Глава 30

Два года спустя

— Мне даже иногда жаль Клауса, — усмехнулась я, закинув ногу на ногу и наблюдая, как наш всесильный гибрид, пострах Нового Орлеана, легенда, кошмар и ужас... выполняет функции коврика для наших с Колом дочерей.

Кол, с телефоном в руках, прыснул от смеха и щёлкнул ещё пару кадров:

— Его никто не заставляет. В доме и так достаточно нянек. Но, видимо, Его Величество Альфа-волчара решил, что роль подушки для близняшек — почётная миссия.

Ране, с её привычкой вечно командовать, восседала верхом на лопатках Клауса и радостно хлопала его по шерсти ладошками, как по барабану. Анелия же, более спокойная, растянулась на боку, буквально зарывшись лицом в его шкуру, и умиротворённо сосала кулачок.

— Я думаю, — протянул Кол, прищурившись, — если эта фотка когда-нибудь утечёт в газеты, то миф о «Великом и Ужасном Никлаусе Майклсоне» можно будет смыть в унитаз.

— Миф давно пора было туда смыть, — хмыкнула я. — Теперь у нас есть доказательства: Клаус Майклсон, повелитель гибридов, главный злодей и профессиональный психопат... официально используется как прыгалка и грелка для младенцев.

Кол прыснул ещё громче, а Клаус только издал угрожающее рычание сквозь зубы.

— Ой, не ворчи, — я отмахнулась. — Если бы тебе было не в кайф, ты бы уже сто раз скинул их на пол.

В ответ Ране бодро дёрнула его за ухо, и я не удержалась от сарказма:

— О, смотрите! Маленькая принцесса обучает дядю Клауса дисциплине.

Клаус закатил янтарные глаза так демонстративно, что даже волчья морда умудрилась изобразить смертельное страдание.

— Братец, — с трудом отдышавшись от смеха, сказал Кол, — вот скажи честно: где же твоя суровая репутация?

«Там же, где и твой авторитет в семье», — проворчал Клаус мысленно, но сдвинуться с места не посмел, чтобы не потревожить малышек.

— Чудо, — прошептала я, прислоняясь к плечу мужа и улыбаясь. — Кто бы мог подумать, что лучший способ обезвредить Клауса — всего лишь парочка памперсов и обаяние детей.

***

Год спустя

— Дедуля! — визжала Ране так, что у меня заложило уши.

Аларик, сияя, распахнул руки:

— Мои внучки!

Ране пулей влетела в эти объятия, как будто её не месяц кормили, а только что выпустили из лагеря для особо буйных детей. Анелия, как истинная «леди», подошла сдержанно, чуть склонив голову, будто собиралась вручить Рику грамоту за выслугу лет.

— Ну вот, — пробормотала я, закатив глаза. — Одна — ураган, вторая — маленькая Мона Лиза.

Кол прыснул:

— Думаешь, в кого пошли?

— Ага, — кивнула я на Ране. — Твоя копия, только ещё и с батарейкой «энерджайзер». А вот Анелия... — я перевела взгляд на Елену, которая стояла в сторонке и мило махала детям, — стопроцентный клон тёти. Только без драмы и жертвенности, спасибо Богу.

Елена фыркнула:

— Очень смешно.

Аларик, тем временем, уже кружил Ране на руках, а Анелия, не изменяя своей сдержанности, терпеливо ждала, пока её очередь «на ручки» наступит.

Ране всегда была маленьким ураганом, воплощением хаоса в памперсах и с кудрями, подпрыгивающими при каждом её скачке. Если где-то в доме раздавался грохот, смех, визг или звук падающей в вазу кошки — это сто процентов она. Её энергия могла бы питать целый город, и то оставалось бы на запас.

Анелия же, напротив, была маленькой аристократкой, которая предпочитала книжку шумной игре, а спокойное сидение на коленях у Элайджи — прыжкам по дивану. Иногда я даже задумывалась, что при родах нам подложили чужого ребёнка — уж слишком она была... разумной для Майклсоновской линии крови. Хотя, может, это просто гены тёти Елены, такие же томные и вечно задумчивые.

Различить их было невозможно, если они стояли рядом и молчали: одинаковые тёмно-карие глаза, одинаковые волнистые каштановые волосы, одинаковые носики-кнопки. Да что там — даже уши в точности совпадали, хоть линейкой измеряй. И тут в игру вступали наши добрые феи-крестные — Ребекка и Кэролайн, с их маниакальной любовью одевать девочек в идентичные платьица, сарафанчики и даже пижамы. В итоге, каждый раз мы с Колом играли в русскую рулетку: «Кого мы уже покормили? Ране или Анелию?».

Ране, разумеется, быстро просекла эту слабость. Её актёрское мастерство достойно «Оскара» — вот она, с самым серьёзным видом, изображает из себя Анелию: сдержанность, спокойствие, томный взгляд вниз, будто в трёхлетнем возрасте уже размышляет о бренности бытия. А через минуту — бац, и у неё в руках уже вторая порция печенья, которая вообще-то предназначалась сестре.

И да, мы велись. Каждый. Чёртов. Раз.

Анелия же принимала это с философским спокойствием: «Ну ладно, ей нужнее». Кажется, внутри неё сидела мудрая старушка, которая всё знает наперёд. Хотя иногда я замечала, как уголки её губ предательски подрагивали, когда Ране устраивала своё шоу. И вот тогда мне становилось страшно: а что, если эта малышка просто хитрее сестры и ведёт свою игру, пока мы любуемся её «смирением»?

Так или иначе, из-за этих цирковых номеров сладостей в доме уходило столько, что складывалось впечатление — мы содержим не двух детей, а целый детсад.

— Смотрите, что вам дедуля принес, — заговорчески прошептал Рик, будто собирался тайком пронести в дом запрещёнку, а не подарки для внучек.

У малышек глаза моментально загорелись: ещё секунда — и они готовы были разорвать бедного Аларика в клочья, если он не покажет, что у него в сумке.

Первым трофеем оказался мячик с принцессой. Ране, конечно же, тут же завизжала так, будто это не мячик, а золотой кубок Лиги чемпионов, и буквально вырвала его из рук Рика. Даже спасибо не забыла выкрикнуть на бегу, уже обнимая игрушку так, будто собиралась спать с ней в обнимку.

— Спасибо, дедуль! — гаркнула она и, не теряя ни секунды, закатила мячик в сторону коридора, чтобы проверить его «боевые качества».

А Рик, как настоящий Дед Мороз на пенсии, не смутился и полез в сумку снова. На этот раз — раскраска. Красивенькая, с блестящей обложкой, явно для маленькой «леди».

— А это Анелии, — важно произнёс он, словно вручал Нобелевскую премию.

Анелия — в отличие от сестры — с достоинством приняла подарок, поблагодарила тихо и вежливо (как будто её учили этикету в швейцарской академии, точнее Элайджа), и тут же унеслась в сторону мастерской Клауса. А мы все прекрасно знали, что значит «раскраска для Анелии»: через десять минут кто-то из нас будет оттирать краску с пола, стен, и, если повезёт, с самого Клауса, потому что у неё особый талант использовать всё «в комплексе».

Клаус, кстати, каждый раз делает вид, что ненавидит, когда его мастерскую превращают в филиал детского сада. Но когда Анелия усаживается рядом и начинает рассуждать о том, «как правильно смешивать цвета» (в свои три года!), он светится так, будто готов отдать ей все свои картины, только бы она не уходила.

А я с сарказмом подумала: Ну да, конечно. Один ребёнок — ураган с мячиком, второй — будущая Пикассо с красками. И угадайте, кто потом будет разруливать этот хаос?

Правильно. Мы.

***

Седьмой день рождения близняшек, как всегда, превратился не просто в праздник, а в ярмарку тщеславия «кто из родственников круче подарки подарит».

Фрея с гордым видом вручила Анелии гримуар, который достался ей от Далии. Старый, тяжёлый фолиант, больше похожий на кирпич из Средневековья, чем на книгу. Анелия сияла, как будто ей подарили волшебный ключ от всего мира. Конечно, моя маленькая книжная ведьма сразу нырнула в страницы, будто семилеткам обычно дарят проклятые книги. Ну а что, у кого-то куклы, а у Майклсонов — гримуары с родовыми проклятиями. Милота же.

Тем временем Ране... уже вовсю гоняла на новом велосипеде прямо по гостиной, обдавая всех ветром и диким смехом. Спасибо, Клаус. Велосипед в доме с хрустальными вазами и антиквариатом — это ровно то, что нужно. Я почти видела, как у Элайджи нервный тик на глазу задергался.

Подарки росли горой: Элайджа, как истинный зануда, притащил книги по этикету. Анелия была в восторге, а Ране посмотрела так, будто ей предложили съесть брокколи в шоколаде.

Кэролайн с сияющей улыбкой достала пачку платьев из их свадебного путешествия. Спасибо, конечно, но угадайте, кто завтра будет уговаривать Ране надеть «это милое платьице», вместо её любимой футболки с динозавром?

Елена и Финн решили, что детям семи лет срочно нужны планшеты. И да, теперь вечера будут проходить не в играх на свежем воздухе, а в вечном «мама, дай Wi-Fi».

Ребекка — классика жанра — подарила полный школьный набор: от карандашей до формы. По лицу Ране было видно, что она готова объявить тёте войну за то, что ей испортили праздник напоминанием о школе.

Джереми подарил мольберт и краски Анелии — идеальное попадание, она чуть не расплакалась от счастья. А для Ране... игрушечный арбалет. Потому что да, какая ещё семилетка не мечтает играть в мини-охотницу на вампиров?

Аларик как всегда пошёл по простому пути — гора сладостей. Я уже представляла, как ночью Ране с арбалетом и сахарным угаром будет носиться по дому, а Анелия в красках заколдует стены.

Кол, наблюдая всё это, только усмехнулся и буркнул:

— Я даже не знаю, чего у этих уже нет.

А я про себя подумала: «Ага, ещё не хватает только настоящего дракона в качестве питомца. Хотя зная Клауса — это вопрос времени.»

— Я даже став вампиром не смогу это всё перетащить в их комнату, — вздохнула я, глядя на гору подарков, которая угрожающе нависала над гостиной, будто собиралась рухнуть и похоронить меня под собой.

Да-да, я теперь вампир. Стала им три года назад, когда девочкам было по четыре. Потому что, ну, логика железная: муж — бессмертный психопат (но мой психопат), дети — маленькие ведьмочки с геном вампира, а я что? Я должна состариться и выглядеть как их бабушка на школьном выпускном? Спасибо, нет. Так что я сделала апгрейд: теперь я вечно молодая, вечно раздражённая и вечно красивая.

Фрейя сразу же провела свой магический «ДНК-тест» и с видом опытного ученого заявила, что у моих малышек есть ген вампира. То есть, когда вырастут, смогут стать бессмертными ведьмами-вампирами.

Мило, да?

Главное, чтобы в подростковом возрасте они не решили активировать его назло родителям. Представляю, как Ране хлопает дверью: «Ах, вы мне телефон не купили? Всё, я пойду и превращусь в вампира!»

Елена, кстати, пошла со мной в бессмертность. Сказала, что не выдержит смотреть, как Финн и я живём вечность, а она превращается в морщинистый изюм. Логика у сестры простая: лучше вечная жизнь, чем вечные крема от морщин.

А вот Джереми остался человеком. И знаете что? Он единственный живёт спокойно! Закончил свой художественный университет, колесит по Америке, рисует картины, в ус не дует. Почему? Потому что прекрасно знает: я и Елена всегда вытрясем из Майклсонов деньги «на развитие юного таланта». Клаус бурчит, Кол фыркает, Элайджа вздыхает и выдаёт чек. А Джереми — пожалуйста — на свободе, творит искусство. Красота.

И вот я стою, вампир с вечной молодостью, двумя ведьмовампирятами, мужем-бессмертным и горой подарков, и думаю: А может, зря я так переживаю? Пусть подарки лежат тут. В конце концов, рано или поздно Ране снесёт эту пирамиду своим велосипедом.

— Мы опоздали? — влетел в гостиную Марсель, сгибаясь под тяжестью коробки размером с половину нашей кухни.

— Марсель! — визжали мои девочки, бросаясь к нему, как будто он приехал не с коробкой, а с мороженым, игрушками и билетом в Диснейленд одновременно.

— Как обычно у вас всё на высшем уровне, — лениво протянула вслед за ним Моника, глядя на всю эту суету, будто она выше земных радостей.

— Тут по-другому не бывает, — пожала я плечами, пока Кол приобнимал меня за талию, с улыбкой наблюдая за хаосом.

— Что ты там припер? — фыркнул Кол, скосив взгляд на коробку, словно ожидал, что оттуда сейчас выпрыгнет клоун или очередной враг.

Но Марсель был абсолютно сосредоточен на наших с Колом дочерях, будто их сияющие глаза и восторженные визги были кислородом, без которого он не жил. Он демонстративно проигнорировал Кола, чем, конечно, бесил его ещё сильнее.

— Что это? — едва не подпрыгивая на месте, спросили девочки, цепляясь за ленточки коробки.

Марсель гордо, как будто вручал Нобелевскую премию, стянул ленту:

— Ваш первый щенок!

Коробка оказалась клеткой, внутри которой на нас таращились два испуганных глаза.

— Это же... — я разинула рот, надеясь, что там хотя бы пудель.

— Волк! — радостно завопили девочки, хлопая в ладоши так, будто выиграли миллион в лотерею.

Я приложила ладонь к лицу. Отлично. Щенок. Волк. Да-да, именно то, что нужно в доме, где и так живёт полный набор монстров.

— Как будто нам блохастого Клауса не хватало, — пробормотала я сквозь зубы, наблюдая, как дети буквально пищат от восторга.

Кол прыснул со смеху, Клаус, услышавший моё сравнение, шикнул возмущённо (и, кажется, специально почесал за ухом), а Марсель гордо расправил плечи — мол, смотрите, какой я лучший крестный/дядина/псевдобатя.

А я стояла и думала: Ну всё, теперь в этом доме официально живёт ещё один голодный рот. И угадайте, кто будет убирать за этим «щеночком»? Правильно. Точно не Кол.

— Серьёзно? — голос Клауса прозвучал так, будто Марсель только что притащил в дом таракана в банке, а не волчонка.

Щенок, к слову, именно в этот момент решил потянуться и мило зевнуть. Девочки заорали:

— Смотри, он улыбается! Он такой же красивый, как дядя Клаус!

Вот это была боль. Клаус чуть не подавился собственным эго. Его глаза сузились: «Я — древнейший гибрид, повелитель армий, ходячая легенда. И меня сравнили с этим пушистым комком слюней?!»

Кол, конечно, едва удерживался от смеха, шепча:

— Не переживай, братец. В лучшем случае тебя посадят рядом в конуре.

Клаус же в ответ закатил глаза, но следующие дни явно был в пассивной вражде с «малышом». Например: волк ложился у ног девочек — Клаус демонстративно занимал диван, превращаясь в оборотня и делая вид, что «не обращает внимания». Щенок получал кусочек курицы — Клаус в тот же вечер случайно уничтожал половину птичьего рынка города.

А самое забавное — щенок несколько раз радостно пытался грызть шнурки на его ботинках. И вот тогда я услышала от Клауса:

— Либо этот комок блох учится уважению, либо я превращу его в коврик у камина.

На что девочки с криками: «Ты плохой дядя Клаус!» — накидывались на него, обнимая своего любимца. И что оставалось? Конечно, изображать невозмутимость. Но я-то видела — его распирало. Потому что теперь он не единственный «волк» в семье, которому разрешают спать в постели с детьми.

***

— Пап, мне уже семнадцать! — орала Ране так, что, наверное, даже соседи-оборотни на соседней улице знали теперь, что у неё кризис подросткового возраста.

— И это значит, что ты можешь начать встречаться с этим... плебеем?! — Кол театрально выдал слово «плебей» так, будто проглотил лимон и теперь готовился к смертной казни. — Ты ещё совсем ребёнок!

Ране закатила глаза так сильно, что, если бы закаты глаз давали электричество, можно было бы запитать весь Новый Орлеан.

— Да ты в свои семнадцать уже вовсю заигрывал с крестьянками! — взорвалась Анелия, не выдержав этого спектакля.

Кол аж подпрыгнул, как будто его обвинили в государственной измене.

— Ты вообще молчи! — потряс он в воздухе пальцем, словно судья, приговаривающий её к пожизненному наказанию без Wi-Fi. — Твоя Карен вообще оказалась не просто подругой!

Анелия замерла, почесала затылок и с самым серьёзным видом выдала:

— Ну... ты же сказал, что с мальчиками нельзя встречаться. Я подумала, что с девочками можно.

И тут Кол взорвался так, что, будь у него давление, оно бы точно зашкалило.

— Нет! — заорал он так, что даже стекла в особняке завибрировали.

А я в этот момент лежала на диване и хохотала так, что слёзы текли ручьём. Реально, я не помню, когда мне в последний раз было настолько весело. Сцена: Кол, красный как рак, скачет по гостиной, две его дочери спорят, у кого логика лучше, а я откровенно ржу над этим фарсом.

Честно, в этот момент Кол выглядел не как «великий и ужасный маньяк» Майклсон, а как папочка, которого обвели вокруг пальца две школьницы. Его слова тонули в моём смехе, а девочки, похоже, этим только подогревались.

Если бы кто-то тогда сделал фото, то это был бы идеальный кадр для семейного альбома: «Кол Майклсон проигрывает спор двум семнадцатилеткам».

Кол стоял посреди гостиной, как величайший прокурор века, будто сейчас выносит приговор о смертной казни, а не обсуждает невинные подростковые свидания. Ране, закатив глаза, выглядела так, словно вот-вот сдастся и напишет заявление на эмансипацию, лишь бы не слушать этот цирк.

Анелия, как всегда, добавляла масла в огонь — абсолютно спокойная, без эмоций, с таким выражением лица, будто объясняет элементарную математику: «Ну, пап, логика же железная — ты запретил мальчиков, значит девочки в списке не значились».

— Да вы что, сговорились?! — он уже размахивал руками так, что если бы у него был молот, то явно изображал бы Тора. — Сначала Ране с плебеями, теперь ты с девочками! Это что, заговор против моего отцовского авторитета?!

Ране, с самым драматичным вздохом подростка в истории человечества, бросила:

— Пап, какой у тебя вообще авторитет, если мама над тобой ржёт?

И вот тут Кол замер. Потому что она была права. Его самый страшный враг в доме — это не ухажёры дочерей, не ведьмы, не волки и даже не Клаус. Его враг — я, умирающая со смеху прямо в момент его «воспитательных речей».

Клаус, кстати, сидевший с бокалом на кресле неподалёку, тихо захохотал:

— Братец, ты только посмотри: твои девочки уже нашли способ сводить тебя с ума, даже не покидая дома. Это талант.

Кол только покраснел, но героически сделал вид, что всё ещё «ситуацию держит». Хотя все прекрасно знали — контроль он потерял ровно в ту секунду, как запретил дочери встречаться с мальчиками.

***

Через пару дней после того грандиозного семейного «суда» Ране заявляется домой, сияя, как лампочка на Рождество. За руку тянет того самого «плебея» — парня в рваных джинсах, кедах и с ухмылочкой «я выжил после разговора с тестем».

Кол в этот момент сидит с бокалом виски и вид у него такой, будто мир рухнул. Он даже не пьёт — просто смотрит на бокал и думает: «Ну всё, конец эпохи».

— Папа, познакомься, это Джейк! — гордо выдала Ране, будто презентовала нобелевского лауреата.

А Анелия, конечно же, решила подлить масла в огонь. На ужин, когда все уже собрались, она торжественно пригласила Карен. И когда Кол это увидел, у него в глазах загорелась смесь апокалипсиса и инсульта.

Я чуть не упала со стула от смеха: с одной стороны «плебей Джейк», с другой — Карен, а посередине бедный Кол, который метался взглядом между дочерьми, как будто его пытали выбором: «Ты хочешь, чтобы твоя дочь встречалась с мальчиком, которого ты ненавидишь, или с девочкой, от которой у тебя уже дергается глаз?»

Элайджа дипломатично сделал вид, что срочно должен перечитать контракт какого-то дона из Нового Орлеана. Клаус вообще наслаждался ситуацией — ухмылялся, будто смотрел любимую комедию.

А я? Я просто наливала себе ещё вина и наслаждалась шоу, потому что Кол впервые за всю историю Майклсонов проигрывал на всех фронтах сразу.

***

Так и жили, как говорится — то ли семейный ситком, то ли мексиканская драма, где каждый персонаж считает себя главным героем.

Я с Колом и нашими девочками жили так, что даже ссоры выглядели как эпизоды «Игры престолов»: громкие речи, пафосные уходы и, конечно же, примирения на фоне разрушенного интерьера. Ну а что — семья Майклсонов, традиции надо соблюдать.

Финн и Елена колесили по миру так, будто брали реванш за все века, что Финн провёл в гробу. Где-то в Париже они изображали культурных эстетов, в Риме — романтиков, а в Амстердаме... ну, будем считать, что они там просто изучали искусство.

Стефан и Ребекка, вечные «мы просто хотим жить как нормальные люди», переехали в милый городок подальше от хаоса. Вот только весь городок уже знал, что они вампиры — но, знаете, «мы же тут тихо сидим, никого не трогаем». Ну-ну.

Кэролайн и Элайджа — бизнес-пара уровня «если не можешь победить конкурента, купи его и вежливо улыбнись». И да, Кэролайн теперь ведущая новостей. То есть представь: в городе взрыв, гибриды устроили разборку, а она с ангельской улыбкой объявляет: «Добрый вечер, с вами Каролайн Форбс. Да, у нас опять ад, но зато рейтинг программы растёт!»

Фрея и Моника устроили школу Хогвартс на дому. Девочки теперь знают столько заклинаний, что однажды случайно превратили дорогую куртку отца в коврик для йоги. Кол, кстати, был в ярости, а я хохотала минут десять.

Клаус, естественно, продолжал играть в «крёстного отца», управляя городом с Марселем. И да, их вечные споры о власти больше напоминали семейные разборки: «Ты мне как сын!» — «Я тебе не сын!» — «Сын!» — «Не сын!» ... в общем, бесконечный сериал, который никто не заказывал, но все смотрели.

А Джереми... ах, Джереми. Всё ещё колесил по Америке «для вдохновения». На деле — тусовался, пил дешевое пиво и скидывал нам фотки «нового арт-проекта», который подозрительно напоминал каракули на салфетке. Но Давина, его вечная муза, смотрела на всё это с таким восхищением, будто он новый Ван Гог. Хотя, если честно, иногда мне казалось, что он больше похож на Барни из «Симпсонов».

И знаете что?

Я наконец поняла, что дом — это не стены и не город, и даже не отсутствие врагов (с нашими-то родственничками это вообще несбыточная мечта). Дом — это когда ты смотришь на своих детей, на мужа, на всех этих сумасшедших Майклсонов за длинным столом и вдруг осознаёшь: «Блин, я действительно дома».

Да, мы несовершенные, да, мы скорее напоминаем сборище психопатов, ведьм и вампиров с плохим чувством юмора. Но мы семья.

И в нашей семье конец — это просто начало новой драмы.

Конец. Или скорее... продолжение.