42.

Рим, 1821 год

— Что-то случилось, — заметила Эсмеральда.

Они стояли в ночном парке Вилла Боргезе. Никколо беспокойно оглядывался по сторонам и не сразу отреагировал на ее слова.

— Почему ты так решила?

— Не знаю. Но ты так осторожничаешь, будто собираешься устроить здесь засаду.

Она внимательно посмотрела на юношу, и у него холодок побежал по спине — на мгновение Никколо показалось, что Эсмеральда может читать его мысли. Впрочем, ему не хотелось рассказывать ей о встрече со смертельно больным поэтом Джоном Китсом, ведь, хотя сейчас эта девушка и стала ему самым близким человеком в мире, он еще не решался рассказать ей о своем теперешнем состоянии.

Когда Никколо так ничего и не ответил, она в конце концов отвернулась.

В этом месте, которое знакомый Эсмеральды подыскал для встречи, молодой граф чувствовал себя неуютно. Оно было слишком безлюдным и отдаленным от шумных улиц — чтобы выйти на мостовую, придется пройти немало минут пешком, а по здешним узким тропинкам не сможет проехать ни одна карета. К тому же здесь не было фонарей, так что в тенях, пролегших между деревьями, легко мог кто-то укрыться. «Или что-то». Слабый свет керосиновой лампы освещал лишь Эсмеральду и кружок земли рядом с ней.

Никколо все время казалось, будто он видит в темноте какие-то фигуры, но всякий раз это оказывалась лишь игра его воображения.

— Ты уверена, что он придет?

— Конечно, я уверена. Я бы не поехала с тобой в Рим, если бы в чем-то сомневалась, так?

В голосе девушки звучало раздражение, будто столь невинный вопрос поставил под сомнение правдивость ее слов. «А может быть, и поставил», — подумал Никколо.

— Его найти было нелегко, — продолжила она. — Но даже среди всех этих святош-церковников всегда найдется типчик, который предпочтет Маммону святым обетам. Да, золотого тельца не стоит сбрасывать со счетов, даже в Риме.

Ему не нравилось, когда Эсмеральда столь неуважительно отзывалась о церкви, и девушка об этом прекрасно знала. Возможно, именно поэтому она так и говорила. Гнев Никколо был ничем не оправдан, тем не менее, он готов был поддаться эмоциям. Со времени тех событий на Женевском озере у него не складывалось с верой — Никколо был убежден, что то ночное нападение совершили служители той самой церкви, над которой он запрещал насмехаться Эсмеральде. И все же юноша не мог забыть о своем воспитании. В нем еще жил маленький мальчик, веривший в Бога на облаке в синем небе и знавший, что грешники попадают в ад. В этом Вивиани был похож на Байрона, ведь поэт, несмотря на свои просвещенные либеральные взгляды, так и не смог окончательно отречься от христианства, в отличие от Шелли, чей агрессивный атеизм так раздражал Никколо.

Эсмеральда улыбнулась, будто подслушав его мысли.

— Ты слишком осторожен, — напомнила она. — Это обычная сделка, деньги меняют владельца, мы получаем товар, в конце все участники дела довольны.

— Если бы все было так просто, — пробормотал Никколо.

Вот уже пять лет он избегал всяких контактов с католической церковью и держался подальше от священников и богослужений — насколько это было возможно, чтобы не вызывать внимания в обществе.

Юноша откашлялся, но, прежде чем он успел что-то сказать, Эсмеральда опустила ладонь на его руку. Она погладила его кожу кончиками удивительно холодных пальцев, стало щекотно.

— Кто-то идет, — шепнула девушка.

Он проследил за ее взглядом и действительно заметил какое-то движение, в этот раз настоящее. Издалека приближался какой-то огонек, и вскоре Никколо увидел несущего лампу человека.

Увидев их, незнакомец помедлил, но затем все же подошел поближе. Он был очень низеньким, меньше Эсмеральды, волосы поредели, но он зачесывал их так, чтобы скрыть лысину. Одет человечек был в совершенно неприметный костюм.

— Хорошая сегодня ночь, — неожиданно низким голосом поздоровался он.

Видно было, что человечек нервничает. Хотя он и сам выбрал это место для встречи, скорее всего, сейчас он жалел об этом, по крайней мере, судя по его беспокойному взгляду. «При свете дня что-то может выглядеть менее опасным, чем ночью», — подумал Никколо и тут же сам себе показался смешным — такие рассуждения напомнили ему низкопробные рассказики в журнале «Нью Мансли».

— Сейчас январь, а не так уж и холодно, — Никколо произнес оговоренную фразу, давая незнакомцу понять, что он подошел к нужным ему людям.

— Слава Богу, — вырвалось у человечка. Он оглянулся. — Я уже думал, что заблудился. К тому же всю дорогу мне казалось, что за мной следят.

Все уставились в темноту, но в парке было тихо и спокойно.

— Вы принесли? — спросил Никколо.

Он надеялся поскорее завершить эту сделку, но у пришедшего, кроме лампы, с собой ничего не было.

— Нет, Боже сохрани, конечно, нет. Вы понимаете, насколько трудно получить нужные вам материалы?

— Да уж, представляем, — вмешалась Эсмеральда.

Человечек смерил ее мрачным взглядом — очевидно, он не считал нужным отчитываться перед женщиной, поэтому Никколо опять взял слово.

— Нет, нам ничего не известно о возникших у вас трудностях, — он умоляюще покосился на Эсмеральду.

Девушка, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась.

— Эти архивы засекречены. Что в данном конкретном случае означает, что секретнее уже некуда. Они хранятся в специальном месте, скрытые от посторонних глаз. Лишь немногие имеют доступ в эти помещения.

— Но у вас ведь наверняка был какой-то план, раз уж вы пообещали нам переписать соответствующие документы? В конце концов, речь идет о довольно значительной сумме...

— Эти документы стоят всех скудо, которые вы заплатите, — поспешил заверить их человечек.

Никколо хотелось поверить ему, но сейчас он лучше понимал отвращение Эсмеральды к церковникам. «И это ватиканский архивариус! Какой позор!»

— Но?

— Но добыть их сразу я не смогу. Нужно перепроверить заданные вами темы и выбрать подходящие тексты. Задержка вызвана тем, что я не могу себе позволить слишком часто платить за проникновение в секретный архив, — улыбнувшись, он смерил Никколо оценивающим взглядом.

Теперь архивариус показался Никколо совершенно омерзительным типом.

— Вам нужно больше денег?

— Это ускорило бы процесс.

Никколо услышал, что Эсмеральда набрала в грудь воздух, но успел вмешаться первым.

— Хорошо, — заявил юноша, будто эта шитая белыми нитками попытка сбить с них побольше денег вовсе не привела его в бешенство. Он слишком долго ждал и слишком многое предпринял, чтобы сейчас не добиться успеха из-за чьей-то жадности. — Но мне нужно обещанное в полном объеме, и быстро.

Архивариус кивнул.

Наклонившись вперед, Вивиани холодно улыбнулся.

— И никаких сюрпризов, пожалуйста. Я хорошо вам плачу, и мне нужна отличная работа. Чтобы больше никаких внезапно возникающих трудностей и непредвиденных обстоятельств.

Человечек сглотнул, и Никколо убедился в том, что его правильно поняли.

— Да, конечно, можете на меня положиться. Архивы прекрасно структурированы и хорошо содержатся. Никаких сложностей не возникнет.

— Хорошо.

— Не могли бы вы... — Архивариус протянул Никколо руку.

Сунув пальцы в карман плаща, юноша достал кожаную папку с пачкой векселей разных банков, которые легко было обменять на деньги. Но когда человечек попытался схватить папку, Никколо отдернул руку.

— Все остальное вы получите потом, когда передадите мне документы, ясно?

Архивариус кивнул, и Никколо передал ему векселя.

— Предатель! — внезапно раздалось из темноты.

В то же мгновение прозвучал выстрел, и вспышка на долю секунды осветила стрелявшего. Никколо прищурился — яркий свет ослепил его. Он услышал ругань Эсмеральды и тяжелый удар о землю, потом какое-то шуршание.

Придя в себя, Никколо увидел у своих ног архивариуса, по-прежнему сжимавшего в сведенной судорогой руке папку с векселями. Его руки и ноги подергивались, изо рта лилась кровь, жизнь в глазах угасала.

Эсмеральда тоже не могла отвести взгляда от умирающего, Никколо первым сбросил оцепенение.

— Бежим! — Схватив девушку за руку, он потащил ее прочь, от этого ужасного зрелища.

Они бежали в темноте. Хотя деревья в парке росли негусто, да и кустов было мало, Никколо и Эсмеральда все время спотыкались о корни и ударялись о ветки.

— Может быть, он только один, — запыхавшись, выдохнула девушка.

Но тут крики раздались со всех сторон.

«Будто загоняют зверя на охоте», — подумал Никколо.

Сердце бешено билось в груди. Они бежали, прорывались вперед в полной темноте. Никто пока не стрелял, но Никколо в любой момент ожидал услышать выстрелы, и вся спина чесалась, будто предчувствуя удар. Два возгласа донеслось слева, кто-то ответил справа. «Они гонят нас глубже в парк», — понял юноша.

Эсмеральда не прекращала ругаться, и Никколо поразился ее способности извергать такое количество разнообразнейших непристойностей при столь быстром беге — сам он едва мог дышать.

— Нужно сменить направление, — он наконец смог остановить поток ее ругани.

Девушка кивнула, но это было проще сказать, чем сделать. Между деревьев мелькали огни, от света ламп на землю ложились длинные тени, да и сам парк казался западней — мрачные стволы деревьев напоминали захлопнувшуюся решетку. «И почему тут не патрулируют карабинеры?» — возмущенно подумал Никколо, проклиная про себя всю итальянскую позицию, которой никогда не было там, где она необходима.

— Почему они не стреляют? — удивилась Эсмеральда.

— Берегут амуницию для того момента, когда мы действительно окажемся в западне.

— Но мы и так в западне!

Никколо не стал объяснять ей, что те, кто подослал к ним убийц, так делали и раньше, и тогда потеряли всех своих людей в кровавой бойне. Видимо, на этот раз они решили действовать наверняка. «Неужели им известно о моем... моем проклятье? Это невозможно. В Париже меня явно атаковали вовсе не люди церкви. Что же здесь происходит?»

Они все время спотыкались, а один раз Никколо даже упал, провалившись в кроличью нору. Но юноша тут же вскочил, не обращая внимания на глухую боль в ноге. Никколо и Эсмеральда неслись через парк, а резкие смены света и тени придавали происходящему оттенок чего-то ненастоящего.

Никколо мысленно пытался найти выход из ситуации, но куда бы он ни посмотрел, повсюду были стрелки.

— Мы должны прорвать их окружение, — он начал сворачивать в сторону.

Эсмеральда последовала за ним. «Сейчас как раз подходящее время, чтобы превратиться в волка. Сейчас я должен... превратиться». Никколо попытался найти в себе зверя, как это описывал Китс. Найти ту животную дикость, овладевшую им тогда, в Париже, и сейчас скрытую где-то глубоко в его душе, погребенную под слоем мыслей. Но он находил в себе лишь страх и возбуждение, воспоминания о Женевском озере и о крови. Как юноша ни прислушивался, отклика не было.

Они побежали на свет ламп, в отблесках которых виднелись силуэты двух людей. Один поднял пистоль с длинным дулом, и Никколо отступил за дерево. В парке прогремел выстрел, во все стороны полетели щепки.

Эсмеральда, не останавливаясь, приподняла платье обеими руками, так что оно развевалось у нее на бедрах, будто девушка исполняла диковинный танец.

Другой тоже целился в Никколо и отвел пистоль, только когда Эсмеральда была уже совсем близко.

Ее нога взлетела удивительно высоко, и от пинка в подбородок противник отшатнулся назад, но не успел он сделать и пары шагов, как девушка изо всех сил ударила его в пах. Незнакомец беззвучно осел на землю, и на мгновение Никколо даже стало его жаль.

Юноша, выпрыгнув из укрытия, бросился на второго стрелка. Он попал противнику плечом в грудь, обхватил его руками и сбил с ног. Они покатились по земле, и Никколо сумел за что-то ухватиться — то ли за руку, то ли за ногу — и дернулся в сторону. Послышался мерзкий хруст, за которым последовал крик боли. Поднявшись на четвереньки, Вивиани разглядел лицо стрелка и не задумываясь нанес удар в подбородок, а затем в висок. Противник поднял руки, защищая голову, а Ник коло, вскочив, пнул его под ребра. Бедняга скорчился от боли.

Никколо побежал дальше. В этой части парка было совсем темно, скорость пришлось снизить, чтобы не потеряться и не упасть. Пригнувшись, Вивиани и Эсмеральда стали красться среди деревьев, постоянно оглядываясь, чтобы проверить, не догоняют ли их враги.

— Дерешься, как парижский уличный мальчишка, — В голосе девушки слышалась улыбка.

Отсюда еще было видно два огонька, но они не приближались, как с удовлетворением отметил Никколо.

— А ты? Что это вообще было?

— Никогда не слышал о шоссоне? Ну, или савате?

— Приемчики уличных громил?

— Я родом из Марселя, а у нас гордятся своим умением нести уличную драку. Меня научил отец. Он был моряком, знаешь ли.

Никколо подумал о том, как мало он знает о настоящей жизни Эсмеральды, но было понятно, что сейчас неподходящий момент что-либо менять в этом отношении.

Они молча побежали дальше.

Наконец впереди показался свет, но это был не огонек лампы, а освещенный прямоугольник, видимо, окно какого-то здания, первые признаки людной местности.

— Сейчас выберемся отсюда, — с облегчением заметил Никколо. — Может быть, в городе они за нами гнаться не станут.

Эсмеральда что-то с сомнением проворчала в ответ, да и Никколо вовсе не был уверен в том, что преследователи так просто отступят. Тем не менее в нем зажегся огонек надежды. Они выбрались из ловушки, подпортили планы своим врагам, и если им удастся затеряться на людных улицах, то на первое время можно будет не беспокоиться об опасности.

За деревьями виднелась улица — от парка ее отделяла железная ограда в человеческий рост. Никколо и Эсмеральда вновь ускорили шаг и, подобравшись к ограде, стали перелезать на другую сторону. Первым наверх взобрался Никколо. Он подал девушке руку и помог ей перебраться на улицу. Вивиани уже обрадовался, но тут из тени вышли какие-то люди. Казалось, будто до этого их там не было и они просто прошли сквозь тень в этот мир.

— Добро пожаловать в Рим, граф, — рыжеволосый невысокий мужчина насмешливо поклонился. — А она была права, вас часто недооценивают.

— Кто был прав? О чем вы говорите? И что вам от меня нужно?

Противники окружили Никколо с Эсмеральдой, перекрывая все пути к отступлению, разве что можно было вернуться в парк. Юноша хотел закрыть собой Эсмеральду, но она отошла в сторону, так что они оказались плечом к плечу.

— Посмотрим, повезет ли вам в этот раз так же, как в Париже, граф, — светским тоном заметил рыжий.

В тот же момент в его правой руке из ниоткуда возникла шпага, а его спутники достали длинные изогнутые кинжалы, слабо поблескивавшие в лучах фонарей.

Никколо никак не мог избавиться от оцепенения, но тут сзади прогремел выстрел...