Глава 2. Искра.

На болотистых окраинах Мистик-Фолз, там, где туман стелется непроглядной пеленой, а воздух густ от запаха тины и гниения, обосновалась новая сила. Сюда, словно тень из самого сердца Дикого Юга, прибыла никому не знакомая стая оборотней из техасских прерий и глухих уголков Луизианы. Их было много - слишком много. Мужчины, чьи спины были покрыты шрамами, женщины с хищным блеском в глазах и дети, уже обученные драться насмерть. Они не шумели, не устраивали погромов, но их тихое, уверенное присутствие ощущалось в самом воздухе, словно гроза перед ударом. Стая была не просто сильной - она была сплоченной, единым организмом, дышащим в унисон. Не найдя иного выхода, вампирское сообщество города, представленное в основном Сальваторе и Майклсон, решило пойти на переговоры. Нужно было очертить границы, установить правила и избежать ненужной бойни, которая могла бы выставить сверхъестественный мир на всеобщее обозрение.Поскольку Клаус в тот момент покинул город, а Элайджа справедливо полагал, что Стефан куда более рассудителен и дипломатичен, чем его импульсивный брат, основная тяжесть переговоров легла на плечи младшего Сальваторе. Деймон же, узнав о планах, лишь цинично хмыкнул, предложив «всех перебить, пока они не расплодились». Так что решение доверить миссию Стефану было единственно верным, и такое сотрудничество пошло лишь на пользу.Переговоры проходили на удивление спокойно, в старом заброшенном охотничьем домике на нейтральной территории. Вожак оборотней, седой гигант по имени Джейсон, говорил тихо, но веско, и без проблем шел на контакт. Они были прагматиками. Все детали союза были тщательно обговорены: границы охоты, нейтральные зоны, взаимное ненападение. Договоренности были скреплены не только подписями на бумаге, но и старинными клятвами крови, имевшими вес в их мире. Казалось, ситуация разрешилась идеальнее некуда.Но куда же в Мистик-Фолз без большого и жирного «но»? И в один, казалось бы, совершенно спокойный вечер, когда все детали были уже согласованы, что-то пошло не так... - - - Деймон Сальваторе, вампир с более чем полуторавековым стажем и признанный покоритель женских сердец, умудрился оказаться в ситуации, граничащей с абсурдом и смертельной опасностью. В него, словно молния с ясного неба, до беспамятства влюбилась Лила, одна из молодых волчиц той самой древней и могущественной стаи.Эта «честь» Деймона отнюдь не воодушевляла. Связаться с оборотнем - всё равно что собственноручно подписать себе смертный приговор. Или, в лучшем случае, стать вечным должником Никлауса, зависимым от его крови, что для гордого Сальваторе было немногим лучше смерти. Подобных проблем в его и без того запутанной вечной жизни ему категорически не хотелось.Однако девушка, обладавшая нравом огненного вихря, привыкла добиваться своего и не желала слышать отказа. Что и немудрено - будучи дочерью вожака, она с пелёнок усвоила, что её желания - закон.Деймон, мастер побегов и исчезновений, долго и изобретательно пытался от неё скрыться. Но от обоняния оборотня, этого живого детектора, не спрячешься даже за тысячи миль. Она стала его тенью. Целыми днями Лила караулила его у поместья Сальваторе, появлялась в баре «Гриль» именно тогда, когда он заказывал бурбон, и преследовала его на улицах с невероятным упорством. Сначала он находил это забавным - что поделать, его проклятие быть неотразимым. Но очень скоро его начало угнетать это чрезмерное, удушающее внимание. Девушка перешла все границы навязчивости. И вот однажды, изголодавшийся по настоящей охоте и изнывающий от скуки, Деймон отправился в лес. Удача улыбнулась ему почти сразу: он наткнулся на двух заблудившихся туристов, которые стали для него и желанной закуской, и мимолётным развлечением. Обездвижив их одним лишь вампирским взглядом, он с наслаждением утолил жажду, выпив бедолаг досуха и оставив их бледными, но живыми, с парой свежих, но не смертельных ран.Именно в тот момент, вытирая губы тыльной стороной ладони, он уловил едва заметное движение в кустах и почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Громкий, неуместный щелчок камеры смартфона окончательно выдал присутствие незваного гостя.В следующее же мгновение тишину леса разрезал свист ветра. С невероятной, сверхъестественной скоростью Деймон рванул в сторону звука. Не прошло и доли секунды, как его железная хватка впилась в руку незадачливого шпиона, а второй рукой он с силой прижал его к шершавой коре старого дуба.- Какого чёрта ты здесь забыла? - злобно прошипел он, и его пальцы впились в её горло ещё сильнее. - И давно ты устроила на меня эту охоту?- С тех самых пор, как ты начал от меня бегать, как трусливый заяц, - самодовольно ухмыльнулась девушка, не пытаясь вырваться. Её глаза, сверкающие в лунном свете, выражали дерзкую уверенность. - Может, хватит уже прятаться за маской равнодушия? Признай, что я тебе нравлюсь, а ты просто боишься того, что я - оборотень.- Что за бредовая сказка у тебя в голове? - Деймон фыркнул и с отвращением отпустил её руку, словно обжегшись. - Ты мне не просто не интересна, ты - ходячая проблема.Он развернулся, намереваясь раствориться в ночи, но её голос, резкий и полный надменности, остановил его.- Ты не посмеешь уйти!- С чего ты это взяла? - Деймон медленно повернулся, с нескрываемым раздражением закатив глаза.- Я знаю всё, что ты натворил. Знаю, сколько людей ты убил за свои долгие годы. У меня есть фотографии, записи, доказательства, - её голос стал тише, но от этого лишь опаснее. - Ты будешь со мной, или утром все газеты и полиция узнают о «серийном маньяке Сальваторе» и его чокнутом брате. Уверена, Стефану это понравится.- Ах ты мелкая, мерзкая сука! - Взрыв ярости был мгновенным. Он снова схватил её за горло, прижимая к дереву так, что ветви затрещали. - Как же ты мне, блядь, надоела!- Да ты просто трус! - выдохнула она, задыхаясь, но в её глазах плясали победные искры. Она знала, что нажимает на верную кнопку.- Трус?! - это слово повисло в воздухе, раскалённое и острое, как лезвие. Его глаза залились багровой дымкой вампирской ярости. Разум отключился, уступив место слепому, первобытному гневу. Он не думал о стае, о договоре, о последствиях. Он думал только о том, чтобы заставить её замолчать. Раздался низкий рык, и он грубо вцепился клыками в её шею, жадно вгрызаясь в плоть. Горький, отвратительный привкус крови оборотня обжёг ему рот.Но даже сейчас, захлёбываясь собственной кровью, она нашла в себе силы прошипеть, скаля зубы: - Ты... слабак... умеющий лишь... сбегать...Это стало последней каплей. С рыком, полным ненависти и отвращения, он отшвырнул её от себя с такой силой, что её тело, лёгкое и безвольное, перелетело через кусты и с глухим стуком исчезло за краем обрыва.- Грёбаная тварь! - прокричал он ей вслед, его слова смешивались с слюной и горькой, ядовитой кровью. Он плюнул в сторону обрыва и, не оглядываясь, ринулся прочь, в спасительную чащу леса. Это оказалось его роковой, непоправимой ошибкой. Она чудом осталась жива - сучья молодого дуба, росшего на склоне, смягчили падение. Этого мгновения хватило, чтобы стая, почуяв в ночном воздухе знакомый, тревожный запах крови, устремилась на помощь дочери вожака.Найдя её истекающей кровью с отметинами вампирских клыков на шее, вожак, седой гигант Джейсон, издал вой, от которого застыла кровь в жилах. Охота была объявлена немедленно. Договор расторгнут. Война объявлена. И теперь всем вампирам Мистик-Фолз предстояло ответить за грех Деймона. - - - Как и следовало ожидать, развязывать войну с одной из самых могущественных стай оборотней - не лучшая идея в и без того неспокойной жизни Мистик-Фолз. Как только девушка пришла в себя и, с трудом выговаривая слова, назвала имя обидчика, участь Деймона была предрешена.Его схватили быстро и молниеносно. Подручные вожака, несколько громил с холодными глазами, настигли его на подступах к поместью Сальваторе. Бой был коротким и яростным, но против серебра, вербены и слаженности стаи его сила и ярость оказались бессильны.Его утащили в старое, пропитанное пылью и скорбью заброшенное поместье на самой окраине города. Место, где время остановилось, а стены слышали лишь шепот призраков. Именно здесь для Деймона начался настоящий ад. Оборотни, движимые яростью и жаждой мести, превзошли самих себя в изощренности.Его подвесили за запястья тяжелыми серебряными цепями к толстой балке на потолке. Металл жёг плоть, не давая ранам затянуться, а его собственный вес причинял мучительную, выворачивающую суставы боль. Затем началось медленное, методичное истязание. Острый клинок, щедро смоченный в концентрате вербены, оставлял на его теле глубокие, дымящиеся раны. Каждый раз, когда вампирское исцеление почти справлялось со старой раной, появлялся новый порез, новый ожог, заставляя его снова и снова срываться на хриплый, бесконечный крик. Волки были жестоки - они не давали ему умереть, лишь безжалостно истощали его жизненную силу, растягивая расплату на долгие часы. Через некоторое время, не выдержав чудовищной боли и потери крови, сознание окончательно покинуло Деймона. Его тело, обезображенное и безвольное, провисело неподвижно почти три дня, в полной, безмолвной темноте, где единственными спутниками были крысы и запах смерти.Именно в таком состоянии, на грани небытия, его и нашёл Элайджа Майклсон... - - - С грохотом, от которого с потолка посыпалась штукатурка, Элайджа выломал дверь и ворвался в особняк. Его появление было подобно взрыву - стремительным, беззвучным и смертоносным. Но стая не дремала. Из соседних комнат, с чердака, из-за углов коридора на врага стремительно сбежались оборотни. В считанные секунды он оказался в центре сжимающегося кольца из свирепых глаз, оскаленных клыков и напряженных мускулов.Началась бойня. И она была поистине кровавой.Стае отчаянно не повезло. На дворе стоял день, а до полнолуния оставалось еще долго. Они были лишены своего главного козыря - чудовищной силы и формы. Лишь их человеческие обличья, ярость и стальные мускулы противостояли холодной, отточенной за века мощи первородного. Эти волки не были простыми дикарями; каждый из них был опытным бойцом, чья сила запросто могла сравниться с силой рядового вампира. Но Элайджа был одним из древнейших. Он двигался с такой скоростью, что превращался в размытую тень, уворачиваясь от когтей и клыков с невозмутимым изяществом. Его удары были сокрушительны - хруст ломающихся костей раздавался чаще, чем рыки. Он не просто дрался; он демонстрировал свое превосходство, безжалостную эффективность хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.Оборотни, привыкшие к грубой силе и яростным схваткам, никогда не сталкивались ни с чем подобным. Их ярость начала сменяться животным ужасом. Эта мощь была не просто сильнее их - она была древней, нечеловеческой и бездушной. С каждым падающим товарищем, с каждым безупречным движением Элайджи страх в их глазах рос, парализуя волю и превращая охотников в добычу.Майклсон действовал с аккуратностью хирурга и изяществом танцора, не убивая, а лишь ослабляя волков. Он уворачивался от атак, парировал удары и обезвреживал противников одним точным движением, словно исполняя сложный, но воистину прекрасный танец. Каждый его жест был выверен, каждый шаг - продуман. Даже в самой гуще схватки его пиджак оставался идеально чистым, без единой капли крови. Но всё изменилось в одно мгновение. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул вглубь одной из комнат и наткнулся на то, что осталось от Деймона. Фигура, висящая на цепях, дико изувеченная, покрытая почерневшими от вербены ранами, вырвала его из состояния бесстрастного воина.И Элайджа пришёл в ярость. Не просто гнев, а слепая, первобытная ярость, которую он не испытывал столетиями вырвалась наружу. В тот миг ему стало совершенно наплевать на дорогой пиджак от Brioni, на тактику и на изящество. Противники начали разлетаться в стороны, как кегли, под ударами нечеловеческой силы. Алый дождь брызг оросил стены, потолок и его собственные одежды. Движения превратились из отточенных в чистейшую бойню. Он окончательно потеряв рассудок, с особой, методичной жестокостью впивался клыками в глотки, чувствуя, как рвутся связки и трескаются кости, а затем, завершая этот кровавый разговор, его пальцы с хрустом погружались в грудины, чтобы вырвать ещё трепещущие, горячие сердца.Танец закончился. Началась резня. Когда в подвале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине балок, Элайджа замер среди результатов своей ярости. Он с почти ритуальной медлительностью достал из внутреннего кармана пиджака белоснежный шелковый платок - удивительным образом уцелевший островок чистоты в этом море хаоса. И аккуратно, с привычным изяществом вытер им губы, удаляя капли темной крови.Этот жеманный, цивилизованный жест, однако, был каплей в кровавом океане. Он не мог исправить главного: с головы до ног первородный был покрыт застывающей багровой пеленой. Его дорогой костюм теперь представлял собой душераздирающее полотно, написанное яростью и смертью, а сам он стоял, как мрачный памятник собственной необузданной силе, глядя на искалеченное тело Деймона.- О, Деймон... Что же они с тобой сделали?Его голос, обычно полный холодного величия, теперь звучал приглушенно и нежно, словно он боялся потревожить и без того измученное сознание вампира. В одно мгновение Элайджа оказался рядом с висящим на оковах телом. Его пальцы со стальной силой сжали звенья цепей, с глухим лязгом, вырвав их из каменной опоры. Он освободил Сальваторе от жестоких пут, и бездыханное тело тяжелым грузом рухнуло на его плечи.- Ты не посмеешь умереть, слышишь? Ты должен жить! - приказ в его словах смешивался с отчаянной мольбой, которую он никому не позволил бы услышать при других обстоятельствах.Майклсон бережно уложил искалеченное тело на старый диван, обитый потертым бархатом. Прах веков поднялся облаком в луче света, пробивающимся сквозь разбитое окно.- Я верну тебя. Мне плевать, какую цену придется заплатить, - это была не просьба, а клятва, произнесенная в кромешной тишине старого особняка. Он опустился рядом на колени, отточенным движением закатал рукав своей окровавленной рубашки, обнажив запястье. Без тени сомнения его клыки впились в плоть, раскрыв вену. Теплая, темная кровь хлынула ручьем.Он прижал рану к холодным, побелевшим губам Деймона.-Пей, - прошептал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки отчаяния. - Ну же, пей!Жизненная сила первородного, могущественнее любой магии, стекала по бледной коже, и каплями падая на пыльный пол. Но тело под ним оставалось недвижимым, безжизненной куклой, в которой, казалось, не осталось ни искры жизни. Вскоре, с горьким осознанием тщетности всех усилий, Элайджа отшатнулся и без сил рухнул в пыльное кресло, стоявшее рядом. Отчаяние, тяжелое и густое, как смола, накатило на него, заставив закрыть лицо руками. Сквозь пальцы просачивался тихий, яростный шепот, обращенный к самому себе:- Почему я не выследил их раньше?.. Как я посмел позволить тебе уйти вот так?Он не понимал этой боли, что поселилась в груди. Она была чужой, незнакомой, разрывающей его холодное, веками закаленное сердце изнутри. Эта ярость от собственного бессилия, эта горечь утраты - отчего они терзали его с такой силой?И тогда по его лицу, смешиваясь с полосами запёкшейся крови врагов, прокатились слёзы. Редкие, тяжёлые капли, которых не должно было быть. Они падали на каменный пол, и каждый раз издавали тихий, чистый звук - звенящий, как хрусталь. Звук, который мог уловить лишь вампирский слух. Он отражался от голых стен полуразрушенного здания, умножаясь и превращаясь в насмешливый, раздражающий эхо-звон, который казался громче любого крика. К счастью, его терзания продлились недолго. Громкий, прерывистый вздох, похожий на хрип утопающего, вырвался из груди Сальваторе и прорезал гнетущую тишину. Элайджа вздрогнул, резко подняв голову.- Деймон? Ты жив! - в его голосе прорвалось такое неподдельное облегчение, что он едва сдержал порыв броситься вперёд и обнять очнувшегося, но вовремя остановил себя, сжав кулаки.- Ты что, плачешь? - прохрипел Сальваторе, его измученное лицо исказила слабая, но всё та же наглая ухмылка.- Что за абсурд! - Элайджа фыркнул, с излишней резкостью смахивая с лица следы влаги и крови. - Вставай!- Хах, я бы с радостью, но у меня, кажется, сломаны ноги, - Деймон с театральным вздохом откинулся на спинку дивана. - Может, понесёшь меня на руках, как жених невесту?- Ты был на волосок от смерти и всё равно не можешь без шуток? - Майклсон встал, и его тень накрыла лежащего. - Нам нужно убираться отсюда. Пей. - Он не стал ждать ответа. Резким движением дёрнул воротник своей окровавленной рубашки, и пуговицы, со звоном отскочив, покатились по каменному полу. Он прижал голову Деймона к своей обнажённой шее, уверенно придерживая его за затылок. - Не трать время понапрасну, кусай уже.- Бон аппети, - с придыханием прошептал Деймон, обнажил клыки и впился в предложенную плоть.Кровь первородного, древняя и могущественная, обожгла его изнутри, как нектар богов. Хватило всего нескольких жадных глотков, чтобы сломанные кости встали на место со щелчками, а раны начали затягиваться прямо на глазах, будто их и не было. Уже через несколько минут, Деймон отстранился, смахнул каплю крови с губы и встал с дивана, снова полный сил и той раздражающей уверенности, что была его визитной карточкой.- Ну что, - он потянулся, с наслаждением чувствуя, как работают восстановленные мускулы. - А теперь пошли отсюда. Здесь слишком сильно воняет псиной.Элайджа, стараясь сохранять невозмутимость, поправил воротник своей безнадёжно испорченной рубашки, и двое вампиров направились к выходу, оставляя за спиной молчаливый памятник случившейся здесь ярости. Солнце успело скрыться за горизонтом, когда они наконец достигли поместья Сальваторе. Туман уже стлался по земле, окутывая особняк серебристой дымкой.- Ну вот ты и дома. «Теперь я смею откланяться», -произнес Элайджа, останавливаясь у подножия ступеней. Его голос прозвучал формально, и в нем слышалась усталость.- Как благородно с твоей стороны, - не удержался Деймон. - Ты меня, словно девчонку с дискотеки, проводил прямо до порога. Поцелуешь на прощание? - Он игриво вытянул губы в бутафорский поцелуй. - Или ты не целуешься на первом свидании? - хихикнул он, стараясь вернуть себе привычную маску шута.- Довольно! - Резким движением Элайджа толкнул его в грудь, прижав к массивной дубовой двери. В его глазах, обычно таких невозмутимых, плясали искры. - Ты совершил недетскую глупость, и теперь тебе следует сидеть дома и не высовываться. Стая не оставит это просто так. Будь, черт побери, посерьезнее и подумай о своей безопасности. Бонни укрепила защиту на вашем доме - ни один оборотень не сможет войти. - Он произнес это почти что с жаром, и в его сдержанном тоне явственно читалось беспокойство.- Хорошо. Прости, - тихо, почти выдохом, ответил Деймон, чувствуя, как учащается дыхание первородного.Элайджа отпустил его и развернулся, чтобы уйти, но в тот же миг рука Деймона легла ему на плечо. Шутки как не бывало; его голос стал низким и серьезным, без привычной насмешливой нотки.- Может, ты все-таки останешься?- Не могу... - Элайджа слегка повернул голову, его взгляд скользнул по руке, сжимающей его плечо. В воздухе повисло напряженное молчание, будто он всеми силами боролся с нахлынувшим желанием остаться. Затем он глубоко вздохнул, на мгновение его пальцы мягко легли поверх руки Деймона - короткое, почти невесомое прикосновение, в котором было больше слов, чем он мог бы произнести. А в следующее мгновение он исчез, растворившись в ночной тишине, оставив после себя лишь легкое движение воздуха. Деймон остался стоять на пороге, на его груди все еще горел след от прикосновения. Он уже не раз замечал, что между ними пробегала эта странная, тревожная искра, и каждый раз он старался отогнать эти мысли прочь. «Он первородный, а ты простой вампир. И вы оба - мужчины». Но в этот раз тихое притяжение, это необъяснимое чувство, было куда сильнее и глубже. Оно осталось с ним, одинокое и настойчивое, в наступающей тишине ночи. Дверь дома бесшумно распахнулась, и в проёме возникла тень Стефана. Его взгляд мгновенно оценил брата - стоящего на пороге, замершего и необычно задумчивого.- Деймон! - облегчение прозвучало в его голосе. Он быстро вышел, крепко, почти до хруста, обнял брата, как будто проверяя, что тот цел и невредим. - Пойдём в дом, - настойчиво, но мягко сказал Стефан, его взгляд скользнул по тёмному лесу, окружающему поместье. - На улице небезопасно.Он легонько подтолкнул Деймона через порог, сам на мгновение задержавшись, чтобы бросить последний настороженный взгляд в ночь, прежде чем закрыть тяжёлую дверь, наглухо отделив их от таящихся снаружи опасностей.