После вечеринки

Утро в доме Аббоса началось с тягучей тишины. Вокруг царила странная пустота, оставшаяся после бурной вечеринки. Пустые бутылки, разбросанные по дому, и лёгкий запах алкоголя в воздухе напоминали о том, как вчерашняя ночь ушла в воспоминания. Аббос лежал в своей спальне, в той же одежде, в которой был на вечеринке. Его лицо было бледным, а глаза едва приоткрывались от усталости. Тихий шум в коридоре и решительный голос его отца, Энвера, вскоре нарушили тишину. Энвер, войдя в дом, казался не просто известным певцом, а человеком, чье присутствие мгновенно наполняло пространство уверенной мощью. Его черные волосы, ухоженные и слегка уложенные назад, создавали образ мужчины, который всегда держит себя на высоте. Тёмная борода, слегка посеребрившаяся на висках, и пронизывающие черные глаза, в которых скрывался глубокий восточный размах, подчеркивали его характер. Он был облачен в строгий темный костюм с узкими лацканами, идеально сидящий на его подтянутом теле. На его запястье сверкали серебряные часы с черным ремешком — аксессуар, который дополнял его статус и подчеркивал уверенность. Его внешний вид был сдержанным, но излучал богатство и утонченную власть. Энвер сдержанно шагал по дому, но в его движениях была явная решимость. Подойдя к кухне, где стояла горничная Рози, женщина лет тридцати пяти с добродушным выражением лица и тучной фигурой, он спросил: — Рози, где Аббос? Рози взглянула на него и с лёгким беспокойством ответила: — О, господин, он в спальне. Его друзья перетащили его туда, он сильно пьян. Энвер, слегка покачав головой, не стал больше терять времени на разговоры. Он знал, что сын не особо заботится о себе, и что Рози может только сказать очевидное. Когда он вошел в спальню Аббоса, его взгляд сразу упал на сына. Аббос, лежащий в постели, не замечал присутствия отца. Его черные волосы были растрепаны, а лицо выглядело расслабленным и беззаботным, почти как у подростка. В его глазах, все еще полуспящих, не было той решимости, которая была свойственна его отцу. Аббос выглядел как всегда — юноша, которому всё дается с лёгкостью, но которому, по сути, ничего не нужно. Энвер, не сдерживая гнева, подошел к кровати и потряс сына за плечо. — Аббос! — сказал он, его голос был глубоким и властным, пронизывающим. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь?! Аббос открыл глаза, и его взгляд встретился с глазами отца. Он с трудом сел, пытаясь отогнать остатки сна. — Папа... что случилось? — его голос был едва слышным, сонным. Энвер не дал ему завершить фразу и сразу взорвался: — Ты ужасный сын! Я купил тебе этот дом, чтобы ты мог жить здесь, ни в чем не нуждаясь, учиться в лучшем университете! Всё, что ты имеешь, это моя заслуга! И что ты с этим сделал? Как ты провел ночь? Опять очередная вечеринка с моделями? Ты вечно в газете — «Сын Энвера не может найти себя», так что нам теперь делать? Энвер окинул взглядом роскошный интерьер комнаты, как бы спрашивая сам себя, стоит ли его сын хоть немного ценить это всё. Его голос становился все более громким и напряженным: — Вчера в газетах опять пишут, что ты не в состоянии взять ответственность за свою жизнь! Ты вообще понимаешь, что ты собой представляешь? Аббос встал с кровати, его черные глаза были полны обиды и растерянности. Он не знал, что сказать. Он знал, что отец прав, но гордость не позволяла ему признать это вслух. — Я просто... я не знаю, что делать. Я не хочу быть как ты, — произнес он тихо, пытаясь объяснить, но не знал, как найти нужные слова. Энвер, не слушая его, продолжал: — Ты не понимаешь, что я для тебя сделал. Я не просто пел в микрофон, я создавал свою карьеру ради того, чтобы ты жил, ни в чем себе не отказывая. Чтобы ты мог учиться, как тебе нравится. А ты? Ты тратишь свою жизнь на ерунду. Слушай, Аббос, хватит искать отговорки! Он шагнул к сыну, и его глаза полыхали от гнева. — Ты мог бы брать пример с Бехруза! Он не тратит время, он серьезен, он строит свою жизнь, а ты... Сколько можно?! Аббос почувствовал, как внутри что-то обрывается. Он знал, что отец в чем-то прав, но обвинения его задели. Он вновь попытался объясниться. — Я не могу быть таким, как ты. Ты всегда был на пьедестале, а я... я хочу быть собой, — сказал он, его голос был полон боли. Энвер замолчал на мгновение, его взгляд стал еще более холодным и отчужденным. — Ты всегда будешь моим сыном, и я надеюсь, что ты поймешь, что теряешь. Но, возможно, для тебя это не важно, — сказал Энвер, развернувшись и направляясь к двери. Перед тем как уйти, он бросил через плечо: — Я не могу смотреть на то, как ты живешь, как если бы это было нормой. Ты должен понять, что ты гораздо больше, чем просто сын знаменитого певца. Дверь закрылась, и в комнате осталась тишина. Аббос стоял, не зная, как двигаться дальше, чувствуя, что давление отца и его требования теперь будут преследовать его повсюду. После того как отец ушёл, я почувствовал, как его слова оставляют в душе какой-то неприятный осадок, но я не хотел это переживать. Вместо того чтобы погружаться в этот омут, я решил, что мне нужно выйти, отвлечься, почувствовать воздух. Я встретился с Бехрузом — он был тем, с кем всегда можно было найти утешение. Я выбрал сегодня яркий, но сдержанный костюм от Hugo Boss — тёмно-зеленый оттенок с едва заметным рисунком в клетку. Это был тот случай, когда я мог позволить себе немного выразительности, но без излишней кричащей яркости. Рубашка от Brioni, с глубоким классическим воротником, а на ногах — ботинки от Santoni, с гладкой кожей и продуманным минимализмом, подчеркивающим стиль, а не задающий лишнего акцента. Волосы, как всегда, немного небрежно уложены, но не так, чтобы это выглядело слишком хаотично. Я не был сторонником громких деталей, но тем не менее мне нужно было, чтобы я отличался. Часы — Jaeger-LeCoultre, их элегантный дизайн и тонкие линии говорили сами за себя, они не кричали о своей ценности, но знал об этом только тот, кто понимает истинный вкус. Я был уверен в своём внешнем виде, но в то же время старался сохранить баланс между яркостью и сдержанностью. Бехруз стоял у своей машины, и как всегда, был воплощением безупречной сдержанности. Он был не похож на меня — он всегда был более спокойным, более «старомодным», если можно так выразиться. Сегодня он выбрал костюм от Cifonelli — глубокий тёмно-синий, который сидел на нём так, как будто был соткан исключительно для него. Он не нуждался в ярких акцентах, чтобы выглядеть безупречно. Рубашка от Charvet, с лёгким узором в тон и идеально подогнанный жилет, — всё было точно в своём месте. Бехруз никогда не использовал излишне броские аксессуары, только тонкие и роскошные элементы, как его часы Vacheron Constantin, которые идеально сочетались с его образом. Он был примером того, как быть настоящим знатоком стиля, не размахивая этим на каждом шагу. Мы сели в его машину — Aston Martin DB11, и сразу почувствовали, как её мягкий, но мощный двигатель наполняет всё пространство. Я был в своей стихии, но Бехруз держал всё под контролем. Даже в этой машине он оставался спокойным, как всегда. Мы поехали в университет, и я заметил, как девушки на улице невольно оборачивались, как только мы проезжали мимо. Они смотрели на нас с восторгом, но все понимали: мы были не просто молодыми людьми в дорогих костюмах, мы были теми, кто определяет стиль, определяет тренды, но делаем это с изяществом, а не с громкостью. В университете, проходя по коридору, я ощущал, как взгляды мгновенно переключаются на нас. Я ловил это внимание, и оно мне нравилось. Мы были теми, кто создаёт атмосферу, кто привлекает, даже если не стараемся делать этого сознательно. Когда мы проходили мимо девушек, слышались шёпоты и вздохи. Я с удовольствием ловил их взгляды, игнорируя лишний раздумья о том, что сказал мне отец. Всё, что мне нужно было — это этот момент, когда все вокруг замедляются, чтобы увидеть нас. — Ты как-то задумался, — сказал Бехруз, замечая моё молчание. Его спокойный голос был всегда таким уверенным, таким бесстрашным. Он мог быть тихим и сдержанным, но когда он говорил, его слова звучали как неоспоримая правда. Я не сразу ответил. Мне было не интересно рассуждать о том, что происходит внутри. Я просто продолжал идти, пытаясь не обращать внимания на чувства, которые пытались вырваться наружу. Мы с Бехрузом были как два контраста, как два полюса, но это было то, что делало нас настоящими друзьями. Он был воплощением спокойной роскоши, а я — огнём, который всегда стремится гореть ярче. В конце концов, он был прав. Мы оба не могли быть одинаковыми, но в нашем различии была наша сила.