3 глава

Солнце медленно садилось за крышами. Воздух стал прохладнее, асфальт выдохнул дневное тепло, и улицы начали пустеть.

Яна вышла из «Лайма», плотно застегнув куртку. Пальцы были холодные от чашек, в голове гудело от шума, но в кармане — бумажка. Свежая. Тёплая ещё от рук.

Пятьсот рублей.И чаевых немного.

Для кого-то — мелочь. А для неё — свет.На молоко, на таблетки для мамы, на хлеб, на что-то простое. Главное — на что-то настоящее.

Она шла быстро, мимо витрин и ларьков, не останавливаясь. Шум города отступал. Всё казалось будто притушенным — как лампа в комнате, где кто-то спит. И только внутри — пульс. Всё ещё тревожный, всё ещё с мыслями о том странном человеке из кафе.

Но сейчас — не о нём.

Сейчас — дом.

⸻

Подъезд был как обычно: запах сырости, пыль, облупленные стены. Она поднялась на четвёртый этаж — шаг за шагом, тихо, стараясь не скрипеть ступеньками. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. Дверь открылась.

Тишина.

Яна быстро вошла, стянула куртку, повесила на крючок.Сняла кроссовки.Постояла. Прислушалась.

С кухни пахло тушёной капустой. Глухо работал телевизор.

Она прошла по коридору и замерла.

На диване сидел отец. В трениках, в мятой майке, с бутылкой водки в руке.Лицо опухшее, глаза мутные. Он даже не повернулся. Просто хрипло пробурчал:

— Пришла? Молча идёшь... Как тень, ей-богу...

Она ничего не ответила. Просто прошла мимо.Тихо, почти неслышно.

В комнате — мама. Сидела на краю кровати, перебирая бельё. Плечи опущены, руки уставшие. Свет горел слабый, желтоватый.

Яна вошла, достала из кармана аккуратно сложенную бумажку и молча протянула.

— Что это? — мама подняла глаза.— Пятьсот. И ещё немного мелочи осталось. — Яна опустилась рядом.

Мама взяла деньги, будто боялась обжечься.

— Ян... Зачем ты?..— Просто. На еду. На всё. Я потом ещё подработаю.

Мама смотрела на неё.Смотрела долго, как будто пыталась что-то сказать, но слов не находила.

— Ты... Ты у меня не дочка. Ты у меня — свет, — прошептала она и прижала её к себе.

Яна молчала. Просто сидела рядом. Просто чувствовала тепло.

А за стеной снова что-то брякнуло — отец выронил рюмку. Мама вздрогнула, но ничего не сказала.Они обе привыкли.

Но в этом маленьком моменте — в тишине, в бумажке с цифрами, в том, как дочь приносит то, что должен был приносить отец, — было всё, что нужно знать о Яне Зайцевой.

Она не жаловалась. Она просто держала этот дом на себе.

Петя сидел на капоте бмв и смотрел, как его люди уходят в темноту.Ночь была сырая. Низкая.Пахло сыростью, бензином и чем-то, от чего дрожит кожа.Он курил. Молча. Словно втягивал в себя этот вечер, чтобы не думать.

Но мысли были.Про неё.

Перед глазами всё стояло, как на кадре:

Белая рубашка.Кофе в руках.Голос — вежливый, спокойный.Волосы в тугом хвосте.Глаза — ясные, не трусливые. Такие... настоящие.

Он узнал от Артура, что её зовут Яна Зайцева.Что ей двадцать четыре.На два года старше его.

И странно: раньше бы он злился. Не любил, когда кто-то старше. Сразу — дистанция, раздражение. А тут — наоборот.В этом было что-то чистое.Как будто она не из его мира, но он бы хотел быть рядом — просто молча сидеть, не врать, не прятаться за оружием и привычным взглядом.

Он вспомнил, как она смотрела на него.Не испуганно. Не лукаво.Просто — видела, и всё.

И именно поэтому он сказал Артуру, чтобы её отпустили раньше.Именно поэтому дождался, пока она выйдет.

Потому что не хотел, чтобы она оказалась там... когда всё начнётся.

⸻

Ровно в 00:17 на Петроградке вздрогнули окна.БАХ.

Кафе «Лайм» разорвало изнутри.Огня почти не было — только дым, треск и фонари, освещающие обломки стекла, дерева и музыки, которая больше никогда не заиграет.

Прохожие выбежали из соседних домов.Кто-то закричал. Кто-то вызвал пожарных.Но было уже поздно.Кафе, где пили латте, где Яна смеялась с официанткой Ксюшей и записывала заказ под музыку — не существовало.

⸻

Яна узнала об этом утром.

Мама будила её:

— Ян... Включи радио. Там... Что-то с Лаймом.

Она резко поднялась, включила старый приёмник — помехи, треск, и голос диктора:

«...в результате взрыва на Петроградской пострадало помещение кафе. По предварительной версии — умышленный поджог или установка самодельного устройства. Пострадавших нет. Кафе уничтожено полностью...»

Яна стояла в коридоре в пижаме, босиком.Слушала.И не чувствовала тела.Просто — пусто.

— Мам... — прошептала она. — Это... моё кафе. Там где я работала..

Мама подошла, обняла, но Яна не плакала.Только стояла, глядя в одну точку.

— Там же всё было, — тихо сказала она. — Вся моя работа. Люди... Деньги... Всё...

— Ты жива, — прошептала мама. — И слава богу. Ты же вчера пораньше ушла...

Яна молча кивнула.

И только теперь поняла —если бы не тот парень,если бы не его странная фраза у стойки,если бы не его взгляд...

Она бы была внутри.

⸻

В глазах потемнело.Но она снова ничего не сказала.Просто прошла в комнату.Села на кровать.И положила голову на колени.

Всё, что она строила —взлетело в воздух.

После взрыва кафе Яна словно шла сквозь туман.

Целыми днями она молча ходила по городу: с папкой резюме, с отрешённым взглядом, с тихой надеждой в кармане.Работы не было. Да и сил не было — снова начинать, снова с нуля.Вечером сидела у окна с кружкой чая, и даже скрипку не брала. Руки не тянулись к струнам.Но именно в такой вечер позвонила преподавательница по музыке.

— Яна, приходи. Просто так, посидим. Может, сыграешь немного. Не молчи, хорошо?

⸻

Она пришла через два дня.

Квартира преподавательницы была та же: уют, цветы в горшках, старое пианино, запах кофе и пудры. На столе — ваза с конфетами. У окна — кресло, где сидела та самая пухленькая, светловолосая женщина лет пятидесяти, которая учила Яну с детства.

— Ну здравствуй, — улыбнулась она, вставая. — Жива, и слава Богу.

— Здравствуйте, — тихо ответила Яна.

Они посидели, поговорили немного — о музыке, о жизни. Яна расстроенно сказала, что сейчас не играет. Преподавательница вздохнула:

— Тогда... может, споёшь?

— Я? — Яна даже не поняла сразу.

— Ну а кто же? Тебе нельзя в себе всё держать. Пой. Просто... как дышишь. Не для сцены. Для себя.

Яна хотела отказаться. Всерьёз.Она считала, что петь не умеет. Всегда казалось: голос у неё слишком тихий, неуверенный.Но преподавательница поставила перед ней микрофон — старый, с проводом, и включила минус-фонограмму на магнитофоне.

— Вот. Песня Тани Булановой. Ты любишь её.— «Не плачь»?— Она. Спой, Яна.

⸻

Музыка заиграла.Яна стояла перед пианино, не зная, куда деть руки.Закрыла глаза.

И запела.

   "Не плачь, так получилось, что судьба           нам не дала.      С тобой быть вместе, где же раньше я была?     Так поздно встретила тебя, но в этот миг    Я знаю, что теперь твоя и только крик сдержу я завтраА сейчас побудь со мной в последний раз, в последний раз..."

Голос был не громким.Не сценическим.А каким-то близким, домашним. Тонким.Он словно шёл изнутри, обволакивал, обжигал мягко.

Он был настоящим.

Когда Яна пела, в прихожей открылась дверь.Тихо. Почти неслышно.

Это был Петя.

Он пришёл к своей преподавательнице по пению — но услышав голос, остановился.Стал в дверях и не сдвинулся с места.

Он слушал.И не верил, что этот голос — из неё.

"Не плачь еще одна осталась ночь у нас с тобой..."

Яна закончила песню.Открыла глаза.А преподавательница уже хлопала в ладоши:

— Это... это прекрасно. Яночка, да у тебя голос ангела. Нежный, тёплый. Ты обязана петь, слышишь?

— Нет... — тихо прошептала Яна. — Я не умею петь.

— Умеешь. Просто не знала.

Она смущённо отвела глаза, покраснела.И вдруг почувствовала, что кто-то смотрит.

Повернулась.

Петя.

Стоял у двери.Спокойный. В своей куртке, с тем же взглядом — тяжёлым, проникающим, но сейчас...         Мягким.

Его глаза были честными.В них было удивление. И — восхищение. Без слов.

Яна замерла.

Ей стало стыдно. Будто он застал её голой, без защиты, без маски.Она отвела взгляд, быстро собрала тетрадку, стянула пальто с вешалки.

— До свидания, — бросила в сторону преподавательницы.

— Ян, подожди... — начала та, но Яна уже шла к двери.

Она прошла мимо Пети, чуть коснувшись его плеча.Он посмотрел ей вслед, и улыбнулся — коротко, чуть заметно.

А она — смущённо опустила глаза и вышла, будто её выбросило наружу порывом ветра.

⸻

Он стоял ещё пару секунд.Смотрел в точку, где она только что стояла.

И только шепнул про себя:

— Голос как снег... тихий... но ты его не забудешь.