Глава 3. -За тебя я готов убивать!

То, что Деймон не может жить без приключений на свою пятую точку, было аксиомой, не требующей доказательств. Поэтому, когда Бонни накладывала защиту от оборотней, по настоятельной просьбе Элайджи (который знал своего подопечного лучше, чем тому хотелось бы), она добавила в заклятье один небольшой, но очень важный нюанс: старший Сальваторе не мог покинуть дом до тех пор, пока угроза со стороны стаи не будет устранена. Самого «узника», разумеется, в курс дела вводить не стали.Он прекрасно понимал, что ему не следует выходить, но сама мысль о запрете делала его плен невыносимым. Собравшись слинять под покровом ночи, Деймон вскоре с яростью обнаружил, что находится в настоящей западне. Все попытки — от попытки просто перешагнуть порог до прыжка со второго этажа — заканчивались одним: его отбрасывало назад невидимым, упругим барьером, вызывающим легкое покалывание по всей коже. Это открытие, мягко говоря, не обрадовало его. После получаса бесплодных попыток и исчерпав весь свой богатый словарный запас для проклятий, он смирился — бурно и некрасиво.Единственным логичным выходом из ситуации ему показался бурбон. Он достал самую дорогую и выдержанную бутылку и принялся глушить отчаяние большими глотками, пока сознание не затуманилось, а мир не поплыл.Теперь он лежал на кожаном диване в гостиной, уставившись в потолок. В углу потрескивал патефон, игравший какую-то до невозможности нудную классическую музыку — единственную пластинку, которую он от скуки откопал на пыльном чердаке. Монотонные звуки скрипок лишь усугубляли его похмельно-злобное настроение. Внезапно его алкогольную идиллию пронзил оглушительный грохот, доносящийся из холла. Звон разбитого стекла смешался с грохотом падающей мебели. Деймон с проклятием сорвался с дивана, едва не потеряв равновесие. То ли пьяная ярость, то ли остатки инстинкта самосохранения заставили его двинуться на звук.И то, что он увидел, переступив порог холла, заставило остатки алкоголя в его крови испариться мгновенно. Картина, открывшаяся ему, была поистине ужасающей. С оглушительным треском массивная дубовая дверь вылетела с петель, и в проеме, окутанный ночной тьмой, возник Элайджа. Но это был не безупречный аристократ — его лицо и руки были залиты запекшейся кровью и черной грязью, а дорогая одежда висела на нем клочьями. Он двигался медленно, еле волоча ноги, оставляя за собой кровавый след.— Что, черт возьми, произошло? — Деймон швырнул бутылку с бурбоном, и она разбилась о стену, когда он в ужасе бросился к вошедшему.— Я уничтожил их... всех до последнего... — голос Элайджи был хриплым и пустым. Его глаза, обычно такие ясные и холодные, были полны безумия, словно рассудок окончательно покинул их. Зрелище было поистине устрашающим. — Мне так больно... помоги мне...С этими словами он пошатнулся к Деймону и всем своим весом рухнул на него, с силой повалив на пол.— Элайджа! Что с тобой? — попытался вырваться Сальваторе, но тело первородного было неподвижным и невероятно тяжелым грузом.— Я так устал... и так голоден... — прошептал Майклсон, его пальцы судорожно вцепились в ворот футболки Деймона и с легкостью разорвали ткань. Без предупреждения он грубо, почти зверино, впился клыками в его шею.— Ах! Что ты, черт возьми, делаешь?! — Вампир застонал, пытаясь вытолкнуть его, но хватка первородного была железной.— Знаешь... — голос Элайджи был слабым, горячее дыхание обжигало кожу. — А ты на вкус... как бурбон...И с этими словами, едва слышным шепотом, его тело обмякло, и он потерял сознание, оставив Деймона в луже крови, обломков и полнейшей растерянности. - - - Утро.Золотистый луч солнца, пробившийся сквозь щель в шторах, заставил Элайджу разомкнуть веки. Комната была залита мягким светом, в воздухе висела тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Его тело отзывалось глухой, но терпимой болью. Он с удивлением обнаружил, что все раны тщательно обработаны и перебинтованы, а на прикроватной тумбе, в серебряном ведре со льдом, стояла бутылка с кровью, конденсатом стекая на полированную поверхность. Он попытался приподняться, как дверь в спальню бесшумно открылась.— С добрым утром. Ну как, ожил? — в дверном проеме возник Деймон с самой невинной улыбкой, какая только могла быть на его лице.— Как я здесь оказался? — голос Элайджи звучал хрипло, а в глазах читалось полное недоумение.— То есть ты ничего не помнишь? — Сальваторе прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Вчера ночью ты устроил нам небольшой визит. Очень, надо сказать, эффектный. Входная дверь теперь требует замены. Ты ворвался, весь в крови и... кусочках чего-то, что я даже опознавать не стал. Я попытался выяснить, что случилось, а ты в ответ лишь впился мне в шею и благополучно отключился. — Он театрально прикоснулся к шее, указывая на два чуть заметных, уже затянувшихся следа от клыков.По лицу Элайджи пробежала тень. Он откинулся на подушки, смущенно прикрыв лицо ладонью.— Прошу прощения, — его голос прозвучал приглушенно. — Я действовал... неподобающе. Я не помню всего и совершенно не желал причинить тебе вред.— Что с тобой произошло? — голос Деймона потерял всю свою привычную иронию, став настороженным и мягким.— Оборотни, — тихо начал Майклсон, с трудом вытаскивая из памяти обрывки вчерашнего кошмара. — Вчера было полнолуние... Они напали на меня в саду, когда я вышел подышать воздухом. Затащили вглубь леса... Я дрался, но их было слишком много.Он замолчал, его взгляд стал отсутствующим, будто он снова видел ту ночь.— А потом... во мне что-то щелкнуло. Словно сломалось. Я помню только вспышки ярости... как я убивал одного за другим. Я добрался до их лагеря на болотах... а дальше — только кровавая пелена перед глазами и их крики. — Его голос дрогнул. — До сих пор слышу, как в голове отдаются голоса... женщин... детей.Он сжал веки, пытаясь стереть всë из памяти.— А потом наступила тишина. Гробовая. Она пугает куда больше любых звуков. И потом... лишь темнота. Больше я ничего не помню. — Он наконец посмотрел на Деймона, и в его глазах читалось леденящее душу осознание. — Это может означать только одно. Я уничтожил их всех.— Мы ещё не знаем этого наверняка! — резко возразил вампир, пытаясь вытащить его из пучины самообвинения.— Там были невинные, Деймон, — прошептал первородный, снова отводя взгляд в сторону. Его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Я не желал им зла... а теперь их нет. Я... я монстр.В этих словах звучала такая вековая, знакомая Деймону тоска, что у него сжалось сердце.— Хватит накручивать себя. Я отправлю Стефана на разведку, чтобы всё выяснить. «А тебе сейчас нужен покой», —твёрдо сказал Сальваторе. — Даже для первородного укусы оборотней — не шутка. Они не пройдут просто так.С этими словами он вышел из комнаты, оставив Элайджу наедине с призраками, терзавшими его изнутри. Яд, пульсирующий в крови, разжигал кошмары наяву, заставляя снова и снова переживать ту ночь. С каждым часом воспоминания становились всё ярче и мучительнее, оставляя в душе раны куда глубже, чем те, что были на теле. Сами раны тоже заживали мучительно медленно, будто сама плоть отказывалась забывать о содеянном.Майклсон знал, что эти физические и душевные муки будут терзать его ещё несколько дней, пока яд полностью не выйдет из его тела. И он принимал их как должное — как единственно возможную расплату за то, что сотворил. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, дверь в спальню тихо открылась. На пороге стоял Стефан.— Ты что-нибудь... узнал? — голос Элайджи был слабым и надтреснутым, будто выходящим из самой глубины его мучений.Сальваторе, стоя в дверном проеме, сжал кулаки, его лицо отражало внутреннюю борьбу.—Да, — наконец произнес он. — Но, возможно, тебе сейчас лучше не знать...— Говори, — влажный от пота и боли взгляд Майклсона был неумолим. — Я должен знать.— Их больше нет, — тихо, но четко выдохнул Стефан. — Ни одного. Ты истребил всю стаю. Ребекка и Кол уже здесь, они... помогут нам разобраться с телами.Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. По лицу Элайджи пробежала судорога.— Я... чудовище... И тогда началась настоящая агония. Чувство вины, обостренное до невыносимости ядом оборотней, стало его единственной реальностью. В следующие дни поместье Сальваторе наполнилось звуками, от которых стыла кровь в жилах. Это были не крики боли от ран — это были вопли душевных мук, полные такого отчаяния и самоистязания, что древние стены, казалось, содрогались в унисон. Находиться в пропитанном ужасом и болью здании стало поистине страшно; сама атмосфера в нем сгустилась, превратившись в гнетущий саундтрек к невыносимым страданиям первородного. - - - По прошествии нескольких дней Деймон, как обычно, лежал на кожаном диване с бокалом бурбона, а из патефона лились звуки заезженной пластинки. Он почти физически пытался заглушить ими доносящиеся сверху мучительные возгласы, что эхом разносились по дому. Но внезапно его выдернуло из размышлений неожиданно наступившее затишье — музыка смолкла, и вместе с ней прекратились и крики.Насторожившись, он подождал несколько минут, прислушиваясь к непривычной тишине, а затем, поддавшись внезапному порыву, решил проверить, всё ли в порядке с Элайджей.Поднимаясь на второй этаж, он уловил приглушённые звуки воды. Дверь в комнату была приоткрыта, и внутри царил хаос — на полу были разбросаны вещи и разорванные бинты. А в ванной, за матовым стеклом душевой кабины, стоял Элайджа, смывая с себя последние следы кровавого кошмара. Через полупрозрачную перегородку угадывались плавные, сильные изгибы его тела, по которым тонкими ручейками стекали капли воды. Остановившись в тени за углом, Деймон замер, не в силах оторвать взгляд. Этот потрясающий мужчина, благородный джентльмен, всего несколько дней назад с холодной яростью истребивший целую стаю... Сейчас он стоял здесь, полностью нагой и беззащитный, словно ангел смерти, на миг спустившийся с небес, чтобы смыть с себя грехи.Вампиру до боли хотелось подойти, прикоснуться... но что-то незримое сковывало его — то ли страх быть отвергнутым, то ли неуверенность в том, что он может быть достоин. С глубоким, почти болезненным вздохом, он заставил себя отвернуться, похоронив все непристойные фантазии в самых дальних закоулках сознания, и так же тихо, как и пришёл, спустился обратно в зал.Остановившись у бара, Деймон с сухим выдохом налил себе полный бокал, закинул голову и выпил залпом, пытаясь сжечь внутри то, что уже нельзя было высказать. — Доброй ночи, — послышался за его спиной низкий, бархатный баритон.Сальваторе не обернулся, лишь молча поднял пустой бокал в немом приглашении.— Бурбон? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.— Не откажусь, — ответил Элайджа, и его шаги стали слышны ближе.В тот момент, когда Деймон потянулся к бутылке, он почувствовал легкое прикосновение к своим лопаткам. Прежде чем он успел обернуться, сильные руки схватили его за запястья, мягко, но неотвратимо прижимая ладони к столешнице бара. Вампир замер, сердце будто заколотилось где-то в горле.— Я знаю, что ты смотрел на меня, — тихий, обволакивающий шепот коснулся его уха. Губы Элайджи почти касались кожи, и от этого дыхания по спине побежали мурашки. — Когда я был в душе.Внутри Деймона всё перевернулось. Слова, которые он приготовил, сдавили горло горячим комом, и наружу вырвался лишь сдавленный, беспомощный стон, от которого ему захотелось провалиться сквозь землю.— Я... — он попытался вырваться, его хватка лишь усилилась. — Ты не так меня понял! Я просто... хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.— Правда? — Элайджа не отступал, его губы вновь коснулись уха Деймона, а ладони, отпустившие запястья, скользнули по его груди. — А разве ты не хотел чего-то... большего?— Вовсе нет! Отпусти! — протест Сальваторе прозвучал слабо и неубедительно, больше похожий на стон.— Твой голос дрожит, — заметил Майклсон, и в его тоне прозвучала тёплая, уверенная усмешка. — Давай спросим у твоего тела, что оно на самом деле хочет.Его руки медленно скользнули ниже, обводя бёдра Деймона, а затем одна из них уверенно расстегнула пряжку ремня и пуговицу на джинсах. Холодные пальцы нагло скользнули внутрь, и уже твёрдый, горячий член вампира тут же уперся в его ладонь.— «Ничего не хотел», говоришь? — Элайджа прошептал это прямо парню в шею, его голос был низким и полным торжествующей нежности. Сальваторе замер, блаженно зажмурившись. Он прикусил губу, чтобы сдержать новый стон. Слова застряли в горле, сметённые волной жара и стыдливого возбуждения. Эти наглые, уверенные прикосновения парализовали его волю, введя в состояние сладкого, невозможного ступора.— Ну, скажи мне, чего ты хочешь? — Вторая рука Элайджи вцепилась в его волосы, слегка отклонив голову Деймона и открыв шею. Губы первородного коснулись кожи, а следом — влажное прикосновение языка. — Я жду.— Я хочу... — Голос вампира сорвался на хриплый шепот. Ему было невероятно трудно говорить, сдерживая предательские стоны. Впервые в жизни его настолько ловко обезоружили, лишили воли и привычного контроля. По спине пробежала судорога, а низ живота сжало от нарастающего, нестерпимого напряжения.— Ну же, смелее, — подбодрил его Элайджа, и его пальцы снова сомкнулись вокруг возбужденного члена, задавая ритм, от которого перехватывало дыхание.— А-ах! Я хочу тебя! — с криком вырвалось у Деймона, эхом прокатившись по пустым залам особняка. Его бедра судорожно дёрнулись, впитывая каждый момент прикосновения, и волна оргазма накатила, горячая и неостановимая. Тонкие струи семени запачкали полированную столешницу.— Деймон, как же ты неаккуратен, — с притворным укором произнес Элайджа, разворачивая его лицом к себе. Он медленно, не отрывая взгляда, облизал пальцы, смазанные его влагой. Это вызывающее действие снова пробудило в Деймоне вспышку стыдливого возбуждения.— Мы не можем оставаться здесь, — хрипло выдохнул Сальваторе, сжимая плечи Майклсона. С вампирской скоростью они переместились в спальню, и щелчок замка прозвучал громче любого признания. Минута неловкого молчания повисла в воздухе, но Деймон, набравшись смелости, закрыл расстояние между ними.— Ты не представляешь, как давно я этого хотел, — его голос был низким и хриплым. Пальцы дрожали, когда он коснулся щеки Элайджи, и в следующее мгновение их губы встретились в страстном, долгожданном поцелуе.Это был не просто поцелуй — это было слияние. Горячий, влажный танец языков, пробуждающий самые потаенные желания. Их руки скользили по спинам, впивались в волосы, исследовали каждый мускул, каждую линию тел. Деймон, ведомый внезапной уверенностью, мягко толкнул Майклсона на край кровати и опустился перед ним на колени. Развязав пояс шелкового халата, он обнажил его возбуждение. Наклонившись, он взял его в рот с таким мастерством, будто это вовсе не было его первым разом, — уверенно, глубоко, доводя до исступления. Элайджа откинул голову назад с глухим стоном, его пальцы вцепились в волосы Деймона, направляя ритм. Но терпение изменило ему. В следующее мгновение он перевернул их, срывая с Сальваторе остатки одежды. Тот лежал на простынях, обнаженный и прекрасный, его глаза горели смесью желания и уязвимости. Майклсон не мог поверить, что этот вечный циник, Деймон Сальваторе, теперь так безоговорочно отдавался ему. Нежный поцелуй сменился более настойчивой лаской. Элайджа прижался к нему, их возбуждение соприкоснулось. Он обхватил оба члена одной рукой, и Деймон тут же накрыл ее своей ладонью, найдя идеальный, синхронный ритм. Движения были стремительными, отчаянными, словно они пытались наверстать упущенные столетия.Через несколько минут, взрыв оргазма накрыл их одновременно, оставив после лишь тяжелое дыхание и трепещущие тела. Обессиленные, они рухнули на простыни в крепких объятиях, где сон настиг их почти мгновенно, унося в мир, где существовали только они двое. Незадолго до того, как в спальне воцарилась тишина, в особняк вернулся Стефан. Он был морально и физически измотан адской работой в лесу — ему отчаянно хотелось напиться и стереть из памяти все ужасы, которые ему пришлось увидеть.Он направился к бару и потянулся за чистым стаканом. Его пальцы коснулись прохладного хрусталя, но тут же отдернулись от чего-то липкого.— Какого чёрта? — пробормотал он, всматриваясь в полупрозрачные, капли на столешнице, на полу и даже на самом стакане.Он наклонился ближе, сделал короткий, осторожный вдох, и его мозг мгновенно распознал знакомый, солоноватый запах. Волна отвращения и возмущения накатила на него.— ТВОЮ ЖЕ МАТЬ, ДЕЙМОН!!! — его крик, полкий ярости и брезгливости, эхом раскатился по пустому залу, нарушая идиллическую тишину, что царила за дверью спальни его брата.