Глава 38

Короче, жизнь потихоньку налаживалась. Я всё реже и реже вспоминаю о Вике и о нашей с ней ссоре. Говорят, время лечит. Соглашусь с этим на все сто процентов. С каждым днём я всё легче воспринимаю тот факт, что мы с ней расстались навсегда. Так надо. Это был единственный правильный выход. У каждого из нас теперь своя жизнь. У меня больше не будет причин убивать её в тёмном переулке. С моей души, словно камень тяжёлый свалился. Теперь мне больше не снятся кошмары, от которых можно башкой тронуться. Я больше не просыпаюсь посреди ночи в холодном поту. Перед глазами больше не стоит картинка с мёртвой Викой в луже собственной крови. Теперь я сплю, как младенец. Я изменил свою судьбу. Я сломал само время. Может, в моей жизни, наконец, наступил этап, когда я могу смотреть вперёд с надеждой и спокойствием.

Тем временем мой строительный бизнес всё больше набирал обороты. Как я и предполагал, доходность его оказалась на высоте. Вот где настоящие деньги крутятся. Конечно, я и раньше неплохо зарабатывал в Росгарантии, но это был уже совсем другой уровень.

Пацаны тоже были довольны. Каждый из них имел нехилую долю в Оловенстрое. Латыш снова заладил про своё Рио-де-Женейро. Сказал, что построит на берегу самую шикарную виллу и свалит туда жить через пару годиков. Золотой загорелся идеей купить яхту, как у арабских шейхов. Говорит, мол, без яхты состоятельному человеку как-то не солидно. Тихий наслушался этих двоих и всерьёз надумал приобрести личный самолёт. Чтобы со спортзалом внутри и бассейном. Мол, он ничем не хуже остальных. Ну, на кой чёрт ему сдался этот самолёт? Человек из Москвы почти никогда не выбирается. Разве что на шашлыки будет за город летать. Одному только Бире ничего не нужно. Живёт скромно, как двадцать лет назад. Говорит, что правильному пацану не по понятиям все эти дорогие цацки.

Кстати, я его очень даже понимаю. Я сам как-то резко остыл ко всем этим новорусским понтам. С равнодушием смотрю на новые особняки, корабли и самолёты. Деньги теперь для меня – это прежде всего власть. Трудно передать словами, какой это кайф, управлять крупной компанией и иметь под своим началом тысячи подчинённых. Для них я царь и бог. Прибрав к рукам Оловенстрой, я словно перешёл на новый уровень. Я выступаю на телевиденье, хожу на званные приёмы и играю в теннис с людьми, что находятся на самой верхушке власти. Теперь я изменился. Может, я повзрослел, наконец, к сорока двум годам. Я больше не одеваюсь, словно гопник из подворотни. На мне только строгие дорогие костюмы от известных кутюрье. С виду и не подумаешь, что я бандит. Устал я от всего этого. Я больше не устраиваю дебошей в дорогих ресторанах и не стреляю из автомата в центре Москвы. Перед видеокамерами напускаю на себя умный вид и говорю без блатного жаргона. Пистолеты ношу, скорее, по старой привычке.

Вместе с тем я всё больше начал ценить простые и доступные вещи. Всё чаще выезжаю из Москвы на шашлыки или рыбалку. Гуляю пешком по городу и обедаю в недорогих уютных ресторанчиках. Вот и сейчас сижу в какой-то простенькой кафешке под открытым небом. Неспешно пью пиво, дышу свежим воздухом и наслаждаюсь каждой проведённой минутой. На душе покой и умиротворение. После того, как я разрушил пророчество того странного таксиста, все остальные проблемы начали казаться мне мелкими и ничтожными. Ну, о чём мне ещё беспокоиться? Бизнес процветает, друзья живы-здоровы, а с ментами и важными людьми из правительства теперь полное взаимопонимание. Оловянный давно свалил из страны и больше не будет портить мне жизнь. Его след вёл сначала в Лондон, а затем в Майами. Сейчас сидит, наверное, в каком-нибудь Гондурасе в шалаше под чужим именем и дрожит от каждого шороха.

А на дворе сейчас май месяц. Погода чудесная. Почти лето. Почему-то раньше, ещё в самой первой реальности я терпеть не мог весну. Когда над головой светило солнце, а на улицах появлялось много красивых женщин, меня вдруг накрывал невыносимый, жуткий депресняк. В это время я чувствовал себя особенно одиноким и потерянным. Теперь всё иначе. Жизнь удалась. Я добился многого и пока не собираюсь на этом останавливаться. В сорок два года жизнь только начинается.