глава 45

Лука Моретти

Я влетел в дом, словно меня гнал сам дьявол. Сердце билось так сильно, что отдавалось гулом в висках, дыхание сбивалось, а ноги будто сами несли меня вперёд.

В гостиной её не было. Пусто. Подушки на диване сдвинуты, кружка перевёрнута — следы того, что здесь кто-то был. Но её нет.

Я сорвался на второй этаж. В комнате — тоже пустота. Подушки смяты, одеяло сброшено на пол. Она не могла уйти. Не могла. Я сам закрыл все двери, все окна, запер дом на все замки.

Она не могла сбежать.

Я метался по дому, открывал одну дверь за другой. В коридоре темнели двери в гостевые комнаты, но они тоже пустые. Кабинет — пусто. Кладовка — пусто. Даже на балконе я выглянул — тишина. Никого.

Оставалась только одна дверь. Ванная.

Я остановился у неё. Из-за двери доносился звук воды. Сначала мне показалось это нормальным — может, она просто принимает душ или ванну. Я прижался лбом к холодному дереву двери и выдохнул, пытаясь вернуть себе дыхание.

Я бежал сюда с ощущением беды, с криком внутри: «Поторопись, иначе не успеешь». Но звук воды немного успокоил меня. Она там. Жива. Всё хорошо. Наверное, я зря паниковал.

Хотя… зря ли? Я знал себя. Знал свою неконтролируемую агрессию. Наверное, я не должен был оставлять её одну. Но если бы остался — мог бы сорваться, сделать ещё хуже. Это был выбор без выхода.

Я постучался.

— Лучик… как ты?.. — мой голос дрогнул, в горле стоял ком. Сердце всё ещё билось слишком быстро.

Тишина.

— Лучик? — голос стал более тревожным.

Ни звука. Только журчание воды.

Я потянул за ручку. Закрыто. Я стал дёргать сильнее.

— Лучия! Ответь мне! Или я выбью дверь к чёртовой матери!

И снова тишина. Ни шороха, ни слова. Только вода.

И тут я почувствовал: мои ноги стали мокрыми. Я опустил взгляд вниз — под дверью растекалась тёмная жидкость. Вода… вперемешку с красным. Лужа.

Моё сердце не просто пропустило удар. Оно остановилось.

— Нет… Нет-нет-нет!!! — я закричал, сорвался в яростный рёв. Дёрнул ручку ещё раз, навалился плечом. Один удар. Второй. Дверь с треском вылетела из косяка.

Картина передо мной врезалась в сознание так, что я знал — уже никогда не забуду её. Никогда не прощу себе этого.

Ванная. Белая плитка, зеркала в каплях пара. И красное. Повсюду красное.

Лучия. Лежала в ванне, наполовину погружённая в мутную смесь воды и крови. Кран был включён, струя всё ещё шумела, разбавляя алое, но не скрывая его. На полу — разбитый бокал, осколки стекла, и один из них — в свежей крови. Запястье разорвано, линии тянутся вдоль вены. Красные нити струились в воду.

— Лучия!!! — я бросился к ней, руки дрожали. — Что ты наделала?! Нет!!!

Я выхватил её из воды, поднял и положил на холодный мраморный пол. Её кожа была ледяной, волосы прилипли к лицу. Губы бледные.

Я сжал её запястье. Кровь всё ещё текла. Я закричал, и крик сорвался на рычание. Слёзы, которых я никогда не позволял себе, катились по щекам и падали прямо на её рану.

— Нет… Нет, только не так… — я стукнул кулаком по полу. Боль разорвала костяшки, и на плитке проступили капли моей собственной крови.

Я наклонился и обнял её. Мы были обе в крови. Обе мокрые. Обе будто мёртвые.

— Нет… — шептал я снова и снова, как заклинание. Тело тряслось. Голова кружилась.

Я сорвал с себя футболку, порвал её на полосы и туго перевязал её запястье. Сначала одна повязка. Потом ещё. Давил изо всех сил. Кровь перестала хлестать, стала сочиться меньше.

Я прижал её к себе, обнимая, качал на руках, словно ребёнка. Плакал впервые за всю свою жизнь. Я, Лука Моретти, который всегда держал лицо, всегда был сильным, всегда скрывал чувства. Я плакал, не стесняясь.

— Я люблю тебя, — прошептал я ей в ухо. Голос сорвался. — Я люблю тебя, Лучик… Прошу. Прошу тебя, вернись.

Её веки дрогнули. Или мне показалось? Я почти не верил глазам. Я приложил ухо к её губам. Слабое дыхание. Есть.

Я схватил её крепче.

— Держись. Ты слышишь? Ты будешь жить. Только попробуй меня оставить! Я никому не позволю тебя забрать! Даже тебе самой!

Я зажал рану ладонью поверх повязки, чувствуя, как моя рука пропитывается её кровью. Но я не отпускал.

Внутри меня бушевал хаос: вина, ярость