Эпилог. Каталея и Карлайл.

Лес вокруг шумел, успокаивая слух. Пахло хвоей, прелыми листьями и влажной землёй. Вдали рокотала река. Мощный поток гремел камнями — точил их, сдвигал с мест. Где-то вдали огромные волки мчались на охоту, загребая сильными лапами землю, рычали друг на друга, щёлкали острыми зубами и завывали в пылу драки.

Каталея улыбнулась. Она стояла закрыв глаза, прислушиваясь к звукам, обнимая себя за плечи. Шаг Карлайла был лёгким, невесомым. Человек не смог бы его услышать, впрочем, как и многие вампиры. Но девушка ощущала его на ином уровне. Казалось, чем ближе был Карлайл, тем легче становилось дышать. А когда сильные руки опустились на плечи, вампирше показалось будто её спрятали в кокон. Тревога, тлеющая в душе, наконец отпустила. Она всегда чувствовала себя песчинкой, бросаемой из стороны в сторону безжалостной стихией. А Карлайл был атлантом, могучим и непоколебимым. Он прятал её в своих объятиях, ограждая от шторма.

— Я рядом, — прошептал вампир на ушко, нежно целуя, закрывая глаза. Каталея прижалась к нему крепче, повернула голову, подставляя губы. И мужчина не стал себе отказывать, завладев ими в трепетном поцелуе. Времена, когда они набрасывались друг на друга как изголодавшие звери, прошли. Нет, иногда на вампиров находила животная страсть и они срывали друг с друга одежду, кусали до крови, пытаясь раствориться друг в друге. Но чаще они прикасались нежно, могли часами изучать тела прикосновениями подушечками пальцев, целовать, нежить языками.

Каталея застонала. Её тело дрожало как было всякий раз стоило только Карлайлу углубить поцелуй. Мужчина зажмурился, не веря, в который раз восторгаясь ощущением бархатной кожи под пальцами. Они цеплялись друг за друга. Прижимались так крепко что пылинка не могла протиснуться меж телами. Прошло столько лет, а Каллены испытывали иррациональный страх. Казалось вот-вот должно случиться что-то такое, что вновь разведёт их по разные стороны. Они до сих пор боялись расставаться надолго, хватались за телефоны если кто-то из них опаздывал и не возвращался в назначенный час. Искали взглядами среди других людей, тянулись через расстояние, отметая окружающих как ненужные декорации.

Рассказ Эдварда вновь разбередил старые раны, поднял со дна страхи и неуверенность. Но и напомнил о тех светлых мгновениях, что между ними были. Каталея заглянула в лицо мужчины. Такое родное, похожее на её собственное, самое любимое. Единственный облик который она искала среди других мужчин и не могла найти. Бежала снова и снова, но слишком отчётливо понимала — никто кроме него. Такого сломленного перед судьбой и ней. Принимающего её во всех проявлениях. Слишком шумную, когда она возглавляла безумство сестёр, больную — бьющуюся в агонии в его объятиях. Как же ей было стыдно за то время, но и оно дало свои плоды, сблизило их, позволило любви расцвести, возобладать над здравым смыслом. Карлайл давно воздвиг дочь на постамент богини. Она давно не была просто женщиной. Она была его больной фантазией, одержимостью и ценностью, которую он оберегал от всех вокруг. Мужчина давно покаялся и смирился с тем, что прощал Лее всё. И там, где он мог укорить других, лишь покорно склонял голову перед дочерью. Но и она шла за ним как привязанная. Боялась разочаровать, боялась не оправдать доверия, подвести.

Девушка медленно потянула с плеч возлюбленного кашемировое чёрное пальто, с неудовольствием чуть царапая рубашку. Как же она ненавидела одежду на нём, что касалась совершенного тела, скрывала его. Будь её воля — Карлайл всегда бы был обнажён, чтобы она в любое мгновение могла к нему прикоснуться, утянуть в постель. На подобные высказывания вампир лишь тихо смеялся и твердил, что и сам готов держать её обнажённой.

— Моя любовь, — вздохнул вампир, слегка прикусывая белоснежную кожу на шее. Длинные пальцы огладили талию до покатых бёдер, заставив девушку тихонько захныкать. Она изогнулась, жадно хватая ртом воздух. Вампиру не нужно дышать, но в такие мгновения невозможно было не уподобиться человеку. Как же она любила этого мужчину.

Новый поцелуй был не менее трепетным чем все остальные. Одежда стекла по телам, сброшенная чуть подрагивающими руками. Длинные ноги вампирши обвились вокруг бёдер партнёра. Карлайл ласкал узкую спину, жадно сжимал чёрные кудри, позволяя дочери тереться о его тело. Она медленно скользнула вниз, плавным движением насаживаясь. Дрожащий вздох сорвался с алых губ и был подхвачен мужчиной. Больше ничто не имело значения, кроме движения тел, протяжных стонов и вскриков.

Лея не помнила, когда оказалась лежащей на спине на чёрном пальто, а Карлайл оказался сверху, размеренно покачиваясь, вознося их всё выше. Казалось за столько лет они изучили тела друг друга, но вновь и вновь находили что-то неизгаданное, совершенное и невероятное. Лея с обожанием провела ноготками по мускулистым плечам, сжала пальцами мягкие, светлые волосы. Иногда она жалела, что ей не достались такие же. Скрестила ноги на пояснице возлюбленного, подаваясь бёдрами под его плавные, глубокие движения. Неописуемый восторг и блаженство переполняли её душу.

Карлайл легко поймал её руки, прижимая их к земле. Пальцы переплелись, как и тела. Это было так похоже на их первый раз. Каталея тогда была слаба и хрупка, но жаждала и стремилась познать любовь мужчины. Она требовала, вымаливала прикосновения и Карлайл был готов дать всё, чтобы она не попросила. Он точно также, как и сейчас прижимал её к кровати, сжимая нежные пальцы. Было в этом жесте нечто особенное, как единение души.

Лея с тихим рычанием перевернула мужчину, оседлав его бёдра, заглядывая в лицо горящими похотью и любовью глазами. Карлайл любовался тем, как чёрные кудри укрыли её тонкую фигуру, как покачивались груди в такт движениям. Руки жадно сжимали ягодицы, оставляя отметины, помогали вампирше подниматься и опускаться на члене. Его девочка была прекрасна и дика в своей жажде.

— Я хочу, чтобы так было всегда, — хриплым от страсти голосом произнесла Каталея, прижимаясь к груди любимого. Карлайл глубоко поцеловал дочь, слегка прикусывая губы.

— Так будет. Всё, что только пожелаешь.

Вампирша счастливо рассмеялась. Она была так близко. Чувствуя это, мужчина перевернул её на спину, слегка сжимая шею властным движением. Задыхаясь от восторга, что вновь смогла пробудить в джентельмене до мозга костей опасного хищника, Каталея позволила удовольствию пронзить тело, выстанывая тихое:

— Папочка, — заводя этим возлюбленного ещё больше.

Вечность в объятиях друг друга, пожалуй, стоила всех страданий до.