глава 30

Лорен Митчелл

Я сидела, сжавшись в комок, и беззвучно рыдала, не в силах даже открыть глаза. Казалось, если я останусь в темноте, всё исчезнет, растворится, и я проснусь где-то в своей постели. Но холод кожи, давящий на запястья ремень и острый запах крови, пропитавший воздух, не оставляли надежды.

Он только что убил человека.

Прямо перед моими глазами.

Я видела, как тело обмякло, как тяжело рухнуло на пол, как из раны вытекла тёмная густая кровь и растеклась по плитке. Он сделал это быстро, без колебаний. Никакой дрожи в руках, никакого страха, никакой тени сомнения. Будто убить — значит выключить свет.

Я знала, что должна бы закричать, что-то сделать, но сил не было. Внутри меня сжалось всё, и я просто тряслась, задыхаясь.

И тогда я услышала его шаги. Медленные, гулкие, словно удары молота по камню. Они приближались, и каждый шаг отдавался в моей груди паническим ударом сердца.

Моё тело предательски задрожало сильнее. Руки, затянутые ремнями к холодному металлическому столу, сводило от боли. Кожа на запястьях горела, ремни впивались в плоть, оставляя красные следы.

Я не выдержала — открыла глаза.

Он стоял передо мной. Высокий, тяжёлый, в идеально сидящем тёмном костюме, только галстук был ослаблен, словно он в спешке сорвал его, открывая ворот. Его глаза... они были как два колодца без дна: холодные, мрачные, лишённые всякого тепла.

Он нагнулся ко мне и, резким движением, разжал пряжку, которая удерживала кляп у моего рта. Ткань соскользнула, и я смогла жадно вдохнуть, ощущая металлический привкус крови на губах.

— Ты пошла за ним, — его голос был глухим, низким, но каждое слово разрезало пространство, как нож.

Я затрясла головой и закивала слишком быстро, слишком отчаянно, боясь, что молчание станет моим приговором.

— Это не то, о чём ты думаешь! — выдохнула я хрипло, едва находя силы говорить. — Он...

Я не успела договорить. Его рука оказалась на моей шее.

Пальцы сомкнулись с пугающей лёгкостью. Он не душил меня до конца, но хватка была такой, что я поняла: стоит ему лишь чуть-чуть сильнее сжать — и воздух исчезнет.

— Заткнись! — рявкнул он. Его лицо исказилось яростью. — Не пытайся оправдаться. Ты пошла за ним. Держась за руку. Без сомнения. Я верил тебе! Доверял!

Я захлёбывалась слезами и качала головой, но слова не хотели выходить. Наконец сорвалось:

— Он... он сказал, что у её дочери кровь изо рта идёт... — я задыхалась, рыдая. — Сказал, что не может ничем помочь... Я согласилась! Я думала, что смогу хоть чем-то помочь! Я пошла за ним... Потом он запер меня! Я не хотела! Слышишь? Я не хотела!

Мой голос дрожал, срывался. Я сама себе казалась маленьким ребёнком, умоляющим взрослого не бить.

Он смотрел на меня сверху вниз, его пальцы медленно ослабли и отнялись от моей шеи. Он сделал короткий вдох, будто боролся с чем-то внутри себя.

— Зачем я должен верить тебе? — произнёс он сквозь стиснутые зубы.

Я подняла на него взгляд, полный отчаяния и горечи.

— Пока хотя бы потому, что я поверила тебе, — прошептала я, и голос дрогнул, но слова вылетели твёрдо. — Когда тебе позвонила твоя давняя шлюха, я могла подумать что угодно! Но ты сказал, что не спал с ней с тех пор, как мы снова встретились. И я поверила. Я доверилась тебе! А ты?.. Если бы я пошла за ним ради того, чтобы переспать, разве я сидела бы сейчас в ремнях и плакала?!

В комнате повисла тишина. Он стоял надо мной, и я чувствовала, что его гнев борется с чем-то другим, более глубоким. Его кулаки дрогнули, на виске вздулась вена.

Потом, резко, он нагнулся к столу. Пряжки ремней одна за другой поддались под его сильными руками. Сначала с правой руки, потом с левой. Я почувствовала, как кровь приливает обратно к пальцам, как ноют онемевшие кисти.

Я медленно поднялась. Колени дрожали, и я почти не могла держаться на ногах. Но он поддержал меня, поднял словно куклу, и поставил перед собой.

Его губы дрогнули, он произнёс тихо, почти шёпотом:

— Ты права...

И заключил меня в свои объятия.

Я рухнула в них всем телом, словно во что-то единственное надёжное, что оставалось. И разрыдалась. Мне было плевать на макияж, на размытые под глазами чёрные полосы, на то, что я выгляжу жалкой. Я просто ревела, уткнувшись ему в грудь, и казалось, что из меня выходит вся боль, накопленная за годы.

— Я так устала... — вырвалось сквозь слёзы. — Устала быть наивной... устала быть мышью, тенью. Я... я пыталась внушить себе, что хоть немного уверенная в себе девушка... даже в стриптиз устроилась. Но осталась такой же. Такой же слабой, неуверенной дурой.

Я почти кричала, всхлипывая. В груди было пусто и больно.

Он отстранился и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было жалости. Он был полон чего-то дикого и решительного.

Он схватил меня за волосы на макушке, заставив задрать голову. Я охнула, но даже не подумала сопротивляться.

Он наклонился к самому моему лицу, его дыхание коснулось моих губ.

— Никогда больше не смей так думать о себе, — его голос был низким, горячим, в нём звенела угроза и приказ одновременно. — Ты прекрасна. Ты не наивная, ты добрая. Ты мой ангел.

Я замерла, разрываясь между страхом и чем-то другим, странным, от чего кружилась голова.

И в следующее мгновение он наклонился и впился в мои губы.

Я застыла. Дыхание оборвалось. Сердце пропустило удар.

Я никогда раньше не целовалась. Никогда. Я не знала, как это делается, не знала, что делать с руками, с дыханием, со всем телом. Но он не оставил мне выбора.

Он забрал мой первый поцелуй. Так же, как и моё сердце.