твои уста дышат лишь скверной. Что еще ожидать от того, кого обвела вокруг пальца смертная. Небеса не стерпят подобного поругания!

— Станешь ли ты обуздывать так же своих ангелов, Фал? — злорадно молвил Эридан. — Ибо и они нередко распускают свои руки.

Эквилитас, наконец, нарушила тишину. Чуть сдвинув аккуратные брови к переносице, как бы оценивая происходящее, она встала с места. Ее локоны мягко потянулись за ней шлейфом, словно тысячи серебристых нитей.

— Создатель повелел не трогать дитя, чьим именем названо малое светило. При любых обстоятельствах. — Дева встала напротив Созидателя, глядя на него снизу вверх.

— Но дьяволица — это не те обстоятельства! — Фалкир вскочил.

— Фал, — ее голос был уставшим, — наш Отец не обязан раскрывать нам все детали своего великого замысла.

Эридан лишь хитро прищурил глаза.

— Забудь о нем, Эквил! — продолжал распыляться Созидатель. — Где он теперь? Этот мир теперь принадлежит нам! Одумайся! — Его лицо исказила гримаса гнева. — Нам нужно наслать на них новое Бедствие.

Раздался оглушительный звук пощечины. Яркий свет от божественного соприкосновения был подобен вспышке молнии. Фал отпрянул, его тело напряглось. Ангелы вокруг них переглянулись, затем, не произнеся ни слова, начали медленно покидать Небесный дворец. Лучше не попадать под гнев Богов — это всегда приводит к катастрофе.

— Наслать бедствие стоит разве что на тебя, неуч! Хвала Отцу, что силы Мглы не достались такому, как ты. Спешу напомнить, что именно ты был поставлен блюсти души, однако переложил все на Эрида, так же, как в детстве. — она обернулась на второго брата, — А наш армагеддон во плоти позволил Сатане стать Владыкой Ада!

— А ты, как я помню, должна была поддерживать Равновесие, а не уподобляться такому неучу, как я! — язвительно зашипел Созидатель.

— Прекратите немедленно! Какой пример вы подаете нашим подданным? — Решив положить конец этому безумию, Эридан вскочил с трона и встал меж Богами, мягко касаясь темными ладонями их светлых плечей. — Мы все не справились со своими задачами! А Миран... пусть выполнит свой долг Владыки — и мы закроем глаза на дьяволицу.

Отпустив шею Фалкира, Богиня отступила и закрыла лицо рукой. Разрушитель был прав. Ирония того, что именно он исполнял ее роль, заставила ее смутиться. С момента прибытия их в сей мир минуло не одно столетие. Отец дал наставления, предначертал Аэлорию, сотворил идеальный мир, где всякая тварь обретет счастье. Но идеал сей оказался недостижимым: лишь Создатель исчез, как все пошло вкривь и вкось. Равенство превратилось не в цель, а в процесс, который всегда оставался недостижим.

Зачем он покинул их, чад своих, оставив в безбрежной бесконечности дней? Он сотворил место, исполненное парадоксов, где нет простых ответов, а каждый шаг вперед рождает лишь новые вопросы. Отец вложил в сердца их чувства, не предназначенные для идеального мира, и ныне они влекут Богов в трясину разногласий и мук.

Создатель распростер пред ними целый мир, столь разный, что постичь каждую грань его было невозможно. Мир контрастов, где все живое тянется к единству, но не может обрести его, ибо существа, наделенные чувствами, изначально обречены на внутренний разлад.

Триединые всегда стремились упростить мироздание, искоренить различия, сокрушить преграды меж народами, стереть языковые барьеры, дабы создать обитель, свободную от ссор и войн. Но чем более они силились сделать мир однородным, тем сильнее он утрачивал свою подлинность. Быть может, эволюция питается страданиями? Быть может, Боги ошиблись, ступив на скользкую стезю? Знать этого они не могли.

✧✧✧

Тьма непроглядная, кромешная, а в ней — вопиющая боль. От Мессии осталась лишь голова, и она стремилась слить воедино утраченные части тела, но наложенные печати препятствовали тому. Норт не чувствовал ничего ниже шеи, лишь пустоту, где должно быть тело, и это ужасало его. Сознание возвращалось к нему миг за мигом, накрывая волной мук и вновь тая в пустоте, словно он вечно тонул в глубоком Тарнэйре собственных страданий.

«Кто я? Что я здесь делаю?» — мысли исчезали так же внезапно, как являлись, оставляя лишь тени воспоминаний. В проблесках собственного «я» Норт силился призвать обрывки плоти, восстановить тело из Мглы, но любой возможный исход пресекался печатями.

«Зачем? Почему я здесь?»

Бесчисленные потуги разорвать магические оковы истощали душу Мессии. Каждая печать жгла его изнутри, лишала сил, высасывая последние капли надежды. Земля давила на череп, сырость проникала в самое нутро. Похороненный заживо как одна лишь жалкая голова, парализованный и ничтожный. Нортон тонул в ужасе и отчаянии, что захлестывали его, а затем отступали с угасшим сознанием. Он жаждал смерти и впервые пожалел, что контракт с Сатаной завел его в столь коварную ловушку.

«Страшно... Мне так страшно.»

Мысли его становились хаотичными. Порой он верил, будто слышит шепот Богов, наблюдающих за ним с Небес и насмехающихся над его страданиями. Затем накатывало осознание: Боги не замечали его. Для них он был лишь одной из бесчисленных игрушек — разорванной и сломанной.

Эти бесконечные круги сансары скорее походили на тот Ад, что описывала Аэлория. Если бы такое место и впрямь существовало, то придумать его могли бы лишь надменные Боги. Ни одна живая душа, ни одно существо в мире не было столь жестоко, как эти сущности — в этом Норт был уверен. Возомнив себя мировыми правителями, они полагали, что имеют на то право: право карать, уничтожать и возвышать.

«Но кто дал им право? Законы мироздания они писали сами или они хотят удержать власть? Ведь что такое власть, если нет тех, кто ей подчиняется? Они пришли в этот мир, но что мешало им править в своем? Был ли он вообще? Что движет этими существами?» — все спрашивал он, но сырая земля не могла ему ответить.

«Им нужно воздать за жестокость. Без Триединых мир станет лучше.»

Сознание Нортона вновь угасло.

В вечном цикле наказаний все расы обращались в жалкие песчинки жестоких божественных игр. Им не давали шанса на истинную свободу, ибо она, по мнению некоторых из Богов, казалась опасной и непредсказуемой. Столь уверенные в своем абсолюте, они забывали главное — даже вечность подвластна изменениям.

✧✧✧

Иветта лежала на холодной земле, не в силах пошевелиться. Вокруг клубилась Мгла. Вдалеке вспыхнул тусклый огонек, из него медленно проступил силуэт. Нортон. Но не тот, которого она помнила. Тело его было изуродовано: плоть свисала клочьями, едва прикрывая кости, а в глазницах горел алый огонь.

— Верни мне мое тело... — голос Мессии звучал хриплым эхом. Губы его не шевелились, но слова раздавались в голове Иви, заполняя сознание страхом.

Его руки, почти неузнаваемые, потянулись к ней.

— Освободи меня, Иветта... Ты знаешь, что должна... Ты не можешь мне противиться...

Ужас пробрал ее до костей, мурашки побежали по коже. Дьяволица хотела закричать, но звук застрял в горле. Пальцы ее сами потянулись к Нортону. Она была в ловушке. Как марионетка в чужих руках, Иви повторяла то, что требовал голос в голове.

Точно так же, как тогда.

Отвратное трупное лицо Мессии исказилось в усмешке, его тело начало разрываться прямо на ее глазах. Оно делилось на четырнадцать частей с мерзким, хлюпающим звуком, который издавала бы гниющая плоть. Иви почувствовала его боль словно свою собственную. Сырая земля придавила грудь, не позволяя сделать и вдоха. Сдавливала ее, она засыпая лицо, забивала глаза, уши, нос и попадала в легкие.

— Верни мне мою жизнь... Освободи...

Вскрикнув, Иветта содрогнулась и проснулась. Она тяжело дышала, пот катился по ее вискам, сердце трепетало пойманной птицей. Комната была темной, лишь бледный свет Селены пробивался через окно, освещая очертания кровати и сидящего рядом Мирана.

— Иви... — Он осторожно положил руку ей на плечо. — Снова кошмар?

Несколько мгновений она молчала, пытаясь восстановить дыхание и понять, что было сном, а что реальностью. Тело все еще дрожало, а в голове стояли последние слова Нортона.

— Мне снова приснился Мессия, — прошептала она, не в силах повернуться к Мирану. Ее пальцы впились в край одеяла. — Он просил освободить его. Я чувствовала его боль, как будто она была моей. Это было так... реально...

Миран нахмурился, его пальцы немного сильнее сжали ее плечо.

— Это был просто кошмар, — сказал он, стараясь придать голосу уверенность в собственных словах. — Все уже позади.

Но Иви лишь покачала головой.

— Нет. Это был не просто сон. Я чувствую между нами связь. Может, его проклятие до сих пор связывает наши души? Его страдания отзываются во мне... Я... знаю это. Чувствую. Он в моей голове. — фразы Иветты были слегка сбивчивыми спросонья.

В спальне ненадолго повисла тишина. Миран тяжело вздохнул, провел второй рукой по блондинистым волосам, зачесывая их назад.

— Если это правда — я разберусь.

Чувствуя тепло его руки на плече, демоница немного расслабилась, но тревога все еще не отпускала ее. Она осторожно отстранилась от Мирана.

— Почему ты не спишь? Ты выглядишь измотанным.

— Последние несколько дней я много думаю, — тихо признался он, подбирая слова с осторожностью. — О нас... о том, что ждет впереди. Чем дальше, тем сильнее кажется, что Небеса однажды придут покарать меня. Но вот... я снова просыпаюсь и вижу рядом тебя. — Он улыбнулся, откидываясь на подушки. — Прошло почти пол года, а я до сих пор не верю, что ты моя.

Иви натянуто улыбнулась последним словам Владыки.

— Мне тоже тревожно. Мы столько времени скрывались от них, но они будто забыли о Валоре. А теперь, когда я все чаще вижу Норта, кажется, что они узнают об этом и явятся в любое мгновение.

Нервно прикусив губу, Иви забралась под руку короля и уложила голову на его твердую, аристократично стройную грудь. Пальцы мягко скользнули по впалому животу, задержались на бледноватом шраме и коснулись пары родинок на ребрах. Глядя в окно, за которым мерцала Селена в сопровождении блеклой Миры, Владыка молчал.

— Они могут чего-то ждать, — наконец обронил он. — Небеса всегда верили в свою непоколебимость. Но то, что происходит сейчас, не похоже на них. Нужно быть осторожными. Очень осторожными.

— Миран, я... устала бороться. Мне хочется просто мирно жить вместе. Столько, сколько получится. — тихо созналась она.

— Тебе больше не нужно бороться. — Король глядел на нее с нежностью. Его рука мягко скользнула по ее щеке, погладила веснушки.

Немного полежав, демоница задумалась. Затем она вышла на балкон, ее взгляд блуждал по ночному пейзажу. Прибывающая Селена мягко обволокла ее обнаженную фигуру, придавая демоническому облику загадочное очарование. Хвост Иви, с изящным ромбиком на конце, плавно покачивался из стороны в сторону, следуя за ее мыслями. В этом молчаливом движении Миран находил что-то завораживающее, что-то неописуемо прекрасное.

Он пристально смотрел на нее из полумрака комнаты, не в силах отвести взгляд. То, что должно было стать символом унижения и искажения демонической сущности, явилось ему как воплощение настоящей красоты. Боги, пытавшиеся наделить демонов звериными чертами, невольно одарили им харизмой. Иветта, с ее рогами, хвостом и острыми ушами, выглядела не грубым животным, а мистическим, зловеще прекрасным существом.

Владыка слез с кровати и подошел к возлюбленной. Его взгляд удовлетворенно скользнул по аккуратной груди, но остановился. Лицо Владыки стало бледным, как восковая фигура.

— Иви... Кажется, ты была права, — его голос вздрогнул.

От камня в ее гурди вновь ползли черные сосуды и вены, распространяясь по коже Иветта опустила голову и осторожно коснулась проклятия. Камень в ответ запульсировал. Она не испугалась — нет, в ней больше не было страха, только тяжесть от осознания того, что проклятие все еще с ней.

— На самом деле... Я думаю, что стоило рискнуть и дать шанс Норту.

— Нет, Иви! Нам нужно было время! Мы не могли полагаться на мальчишку, — пораженный произошедшим, Миран вскрикнул на Иви. — К тому же демона!

— Но я тоже демон, Миран! — ожидаемо вспыхнула Иветта. — Что если он был единственным, кто мог спасти нас? — продолжила она, сжав кулаки. — Боги не просто так запечатали его! Это... это слишком жестоко. Я чувствовала его... — ее голос дрогнул, когда она произнесла последние слова. — Он там, под землей. Это так... страшно.

— Проклятие не делает тебе больно? — король попытался перевести тему.

Вздохнув, Иви закрыла глаза, пытаясь удержать свои эмоции под контролем. Селена продолжала скользить по небу, освещая ее натренированные руки, жилистые икры и едва заметные контуры пресса. Отсутствие прежних нагрузок дало свое. Она снова открыла глаза и тихо произнесла:

— Если не считать кошмаров, то не больно, — тихо выдавила Иви, отстранившись от короля и облокотившись на холодные перила балкона. — Просто... мне кажется, что Норт пытается связаться со мной. — Она медленно провела пальцами по черному камню в груди.

— Конечно. Чтобы ты освободила его и он уничтожил мир. — с издевкой подметил Владыка.

Демоница, сжав губы в тонкую линию, молчала несколько мгновений. Ее взгляд устремился в ночное небо. Иви пыталась собрать мысли воедино, но у нее было слишком много вопросов и к Мирану, и к Нортону.

— Он похороненный заживо, Миран.

— И что? Тебе правда жаль его? Мы не можем полагаться на демона, который принес столько проблем. — он снова сделал акцент на расе.

— А что если это был наш единственный шанс? Что если Мессия был последней надеждой для нас всех? Боги запечатали его, потому что он был для них угрозой. Они боялись его. Но разве мы не живем в мире, где и так все рушится? Разве может быть хуже, чем при правлении Триединых?

Миран всегда боялся проклятия, которое связывало Иветту с Нортоном, но еще больше его ужасало, что, освобождение Мессии станет ошибкой. Он не мог допустить, чтобы Иви рисковала собой ради этого демона.

— Я понимаю твою боль. — неискренне выдавил он. — Я понимаю, как сильно это терзает тебя. Но Мессия... он ведь не был хорошим. — Миран старался изъясняться как можно понятливее, словно он объяснял очевидные вещи ребенку. — Ты знаешь, что Боги не позволят нам освободить его, и если мы попробуем, они обратят весь свой гнев на меня. Сейчас и так не понятно что происходит! — Он сделал паузу, его голос снова стал слишком громким. — Ты видела, что они сделали с теми, кто хоть раз ослушался.

Иви знала, что Миран говорил правду, но что-то внутри нее, нечто гораздо большее, чем страх перед Богами, вело ее по этому пути. Повышенный тон возлюбленного резал слух и ранил сердце, словно ей снова не было и шестнадцати, а за ней с нагайкой гонялся работорговец. Ей не хотелось грубить Мирану, не хотелось говорить лишних слов, но явная раздраженность все равно проскочила в ее голосе:

— Норт был всего лишь ребенком! Я помню его отчаянные глаза на том ритуале. Если бы я была на его месте, я бы поступила так же! Я бы прикончила своего отца. — Иветта постаралась снова взять себя в руки, но у нее не вышло. — Не думаю, что он действительно хотел изменить весь мир... Кажется, он просто пытался сбежать со своей сестрой. Как ребенок вообще может желать уничтожить мир?! — негодуя причитала она.

— С каких пор ты стала звать его кратким именем? — Владыка ревностно прищурился.

— Да что за бред!? Он ведь страдает там! — все же взорвалась дьяволица. — Кто вырастет, вскормленный болью и отчаянием? Чем дольше он будет страдать, тем больше шансов, что, когда он выберется — уничтожит все вокруг! — Иви активно жестикулировала, размахивая руками. – Что дел...

— Что если это говорит в тебе проклятие? — холодно перебил ее король. — Вдруг ты снова подчиняешься воле Мессии?

— Я уже ничего не понимаю. Извини... Я не собираюсь жертвовать тобой ради него. Просто... это беспокоит меня. Вот и все. — Сдавшись под натиском Мирана, Иви опустила руки и отвернулась от него.

Виновато опустив голову, мужчина почувствовал, как румянец злости заливает его лицо. Он не мог отделаться от вины за ее страдания, за то, что не сумел оградить ее от этой страшной доли; злился на себя, но в то же время и на Иветту, которая вновь вспоминала о Мессии, — а ведь они только-только начали жить вне божественных распрей.

В последнее время Светлый Владыка сильно нервничал. Исчезновение Небес из его жизни сказывалось на нем куда больше, чем он готов был признать. С одной стороны, это развязывало руки, но он не был уверен, насколько.

Бесконечная работа тоже утомляла его: бумаги за бумагами, а возлюбленную удавалось увидеть лишь в спальне. Хотя он и выделил для нее отдельные покои, они все равно спали вместе. Иви постоянно переживала, вечно просыпалась от кошмаров — и Миран просыпался с ней, а потом не мог сомкнуть глаз до утра. Синяки и мешки под глазами стали его верными спутниками. Полгода он искал для Иветты лекаря, но даже для короля это оказалось не таким простым делом.

Иви осторожно взяла его за руки; ее прикосновение нежно вырвало возлюбленного из раздумий, вернув в реальный мир. Ссориться им еще не доводилось. Расстроенные глаза заглянули в лицо Владыки.

— Прости, — нехотя сказал он. — Я не хотел быть грубым. Просто... я боюсь тебя потерять, Иви. Я... я боюсь Небес, боюсь, что кто-то властен надо мной... Как ты могла служить мне столько лет? Как могла исполнять мои приказы? Разве они не урезали чувство твоего достоинства?

Лицо Иветты помрачнело. Насколько хорошо она знала Мирана? Теперь она ни в чем не была уверена. Быть может, сердца людей и впрямь изменчивы?

— Я сама выбрала этот путь. Шла за тобой, потому что сама этого хотела. Потому что любила тебя с момента, как увидела в тебе мужчину, пусть даже не признавалась в этом. — Иви крепко переплелась с ним пальцами. — Ты же сам всю жизнь держишь меня рядом. Подарил мне свободу, принял во дворец, защищал меня в Суде. Дьяволица о таком и мечтать не может. А я не просто дьяволица. Я воительница, Миран. А наши отношения... — Ее глаза заблестели от слез. — Это всего лишь отпуск. Меньше века, — последние слова дались Иветте особенно тяжело.

— Если бы я только мог прожить дольше, Иви... — Он смахнул слезу с ее щеки. — Но я не могу. Поэтому я отдал всю свою жизнь демонической женщине, окруженной языками пламени. Женщине, что однажды подобрала и спасла ребенка. А теперь я буду спасать ее. Столько раз, сколько потребуется. — Король мягко провел рукой по кристаллу, затем поднялся по шее и, положив ладонь на затылок девушки, прижал ее к себе меж ключицами. — Прости, я не хотел делать тебе больно.