Глава 23 «Под Тенью Небес»

Валора погрузилась в празднество. Улицы городов наполнились яркими красками нарядов и гомоном множества голосов. Крики ликования и смех разносились по мощеным улочкам, эхом отзываясь о каменные стены домов. На центральных площадях во всем своем великолепии развернулись ярмарки. Пестрые шатры торговцев предлагали обилие товаров: благовония, ткани, редкие специи и украшения, искусно выточенные мастерами разных стран. В воздухе звучали флейты и барабаны, мелодии которых увлекали людей в танцы — от мала до велика, все кружились, смеялись, забывая о тяготах.

В самом центре площади скоморохи затеяли представление. Один, в белоснежных одеждах с бумажными крыльями за спиной и деревянным мечом в руках, изображал ангела. Другой, в рваном черном наряде с приклеенными рогами, — демона. Началось забавное сражение: громкие выкрики, неуклюжие выпады, преувеличенные жесты — все, чтобы вызвать смех толпы. Ангел, победоносно возглашая торжество добра, размахивал мечом, а демон, притворяясь поверженным, валился на землю с комичным стоном, под общий хохот. У их ног лежала шляпа, и зрители, смеясь и аплодируя, щедро бросали туда ксалиры.

С наступлением вечера площадь озарили десятки костров, в которых горели рогатые чучела. Пламя вздымалось высоко, бросая свет на лица собравшихся и заполняя воздух запахом горящего древа. Юные девы в белых одеждах держались за руки и водили хоровод вокруг пылающего очага. Их легкие фигуры порхали, длинные подолы трепетали на ветру, словно крылья пипилор*. Нежные голоса зазвучали в унисон, произнося одну из молитв Аэлории:

О, свет наш, сущий в Небесах,

Да святится имя Твое и да приидет свет Твой на землю.

Развей тьму, очисти нас и избавь от всякого зла.

Да утвердится святой закон Твой среди нас,

И не будет врагу покоя меж нами.

Да воскреснет Отец, и да падут враги Его,

Свет Твой да ведет нас по праведному пути.

Избавь нас от тьмы и порочного круга,

И да пребудет мир Твой и покой в наших сердцах во веки веков.

Люди сложили ладони в молитвенном жесте и зашептали знакомые слова, обращенные к Небесам. В их голосах звучали облегчение и радость, смешанные с неверием в то, что это наконец свершилось. Демонический Мессия пал, и вместе с ним рассеялись страхи, долго омрачавшие мир. Все стало казаться проще, легче, ведь висевшая угроза, наконец отступила.

С приходом новой эры Веласко и Винсент оказались в самом центре власти — во дворце Светлого Владыки. Некогда демоны, ныне облачены в белые одеяния и добродушные улыбки. Война закончилась, но их путь не был завершен. Гемоку стали частью нового порядка, пряча свою истинную породу за маской верности. Пришлось им взять и новые имена, дабы избежать подозрений. Новые должности демонов открыли доступ к власти и влиянию, о которых прежде они могли лишь мечтать. Но важнее всего было то, что род Гемоку остался жив, пусть и не целиком.

Своим присутствием Архангел Гавриил вновь почтил дворец. Его приход напоминал холодное дыхание зимы, возвещая перемены, которых никто не ждал. На этот раз он явился в облике, понятном смертным. Лицо его было безупречно, словно высечено из камня, с высокими скулами и холодным блеском серых глаз. Золотистые локоны спадали на плечи, и в этом облике жила красота, не сулящая тепла.

Светлый Владыка, облаченный в белоснежные одежды, сидел, сгорбившись, на троне, возвышавшемся в центре огромного зала. Корона на его голове накренилась, словно была готова сорваться, — так низко он склонялся. Когда Архангел вошел, Миран резко выпрямился. Ладони медленно поднялись с колен, и тяжелый плащ, сползая, распластался по обе стороны трона.

— Владыка, — заговорил пришедший, стремительно приближаясь, — Архангел Михаил уже вознес Небесам весть о свершившемся. Решение принято, и воля Небес такова: жизни демонов будут сохранены.

Гавриил пристально смотрел на короля, его бездушные глаза, изучали реакцию Владыки. Миран поднялся с трона, его белоснежная мантия плавно спустилась.

— От имени всей Валоры и рода людского я искренне благодарю Небеса, — сказал он с уважением в голосе. Король глубоко поклонился. — Существование демонов, как рабов, важно для поддержания экономической стабильности. Обладая силой и выносливостью, они стали обыденностью наших жизней.

Лицо вестника посуровело. Он на миг отвел взгляд, собираясь с мыслями, и лишь потом ответил:

— Да... мы осознаем это, — произнес Гавриил неторопливо, взвешивая каждое слово, прежде чем позволить ему сорваться с уст. — Демоны исполняют возложенное: трудятся, переносят камень, сражаются там, где смертным не дано. — Ангел обернулся, и в его взгляде захолодило презрение. — Но не забывайте, Владыка, что сие — кара, ниспосланная свыше. — Последнее слово он произнес с паузой, позволив звуку разнестись под сводами зала. Архангел шагнул ближе, почти вплотную к Мирану. — Им следует пребывать там, где определено их естеством. Внизу. В цепях.

Сдержанно кивнув, Миран сцепил руки за спиной; лицо его оставалось непроницаемым, исполненным внешнего смирения. Лишь внимательный взгляд мог заметить, что под тонкой тканью рубашки спину покрывал холодный пот, а дыхание Владыки становилось прерывистее. Кровь бурлила в его жилах от унижения пред вышестоящим. Миран стиснул зубы. Он понимал, что с этим бременем ему предстоит жить, и знал, что ответственность за судьбу Валоры лежит на его плечах.

— Что вы сделали с Мессией? — неуверенно спросил Владыка. — На самом деле, вы ведь не могли убить бессмертного?

Архангел отошел от короля и сделал несколько шагов вдоль высоких окон, занавешенных дамаском, который слегка развевался от сквозняка, пробивавшегося через деревянные оконные рамы. Лучи Селены мягко скользнули по его изящным чертам, заставив небесное существо прищуриться, прежде чем он разглядел за окном малую Миру. Светила медленно плыли одно за другим, взмывая над землей и заливая ее своим светом.

— Тело Мессии разделено на четырнадцать частей, каждая из которых спрятана и запечатана. Они разбросаны по всему миру, и никто не должен найти их, — Гавриил поднял руку, и в ней из ниоткуда возник свиток. — Вот карта, которая укажет их местоположение. Храни ее так, словно на кону твоя собственная жизнь.

Трепетно приняв в руки свиток, Миран развернул его и пробежался глазами, погладил большими пальцами шероховатую поверхность и тут же поднял подозрительный взгляд. Но ангел уже исчез.

Зачем Гавриил доверил ему карту?

Опустившись обратно на трон, Миран медленно провел рукой по своему животу. Воспоминания о том, как собственные внутренности оказались в его руках, вызывали приступы тошноты. Даже самые искусные целители не смогли полностью залечить его раны, едва собрав своего короля по кускам. Теперь на животе остался огромный, выпуклый шрам.

Завтра должен был состояться суд над Иветтой. Архангел Михаил настоял на ее заключении до выяснения всех обстоятельств и самой экзекуции. Это решение стало тяжелым ударом для Мирана. В его глазах дьяволица была не просто преступницей — она была жертвой, подчиненной воле Мессии.

Владыка глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть его роли медленно, но неумолимо давит на плечи. Уже целую неделю он не видел ее рядом. Мирану просто запретили, и ему оставалось лишь повиноваться зову крови. Крепкая фигура демоницы была для него столь привычной, столь обыденной и родной, что ее отсутствие стало причинять боль.

«А если Иви не получится оправдать?»

Эта мысль заставила горло пересохнуть. Миран сгорбился, словно дряхлый старик, и запустил пальцы в блондинистые волосы. Его зубы нервно впились в нежную кожу губ, надрывая ее до крови.

Как будто этого было мало, сразу после ранения на него обрушили горы бумаг. Эйрисгард добивался поставок своей рыбы и соли, ведь их холодные воды были богаты уловом, а сама Валора страдала от нехватки. Хиларскалис просили помощи для армии, сражавшейся с тварями, лезущими из руин на их границах. К тому же пришлось устраивать празднество и придумывать историю о Мессии, лишь бы хоть немного успокоить народ.

✧✧✧

Сколько времени она здесь провела? Неделю? Месяц? Больше? Холодные сырые камни неприятно давили, а стены с каждым мигом становились ближе, сжимаясь вокруг нее. Холодная темница, без окон, коек и даже отхожего места, предназначенная для тех, кого ожидала смерть.

Иви устало сползла к стене, чувствуя, как шершавые камни давят в спину. Она легла на бок и оттолкнула ногой назойливого грискорпа. Ночью эти серые падальщики уже успели погрызть ее ботинки, оставив крошечные следы острых зубов. Их бесконечное шуршание, скрежет мелких коготков и мельтешащие пушистые хвосты-колечки сводили с ума.

Звук рвущейся плоти больше не преследовал ее. Генерал давно привыкла к нему — как солдат привыкает к запаху крови. Сколько раз она исполняла волю Владыки, совершая безумства, на которые смертный не осмелился бы. На нее возлагали самую тяжелую, самую грязную работу, но Иви никогда не отказывалась. Она лишь закрывала глаза, и перед ней вставал лик прошлого короля. Иветта все еще помнила, как под ее клинком хрустнул кадык несчастного. Ради Владыки она делала все, что требовалось. Все — ради Мирана.

Отправиться в гущу сражений ради спасения чужой земли? Разумеется. Присутствовать на ритуале, где убивают невинного ребенка? Конечно. В тот день внутри все сжималось в тугой клубок. Из-за нее он умер. Тот мальчик со стеклянными глазами.

— Нет... — прошептала она самой себе.

Это был не он. Это был Мессия. Он все устроил, наложил на нее проклятие и умер. Пальцы коснулись кристалла в груди, ощущая его гладкую, теплую поверхность и пульсацию. Казалось, Мессия смеялся ей в лицо, даже мертвый. Спать стало невозможно. Каждый раз, стоило закрыть глаза, он возвращался во сне, проклинал Иветту и пытался схватить.

Она мотнула головой и перевернулась на другой бок. Пара острых камней впились в ребра. Она поморщилась.

«Интересно, как там Миран?»

После всего, что произошло, Иви могла лишь догадываться, что Небеса запретили ему приближаться к ней. Что ждало ее теперь? Казнь? Но не это было страшнее всего. Хуже было ждать, день за днем томиться в неведении. С того часа, как ее бросили в этот грискорпник, о ней будто забыли. Губы пересохли и потрескались, горло саднило от жажды, в животе урчало. Стража знала: демоница так просто не умрет, и потому позволяла ей страдать.

Голод, словно злой старый приятель, унес ее назад в прошлое, в то время, когда была еще девчонкой. Тогда она жила с матерью рядом с загоном для целекр, а потом их нашли. Что было тогда — ей почему-то не удавалось вспомнить, и, честно говоря, не хотелось. Потому как после того случая Иветта долгое время томилась в низенькой клетке с другими демоническими детьми.

— Сколько за эту? — почтенного вида господин остановился, покручивая в пальцах толстую сигару. Она тлела, распуская дым, отчего дети в клетках закашлялись.

Все они были слишком юны. Слишком юны для того, что их ожидало. Хотя, когда вообще можно быть в «достаточном» возрасте для рабства?

— Две ксалиры, господин, — уродливый купец с длинным крючковатым носом заковылял к мужчине, жадно сверкая глазами в поисках кошеля. — Хотя нет, три...

— Хм... — покупатель потер подбородок, присел на корточки и пристально вгляделся в лохматую Иви. — Я беру ее.

Тогда ей казалось, что она попала в настоящую сказку. Служанки отмыли ее, и впервые в жизни она узнала, что вместо убогого корыта бывают целые купальни. Что в воду можно добавить мыло и масла, что одежда может быть не грубой, словно мешок из-под картофеля, а гладкой, приятно пахнущей и ласкающей кожу. Шикарные ковры встречали ее ноги сразу после сна, не позволяя им касаться холодного пола. Еда появлялась всегда, как только звонил колокольчик, а сам господин — добрый и нежный — никогда не повышал на нее голос.

Но как только демоница набралась сил, ее бедра и бюст слегка округлились, а их связь с господином стала настолько близка, что страх отступил, все переменилось. Мужчина больше не звал ее по имени, его руки больше не трепали ее по волосам. Теперь они лезли ей под юбку. Долгое время Иветта совсем не осознавала, что происходит. Он говорил ей о долге — о том, что она должна отплатить за доброту, быть покорной, отвечать на его ласку своей. Иви и самой долгое время хотелось верить в это. Верить, что он по-прежнему добр к ней, что это его право, что так и должно быть.

— Я не хочу! — девочка размазала алую помаду по губам, пытаясь вырваться, и ударила мужчину под ребра. — Прекратите, Готф!

Раздался глухой, яростный рык. Он схватил ее за шею, сжал так, что дыхание Иви перехватило, и с силой вдавил в подушки. За этим последовала тяжелая пощечина. Слезы хлынули по юным щекам. Смуглая кожа, вьющиеся темные волосы, ниспадающие до плеч, — долгое время она находила его красивым. Звали ее господина Готфрид, имя означало божественное спокойствие, которым он, по злой иронии судьбы, не обладал. Хотя, если вспомнить истинный лик Триединых, то это имя, быть может, все же было ему дано по праву.

— У тебя нет права, — процедил он. — Твое тело в моей власти, твоя жизнь принадлежит мне!

Темные глаза аристократа прожигали ее, его щеки были пунцовыми от выпивки. Готф склонился к губам Иветты, и от него потянуло кислым запахом спиртного. Ей запомнилось лишь жгучее чувство боли внизу живота, как служанки прятали следы на ее шее длинными воротниками, дабы не опозорить господина перед другими вельможами.

Сношение с демонами считалось непристойным, хотя этим занимались многие. Служанки смотрели на нее холодно — впрочем, на нее всегда так смотрели, просто заметила она это не сразу. Постепенно, вместе с Готфридом, приходили и другие мужчины, и уединенные ночи перестали быть таковыми.

Казалось, что весь мир был создан для того, чтобы демонический род страдал. Боги, по своей природе жестокие и алчные существа, оставили свой след и в их судьбе. Даже в Аэлории, священном писании, черным по белому было записано, что демоны, предавшие Небеса, были прокляты и низвергнуты. Разгневав Богов, они обрекли себя на вечное проклятие, которое облачилось в виде рогов и когтей, подчеркивая «животную личину». Даже в проклятии Боги умудрялись проявить изощренность в издевательствах, сравнив демонический облик с бессловесным зверьем.

Они звали демонов грешными и порочными, и потому Аэлория гласила:

«Используй же, дитя человеческое, раба своего темного и грешного, дабы искупил он грехи свои. Пусть страдания его и служение роду людскому станут искуплением за деяния, что были совершены его предками».

Звук шагов по каменной лестнице эхом разнесся по сырому коридору, вырвав Иветту из воспоминаний. Она подскочила и прижалась к решетке, холодные металлические прутья врезались в ее ладони. Дыхание участилось, и глаза впились в темноту, пытаясь разглядеть приближающийся свет. Вдалеке можно было увидеть, как тусклый огонек факела мерцал во тьме, танцуя на грубых каменных стенах.

Тяжелые шаги все приближались, и вот из полумрака начал вырисовываться мужской силуэт. Он спешил, шаги его были нервными, неизвестный останавливался у каждой камеры, явно кого-то ища. Мужчина шагнул ближе, и свет факела осветил его лицо — молодое, но мрачное, с темными синяками под глазами. Прицепив факел на стену, Миран на мгновение остановился, оглядываясь по сторонам. Взгляд его встретился с глазами дьяволицы.

— Иви! — Владыка подбежал к ней.

— Миран... — ее голос дрогнул, и она отступила на пару шагов. — Мне так жаль... Я... прости меня... — Она думала, что бросится ему на шею, но как только увидела его, ей вдруг захотелось убежать.

— Ты не виновата, — мягко пробормотал он, перебирая ключи в поисках нужного. — Я сделаю все, чтобы оправдать тебя. — Он склонился к замку и вставил в него слегка ржавый ключ. Механизм не поддался с первого раза, но, заскрежетав, наконец соизволил повернуться. Решетка со скрипом отворилась.

В объятия первым кинулся Миран, крепко прижимая девушку к себе. Его руки с легкостью обвили ее талию — стройную, лишенную мягкости, которую обычно ценили мужчины. Тяжелые тренировки и битвы отняли у Иви привычную «женственность», но не ее силу воли.

— Я так рада, что ты остался жив... Я бы... я бы никогда не простила себе... — ее голос сорвался, и она вцепилась в белый плащ на спине Владыки.

Только крепче прижимая ее к себе, король украдкой коснулся губами ее грязного лба. Заботливые пальцы нежно смахнули выступившие слезы и убрали чуть отросшие русые пряди за острые уши. На лице Мирана появилась облегченная улыбка.

— Все будет хорошо. Если бы мне предстояло умереть, я был бы счастлив погибнуть от твоей руки, — грустно посмеиваясь, он удержал влажный блеск в глазах.

Обычно круглое лицо демоницы осунулось, кожа обтянула скулы, лишая ее черты прежней миловидности. Под глазами залегли мешки, волосы слиплись и запутались в колтуны.

— Прости, что не смог прийти раньше, — Миран окинул взглядом темницу и нахмурился. — Даже постель не дали...

— Ничего, я переживу... Слушай... Сколько мне еще тут сидеть? — с надеждой в голосе Иви робко заглянула в глаза короля.

— Завтра будет Суд. За тобой придут.

— А что с Гемоку? Убили?

— Нет... — Владыка отвел взгляд. — Запечатали.

Вновь послышались шаги и приближающийся голос стражников. Король вытянулся в струнку, вздрогнул и резко отпрянул от демоницы.

— Прости, мне пора идти, — сказал он, нехотя выходя за порог камеры. С тяжестью в сердце он затворил решетку и, оставив факел, поспешил прочь.

⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

*Папилора (от лат. papil-, «бабочка») — бабочка или мотылек.