5

Назначенная дата наступила и Тэндзан во имя искупления вины за причинённые неудобства, явилась зачитывать тему японской авиации периода Второй Мировой Войны. Причём для весьма необычной публики — для "Золотого Ковчега", приюта для детей-ёкаев. Правда, встреча их произошла весьма неординарно...

Тэндзан: Так, я не поняла... — Хаябуса оглядела собравшихся. — А где, собственно, дети? Лысый, колись, что ты с ними сделал?!

Рюгаки: Ч-чего? — растерялся Иноуэ. — Ничего я ними не делал! И почему именно я?!

Махаон: Ребят, походу её знатно дезинформировали. Ну либо понятие "дети" у неё очень узконаправленно.

Рюгаки: Похоже на то. Сеструха, расслабься, мы и есть "Золотой Ковчег". Ну да, возраст собравшихся далеко не везде соответствует детскому, но все мы находимся на непосредственном попечении Кло. Это же ничего не меняет? Эм... сеструха? — бритоголовый заметил, что Тэндзан странно косится на Махаон.

Махаон: Эм... ты чего? Что тебе надо?

Тэндзан: Мне ничего. Но могла бы хоть предупредить, что приведёшь их сама. Вот Шварц такая же была, везде шлялась как на проходном двору.

Бет: Кто?

Коротко отвлёкшись на барда, Тэндзан вновь потупила на нём взгляд. И начала поочерёдно поглядывать то на него, то на Махаон. Для достоверности тэнгу даже протёрла глаза, но раздвоение никуда не ушло.

Тэндзан: Ладно... неважно. Давайте уже зайдём внутрь.

Ещё на подходе к дверям музея, всеобщее внимание привлёк новостной баннер, докладывающий гражданам последние новости и выступая в роли общественного телевизора.

Ведущая: На этой неделе в Японию прилетела известная героиня Финляндии — Карла Гюстав Маннерхейм! Гостья успела посетить следующие места...

Тэндзан: Карла... Гюстав... Маннерхейм?.. — взгляд великой крио-шаманки снова вернулся к ней на лицо. — Окей. Кого ещё сегодня встречу из старых знакомых?

Тем временем за спиной у Тэндзан разговаривали члены "Золотого Ковчега":

Гилт: Жаль, что это не музей изобразительных искусств. В такие моменты я сильно тоскую по родной Австрии. Ich hoffe, ich komme bald dorthin zurück...

Тэндзан: ... — тэнгу уже не испытывала ничего другого, кроме стойкого желания выпить.

(Историческая справка. Во времена Второй Мировой войны Финляндия находилась в составе фашистской Оси и однажды Тэндзан направили туда для оказания военной помощи. Тэндзан лично знала Карла Густава Маннергейма и в те времена летала на немецком истребителе "Мессершмитт Bf 109 G".)

Сама Хаябуса, разумеется, никакой вины вовсе не ощущала. Ну посадила самолёт на оживлённое шоссе, ну спровоцировала массовые ДТП, никто же всё равно не помер? Да и потом, она за всю жизнь уничтожила столько дорогостоящей техники, что погнутые бампера и выбитые стёкла гражданских автомобилей она вообще не расценивала, как полноценный ущерб. В общем, она сюда явилась вовсе не на поклон, а просто потрещать на любимую тему, не более того.

Ещё на входе гостей встретил полноватый хозяин музея в деловом костюме и произвёл краткий обмен формальностями. Очень краткий, на него ушло меньше минуты. Видимо, он был предупреждён касательно особенностей характера Тэндзан.

Хозяин музея: Итак, госпожа Хаябуса, засим я вас оставляю. Хотя если это вас не затруднит, можем мы после экскурсии договориться на небольшую фотосессию? Ваш визит для нас огромная честь, хочется запечатлеть этот момент.

Тэндзан: Я не против, но взамен извольте не мешать мне прикасаться к самолётам.

Хозяин музея: Хм... Обычно это строго запрещено, но для вас, так и быть, сделаем исключение. Уж вы-то точно ничего не сломаете. Скорее наоборот, предъявите мне за каждую обнаруженную вмятину. Сразу же скажу в свою защиту, что подавляющее большинство здешних машин принимало участие в боевых действиях и все их шрамы получены на войне.

Тэндзан: Окей. Но учти, гусь, я боевой шрам отличу с первого взгляда, ты меня надурить не пытайся.

Редкий случай, когда на слова Рэйко не обиделись и даже более того похохотали. Ещё раз выразив радушие от её неожиданного визита, владелец музея вверил детей на её попечение и с чувством выполненного долга удалился к себе в кабинет.

Кейт: Ну что ж... Какие у вас планы на экскурсию, мисс Хаябуса?

Тэндзан: Да честно вам признаться, никаких. — тэнгу неопределённо пожала плечами. — Я при всём своём желании не успею вам рассказать о каждом самолёте, поэтому пожалуй проведу экскурсию намного избирательнее. Поведаю лишь о самых интересных и знаменитых машинах, класс которых сами выбирайте.

Тэто: Это как ваще? — зубастая девочка в капюшоне за словом в карман не лезла. — Алё, мы ж ничего не знаем! Ты за этим сюда и пришла, просвещать нас.

Рюгаки: Тэто, только не начинай... — бритоголовый почувствовал надвигающуюся бурю.

Тэндзан: О, какая миленькая крошка... — Фукаджима сама не заметила, как Тэндзан нависла прямо перед ней и глядела на неё как-то по хищнически. — Зубки остренькие, но позволь мне дать тебе совет, который я усвоила в ходе войн. Не кусай того, кого не можешь сожрать.

Тэто: Пф, ты ж тэнгу? Какая проблема акуле сожрать крикливую чайку?

Тэндзан: Взрослой акуле не проблема. А вот маленького акулёнка вполне вероятно, что чайка в клюве и унесёт. Неспроста ж моя любимая еда... суши!

Тэто: Ы-ы-э?! — кажется, ребёнку стало жутко.

Гилт: Ну ладно, хватит! Genug! — не выдержав, белокурая девушка встала меж ними. — Мисс Хаябуса, не надо так с Тэто, она пускай и хамит временами, но на самом деле она очень хорошая и взаимно заботится о всех нас. Но и тебе, Тэто, не мешало бы временами прикусывать язык. Ой, ну... образно. Буквально даже не пытайся!

Тэто: Спасибо, Капитан Очевидность. — за едким сарказмом (и капюшоном) девочка спрятала наступившее смущение.

Тэндзан: Окей. Раз уж не до всех дошло, поясню свою затею куда проще. Вы мне скажите, про какие самолёты хотите послушать: про истребители, перехватчики, штурмовики или бомбардировщики, а я уж расскажу о наиболее интересной машине. Просто для меня здесь слишком широкое раздолье и будь моя воля, я бы просто рассказывала обо всём первом попавшемся, но это не очень-то увлекательный подход, по крайней мере для сторонних слушателей. Сомневаюсь, что вам интересны особенности авиамоторов или преимущества и недостатки центропланов. Так что, ребята... о чём хотите послушать сначала?

Бет: Об истребителе! О неумолимом и грозном воине, седлающем воздушные потоки и чья грация достойна воспеваний в эдах вдохновенных! Есть ли кто-то на примете?

Тэндзан: Как ни странно, есть. Пойдёмте, отыщем его.

Бет: Отлично! Рюгаки, ты будешь первым, кто прочтёт мою следующую поэму.

Рюгаки: Эм... Окей, братан. Но ты правду думаешь, что это хорошая идея: посвящать поэму фашистскому самолёту?

Тэндзан узнавала бывших боевых товарищей за километр, а потому быстро сориентировалась в музее. Не прошло и пары минут, как она уже привела детвору к старому вояке, позирующему молодому поколению своим видавшим виды профилем.

Тэндзан: Ну, что скажете?

Бет: Эм-м, ну... если честно, я представлял себе что-то более эффектное. А так, самолёт как самолёт.

Тэндзан: Понимаю, стороннему наблюдателю большинство самолётов практически однолико, но поверь мне, ты просто не осознаёшь, на какую авиационную легенду сейчас смотришь. Итак, ребята, перед вами палубный истребитель Mitsubishi A6M2 Reisen, или "Зеро". Но прежде, чем погружаться непосредственно в его историю, вам следует понять, что у некоторых стран была своя фирменная техника ведения воздушного боя. Например, советские пилоты предпочитали тактику "кинжального огня", подразумевающую максимальное сближение с противником и уничтожение его одним коротким мощным залпом, из-за чего боекомплект у советских истребителей был весьма скудным. Немцы благодаря мощным двигателям придерживались стратегии "соколиных ударов", то есть подъёма на высоту, стремительного пикирования, нанесения удара и возврата наверх. Если противник не был уничтожен или же увернулся, то удары повторялись снова и снова, вплоть до победного. У нас, японцев, тоже был свой уникальный стиль. Мы придерживались мнения, что самым важным показателем в самолёте является... манёвренность.

Бет: Эм... звучит классно, но... я не совсем понимаю, что это значит. Манёвренность — это хорошая управляемость?

Тэндзан: Не совсем, но я попробую объяснить. Все здесь знают, что такое "мёртвая петля"?

Кейт: Естественно.

Тэндзан: Ну и замечательно. Как бы тупо это ни звучало, но вся суть манёвренности сводится к тому, насколько узкую петельку самолёт способен описать.

Ройял: Чего?! — удивилась девочка-кобыла, опирающаяся на костыль, из-за чего её ушки встали колом.

Тэндзан: Понимаете, самолёты вполне могут рулить горизонтально, но это попросту неэффективно. Горизонтальные развороты медленные и неуклюжие, в то время как задирание носа, оно же "кабрирование", происходит весьма резво. Из-за этого подавляющее большинство движений самолёта представляют из себя всё то же самое кабрирование, просто под разными углами. Даже банальный разворот, просто с предварительным креном. В общем, разобрались: ключевой параметр в манёвренности самолёта — это узость его "мёртвой петли". И ситуация, где два самолёта пытаются перевиражить друг друга, соревнуясь узости петли, и называется "манёвренным боем", на котором мы в те времена и специализировались. Мы прямо-таки всё приносили в жертву, чтобы добиться максимальных показателей манёвренности: не оснащали самолёты бронированием, не протектировали топливные баки специальной самозатягивающейся резиной, не оснащали самолёты слишком мощным и тяжёлым вооружением и не стремились добиться запредельных скоростей. Мы попросту считали, что всё это не имеет никакого значения, ибо какая разница насколько ты хрупкий, если враг банально не может поймать тебя в прицел? И какая разница, что ты не можешь сбить вражину одним залпом, если ты всё равно плотно сидишь у него на шести и можешь пилить его сколько душе угодно?

Ночной Охотник: Ясно... — с умным видом кивнул мальчик. — Выражаясь понятным нам языком, японцы были вроде ассасинов. Ловкость вкачена на максимум, а вот броня отсутствует вовсе. Урон тоже так себе, но это компенсировалось тактикой тысячи порезов.

Тэндзан: Мы избрали путь увёртливого ниндзя ещё до появления A6M2, но именно этот шедевр гениального конструктора Джиро Хорикоши стал главной звездой нашего стиля. Незаслуженно, как по мне, но об этом чуть позже. Так вот, парнишка, ты попросил меня показать тебе истребитель, от одного вида которого враги в штаны наваливали. И можешь мне не верить, но ровно так всё в своё время и было. "Зеро" вышел настолько манёвренным чёртом, что само столкновение с ним для американцев стало синонимом самоубийства. В своё время они натуральным образом истерили, едва различив его силуэт в горизонте. По слухам, иногда они и вовсе разворачивались и отказывались воевать под тем предлогом, что нет смысла просто так терять машину и умирать, ну а если в манёвренный бой всё-таки вступить угораздило, то прямо-таки сразу выпрыгивали из кабины, будучи полностью убеждёнными, что их точно собьют. Мол, машина уже потеряна, так хоть я выживу.

Бет: Ва-а-ау... — теперь мальчик посмотрел на самолёт по-новому. Скука сменилась благоговейным изумлением. — Да, я его недооценил... а у него сильное оружие?

Тэндзан: В крылья у него интегрировано по одной 20-мм пушке с боезапасом по 60 патронов на ствол, а в носу находятся два 7-мм пулемёта с суммарным боезапасом в 1200 патронов.

Махаон: В носу? — озадачилась девушка. — А как он через вращающийся винт стреляет?

Тэндзан: С помощью встроенного синхронизатора, детка. Пули летят быстрее, чем вращаются лопасти, поэтому стрелять и не повреждать их абсолютно реально. Ну ладно, теперь о его мощности... на жизнь хватало, но вообще его вооружение сомнительно. 20-мм пушки наносили хороший урон, они вполне были способны сбить вражину с пары попаданий, но боезапас в 120 патронов это не очень серьёзно, потому что на пару попаданий обязательно придётся пара десятков промахов. А 7-мм пулемётики на тот момент уже становились несерьёзным аргументом, но опять же это компенсировалось тем, что "Зеро" мог плотно сидеть у врага на шести и назойливо пилить его.

Ночной Охотник: Вас послушаешь и решишь, что "Зеро" и вовсе был непобедим.

Тэндзан: До поры, до времени так и было. "Зеро" действительно не имел себе равных в небе над Тихим океаном вплоть до 43-го года. Тогда сложились сразу два фактора, которые заранее предрешили судьбу "Рэйсэна": во-первых, наше командование, будучи опьянённым успехами истребителя, возомнило будто обзавелось совершенной машиной, не требующей дальнейших модификаций и просто масштабировали его производство, не вложившись в разработку новой машины. И во-вторых, американцы твёрдо решили перехватить инициативу и задействовать самолёты, специально ориентированные на борьбу с "Зеро". И здесь перед ними встал выбор, по какому пути им пойти. Переиграть японцев в их же игре, соорудив истребитель, превосходящий его в манёвренности, либо же... Либо же поступить диаметрально противоположным образом, то есть задействовать в войне абсолютно не манёвренную машину, но зато превосходящую "Зеро" по всем остальным параметрам. В живучести, скорости и вооружённости. Американцы пошли по второму пути, и вскоре к ним на службу поступили P-51 Mustang и P-38 Lightning. Теперь уже мы оказались в том же самом положении, когда можно было сразу выпрыгивать из кабины, ибо исход битв был предрешён заранее. Американцы больше не вступали в манёвренный бой, а просто атаковали на огромной скорости. Мы пытались уворачиваться и бить вдогонку, но это было бесполезно, "Зеро" банально не успевал, "Мустанги" и "Молнии" удирали мгновенно. А, вам наверное и их надо показать! Поскольку самолёты не наши, в музее их нет, но зато на стенах висят фотографии. Вот, собственно, и они. P-51 и P-38. Природные хищники для "Зеро", так сказать.

Тэто: Природные хищники? Хм-м-м... Знаете, я тут поймала себя на мысли, что авиационный мир очень схож с океанской фауной. Ну, типа каждый самолёт "обитает" на личных высотах, занимается своими делами и питается собственной добычей. И в то же время каждый самолёт тоже является "любимой едой" для кого-то другого.

Тэндзан: Отличное сравнение, акулка. Особенно в эту концепцию вписываются бомбардировщики. Здоровые махины, которых впрочем остальные самолёты вообще не интересуют. Живут себе над облаками, никого не трогают... ну, за исключением наземных целей... но если кто-нибудь позарится на них, то открывают плотный заградительный огонь. Прямо как в природе, когда великаны в общем-то безобидны, но лишь до тех пор, пока ты сам же их не спровоцируешь.

Кейт: Теперь мне захотелось послушать про бомбардировщики...

Тэндзан: Хорошо, но давай сперва с A6M2 закончим. О том, как... он закончил, м-да. 

Гилт: Стойте! — внезапно Гилт подняла правую руку. — Можно задать вопрос?

Тэндзан: Пх, австрийка со вздетой рукой. Меня аж ностальгия наполнила. Ну ладно, что ты хотела спросить?

Гилт: Я понимаю, почему американцы вздумали бороться с японской манёвренностью при помощи скорости, но почему во имя этого потребовалось жертвовать СВОЕЙ манёвренностью? Скорость что, оппонирует ей? Разве нельзя совместить в одном самолёте оба достоинства?

Тэндзан: Частично можно, таким самолётом является, например, британский "Спитфайер". Но даже он проиграет "Зеро" в манёвренности. Так что по сути... нет. Манёвренность и скорость можно сбалансировать, но довести до совершенства оба показателя нельзя.

Гилт: Но почему? Я всё равно не понимаю!

Тэндзан: Тебе подробно или в двух словах?

Гилт: Давай уж подробно!

Тэндзан: А ты дотошная. Ну ладно, на самом деле вопрос сложный, так что лучше буду рисовать в блокноте, чтобы вам было проще понять. Сейчас, быстренько набросаю схему крыла, подождите немного.

Гилт: Ого, а тебя рука набита... — отметила художница. — Рисуешь что ли в свободное время?

Тэндзан: Деколи на самолётах.

Гилт: Использовать технику в качестве холста? Интересный опыт... надо будет как-нибудь попробовать.

Тэндзан: Имей в виду, там нужна будет не кисточка с палитрой, а баллончики с трафаретами. Впрочем, если тебе это в самом деле интересно, можем как-нибудь порисовать вдвоём.

Гилт: Я с удовольствием! Вот только моё творчество... кхм... довольно готическое.

Тэндзан: Ну и что? Смерть с косой и чёрными розами будет бомбезно смотреться на истребителе. — похоже, что Тэндзан неосознанно обзавелась подругой. Ну или как минимум коллегой по творчеству. — Ладно, готова слушать разъяснения?

Ройял: Мы все готовы!

Тэндзан: Вот уж не думала, что вас это так заинтересует. Что ж, первая причина заключается в весе. Чтобы выдерживать гигантские скорости, каркас и обшивка самолёта обязаны быть прочными, ибо в противном случае машина попросту развалится из-за напора набегающего воздуха. Но упрочнённая конструкция перетяжеляет самолёт, что пагубно сказывается на манёвренности. Плюс, большая скорость требует снижения сопротивления потоку набегающего воздуха, то есть уменьшения площади крыльев, в то время как манёвры наоборот требуют широкого размаха крыльев.

Кейт: Кстати, да... Я как-то складывала бумажные самолётики, они у меня получались донельзя простыми, лёгкими и летали не далеко. А потом мама сложила мне какой-то сложный самолётик, заметно тяжелее моих. Но несмотря на это, полетел он намного лучше.

Ройял: Фига себе, Кло королева аэродинамики!

Витчкроу: Ты даже не осознаёшь, сколько смысла заключено в этих словах... — отметила девушка, доселе просто молчавшая с умным видом. — Хорошо, что она тебя не слышала.

Тэндзан: Причина вторая: затяжеление рулей. Любое движение самолёта представляет из себя манипуляцию с воздушными потоками, огибающими его фюзеляж. Вот, смотрите на эскиз... Внутри нервюры тянутся так называемые лонжероны, то есть тяги рулей. Они соединяются с подвижными элементами крыльев — элеронами. Собственно, именно элероны на пару с хвостовым оперением и осуществляют те самые манипуляции, о которых я только что говорила. Но проблема в том, что на гигантских скоростях набегающий воздух буквально препятствует отгибанию элеронов, вследствие чего самолёт частично парализуется.

Ночной Охотник: Хм... слушай, Ройял. Ты же схлопотала свою травму, когда не вписалась в поворот на большой скорости?

Ройял: А-ага... — кобылка неловко почесала затылок. — Блин, походу я живое доказательство того, что скорость несовместима с резкими манёврами. Теперь буду знать...

Тэндзан: Причина третья: ограничение потенциала. Помимо элеронов самолёты оснащены дополнительными элементами: предкрылками и закрылками. Но если предкрылки функционируют автоматически, то вот с закрылками ситуация намного сложнее. Детально я про них рассказывать не буду, ограничусь только пояснением, что выпущенные закрылки позволяют сократить радиус виража, что часто выручает в экстренных ситуациях. Но закрылки — штука хрупкая и если скорость будет слишком уж высокой, они просто оторвутся. Тем более, что при манёврах на гигантских скоростях может нехило так поплохеть самому пилоту из-за гигантских перегрузок.

Гилт: Ладно-ладно, я поняла. — сообщила Гилт, ставя точку в собственном вопросе. — Скорость оппонирует манёвренности, уяснила. Что поделать, я художник, а не физик. Можешь продолжать рассказ.

Тэндзан: Чудно. — Тэндзан вновь кинула взгляд на памятный самолёт. — Как вы, думаю, уже сами догадались, история "Зеро" — это печальная басня о том, что воину ни в коем разе нельзя останавливаться на достигнутом. Что если ты возомнишь себя идеальным и непобедимым, обязательно найдётся тот, кто рано или поздно надерёт тебе задницу. Ну и, собственно, когда жареный петух наконец таки клюнул наше военное командование, они всё-таки спохватились и распорядились срочно модернизировать "Зеро". В итоге ему увеличили боезапас в крыльевых пушках, заменили мелкокалиберные пулемёты на крупнокалиберные, добавили стальную бронеспинку и бронестекло для защиты пилота, а также протектировали топливные баки. Но всё это лишь испортило самолёт, по мере модернизаций перешедший на индекс A6M3, а затем на A6M5.

Витчкроу: Почему испортило? Он же объективно стал качественнее? Конструкция стала прочнее и вооружение нарастило мощность.

Тэндзан: Так-то оно так, но не забывай, что главным достоинством наших самолётов отродясь была манёвренность. А оснащение самолёта всеми этими тяжёлыми прелестями попросту перетяжелило его, толком не дав преимуществ, зато испортив единственное наследное достоинство. Нет, машины всё равно оставались весьма вёрткими, но опять же... мы не от хорошей жизни наметили цель переделать "Зеро", чья манёвренность уже не спасала. В общем, вышло как в советском анекдоте, где что ни пытайся строить, всё равно выходит автомат Калашникова. "Зеро" мог бы спасти хороший двигатель, который нивелировал бы новообретённый лишний вес, но здесь всё было не так просто. Во-первых, хорошие двигатели были в дефиците не только из-за ограниченных ресурсов, но и из-за американских бомбардировок, учащавшихся день ото дня. Тем более, что качество отечественных движков было довольно посредственным. Даже любезно предоставленные немцами чертежи шикарного двигателя Daimler-Benz 601 ситуацию не улучшили. К тому же наши ВВС были поделены на два лагеря, практически оппонирующих друг другу: на военно-морские силы и на континентальные. А я повторюсь, "Зеро" был истребителем палубным, то есть он базировался на авианосцах. Но по мере нарастания американского натиска, боевые действия переходили непосредственно уже на сами японские острова, а значит наступал звёздный час воздушных сил берегового базирования, перетягивающих одеяло на себя. В общем, история печально обошлась с "Зеро", сложившаяся ситуация прямо-таки предвещала его скорый закат. Апогеем его краха стало формирование специальной эскадрильи, известной на весь мир под печальным названием "Божественный Ветер", или же "Камикадзе". Я думаю, всем здесь ясно, что от хорошей жизни никому в голову не взбредёт начинять самолёты взрывчаткой и посылать лётчиков на верную гибель. Разумеется, идея была в том, чтоб хоть куда-то деть бесполезные по их мнению самолёты... М-м-нгх, вот ведь ироды! — не сдержалась тэнгу и даже пригрозила кулаком. — Псы бессердечные, не зря я предала вас! Как так можно с самолётами?!

Ночной Охотник: Да ладно самолёты... Даже если отбросить мораль, им самим не жалко было просерать пилотов? Всё-таки чтоб подготовить их, нужно немало времени.

Тэндзан: Ну так в "Камикадзе" не определяли опытных пилотов. Туда завлекали оболваненных "патриотов" из числа гражданских, наскоро учили их взлетать и рулить, ибо больше смертнику знать и не надо. Потом давали хрякнуть стопочку водки на храбрость и отправляли в последний путь. "ТЭННО ХЭЙКА БАНДЗА-А-А-А-АЙ!!!" — вопили они перед смертью. "Тысячу лет жизни великому Императору!!!" Я же говорю, придурки?

Резко затихнув, жестом руки Тэндзан поманила ребятню дальше, вглубь музея. Правда, им потребовалось несколько секунд, чтоб отойти от услышанного. Тэндзан так легко рассказывает об ужасах того времени, что объяснить это можно только двумя вариантами. Либо она просто привыкла к войне... либо она просто до конца не понимает, какой жести была свидетелем.