Глава 16. Ритуал.

Сознание возвращалось медленно. Как будто я поднималась со дна — тяжело, вязко, и каждый вдох отдавался болью. Голова гудела, как после удара, во рту было сухо, а перед глазами — мутная пелена. Я попыталась пошевелиться... и не смогла. Руки не двигались. Ноги тоже.

Что за…?

Я медленно опустила взгляд. Кожаные ремни. Меня привязали к стулу. Плотно. Ни малейшего шанса вырваться. Паника вспыхнула внутри, но телу было всё равно — оно будто отказалось подчиняться, как кукла с порванными нитями.

С трудом подняв голову, я осмотрелась.

Комната была плохо освещена, только тусклый свет свечей дрожал на стенах. Справа — деревянный стол, заваленный... всем. Книги, какие-то травы, миски, свечи, металлические штуковины, похожие на ножи, кристаллы, старые пергаменты. Стол выглядел как алтарь в плохом фильме о колдунах, но тошнота в животе подсказывала — это не кино.

А ещё там был он.

Мужчина стоял у стола, склонившись над какой-то книгой. Он выглядел... странно. Высокий, статный, одетый в классический костюм, но не обычный. Ткань была бордово-красной, словно вино, пролившееся на бархат, а рубашка под ним — чёрная, как сама ночь. Поверх неё — безрукавка из того же бордового материала. Всё сидело на нём так, словно сшито под заказ — старомодно, элегантно, пугающе неуместно.

Он повернулся ко мне.

Его взгляд был ледяным. Не безумным — хуже. Рассудительным. Хищным. Он будто смотрел на эксперимент, который вот-вот даст нужный результат.

И... он улыбнулся. Уголки губ чуть приподнялись. Мелко, почти незаметно, но от этого только противнее.

Я зажмурилась. Нет, нет, это не по-настоящему. Очнись, Мирабель, проснись, это сон...

Когда я открыла глаза - он исчез. Передо мной стоял другой.

Итан. Он вновь выглядел обычно, все тот же взгляд, все те же светлые волосы, совершенно отличался от того Итана, что был на балу. Он наклонился ко мне, говорил что-то... его губы двигались, но в ушах стоял глухой звон. Мир всё ещё плыл. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться.

Ничего не вышло.

Лишь через несколько секунд, может минуту, я наконец начала понимать. Звук вернулся. Голова тяжёлая, как бетон, но теперь я чувствовала каждую дрожь свечи в воздухе, слышала треск фитилей и слабое биение своего сердца.

— Всё готово? — голос Итана прорезал тишину, как лезвие. Он стоял рядом и смотрел на мужчину в костюме так, словно нетерпение вот-вот сорвёт с него маску сдержанности.

Мужчина не сразу ответил. Медленно закрыл книгу, будто придавал значимость каждому жесту, и только потом, не оборачиваясь, произнёс:

— Почти. Совсем скоро начнём.

Он протянул руку к столу, взял узорчатую чашу из чёрного камня и нож — тонкий, с изогнутым лезвием и рукоятью, украшенной символами. Металл поблёскивал в свете свечей. Он подошёл ко мне, не торопясь, как хирург перед операцией.

— Развяжи ей руку, — бросил он Итану.

Я сжалась, но тело не слушалось. Паника захлестнула с новой силой, когда Итан нагнулся, расстёгивая ремень на моей правой руке. Его пальцы были холодными. Слишком спокойными.

— Что вы делаете?! - хрипло вырвалось у меня, но голос был слабым, сорванным.

— Всё ради великой цели, — отозвался мужчина, и в его голосе не было ни капли эмоций. Ни злобы, ни радости. Пустота. Холод. — Ты совершенно не изменилась, с последней нашей встречи.

Что значит не изменилась? Разве мы раньше где-то виделись? Или же…

Он аккуратно взял мою руку, приподнял и, не моргнув, провёл ножом по коже. Не глубоко — но достаточно. Я вскрикнула, рефлекторно дёрнувшись, но Итан крепко удерживал мою руку.

Кровь капнула в чашу. Мужчина смотрел на это почти с восхищением.

— Идеально, — прошептал он. — А ты сомневалась… сомневалась и сопротивлялась этому, но это все равно произошло, оно должно было произойти.

Что он вообще имеет в виду? Неужто я знала его но так же как и все остальное просто забыла. Он отстранился и поднял взгляд на Итана. 

— Теперь ты, — спокойно произнёс он.

Итан молча закатал рукав. Мужчина перехватил его руку и, так же хладнокровно, провёл ножом по ладони. Кровь выступила быстро и густо, алыми каплями падая в ту же чашу, где уже была моя.

На мгновение повисла такая тишина, что казалось — даже пламя свечей затаило дыхание.

— Кто ты такой? — наконец промолвила я.

Он опустился на колени и, взяв чашу, аккуратно поставил её на пол. Затем обмакнул пальцы в тёмную жидкость и начал вычерчивать ею круг вокруг меня. Медленно, точно, будто выводил не узоры — приговор.

— Так ты еще не вспомнила? — вскоре сказал мужчина.

Кровь ложилась на камень жирными линиями, соединяясь в символы, чуждые и неправильные. Некоторые пульсировали, как живые, другие словно таяли в воздухе, оставляя после себя тени. Я не знала, что они значат — но нутром чувствовала: ничего хорошего.

— Мое имя все равно тебе ничего не даст. — произнес незнакомец.

Он вновь обмакнул палец в густую, почти чёрную смесь и, точно зная, что делает, вывел символ на моём лбу. Затем повернулся к Итану и проделал то же самое. Его движения были спокойными, выверенными, как будто он делал это уже тысячу раз.

— Ладони, соприкоснитесь. — тихо произнёс он, не глядя ни на меня, ни на Итана. — Мое имя Кан Мо…

И тут я вспомнила свой старый сон — или, скорее, кошмар. Тогда мне приснился мужчина, который проводил на мне какие-то опыты… или что-то в этом роде. Но это был вовсе не сон. Это было воспоминание. Это был Кан Мо.

Итан приблизился и присел рядом на соседний стул, медленно протягивая свою окровавленную руку. Его взгляд был прикован к моей ладони, словно ничего другого в мире сейчас не существовало. Он приложил её к моей — порез к порезу.

На миг стало тихо. Почти неестественно.

Мои пальцы дрожали. Я чувствовала, как кровь стекает по коже, как она соприкасается с его кровью — тёплая, живая.

Кан Мо взял книгу. Раскрыл. И начал читать.

Слова звучали глухо, непривычно — словно язык сам отвергал человеческие уши. Звуки будто стекали по стенам, просачивались сквозь камень, наполняя комнату чем-то... иным. Я не понимала ни единого слова, но каждое ощущалось, как удар. Не по телу — по чему-то внутри. Я не смогла больше произнести и слова.

Кровь в чаше задрожала. Тьма в углах комнаты будто потянулась ближе, подползая к кругу. Свечи замигали, как от ветра, которого не было. Символы на полу начали слегка светиться — ровным, тревожным светом. 

Он продолжал читать, и с каждым словом воздух становился гуще. Плотнее. Я уже не чувствовала ног. Не чувствовала ремней. Только горячую ладонь Итана, прижатую к моей.

И тогда, совсем ненадолго, я услышала голос. Но не его.

Свои мысли.

Нет. Не свои.

Их было слишком много.

Сначала едва слышные, как отголоски снов, шепчущие из-за стены. Но быстро — слишком быстро — они стали громкими. Резкими. Навязчивыми. Несколько голосов, перекрывая друг друга, выкрикивали бессмыслицу, приказы, угрозы, мольбы. На разных языках. Одновременно. Всё, прямо в мою голову.

Я сдавленно застонала, зажмурившись. Боль будто взорвалась в черепе, как рой стеклянных ос.

Итан тоже резко вздрогнул, лицо его исказилось, он задыхался — и держал мою ладонь, стиснув до хруста.

— Не отпускай её руку. Ни в коем случае, — раздался холодный, безэмоциональный голос с другой стороны круга.

Голоса в голове усилились. Я едва не завопила. Хотелось вырваться, убежать, что угодно, только бы замолчали. Всё тело гудело от невыносимого напряжения. Мы с Итаном оба тряслись, как под током.

И вдруг…

Резкая, злая тишина.

Я открыла глаза, дрожа. Моё сердце грохотало где-то в горле. Голоса исчезли, боль ушла, но ощущение тревоги осталось — густое, липкое.

Я подняла взгляд.

Он стоял за пределами круга, всё ещё держа книгу. Но она выскользнула из его пальцев и с глухим шлепком упала на пол.

Из его груди торчало копьё.

Он даже не отшатнулся. Просто стоял, глядя куда-то вдаль. Лезвие пробило насквозь, а по одежде стекала тонкая тёмная струйка.

Медленно, почти безмолвно, он поднял руки, обхватил древко и начал вытаскивать копьё из себя — спокойно, без крика. Его лицо оставалось таким же — ровным, холодным, как будто это было… что-то обычное…