глава 32

Лука Моретти

Она сидела на диване, всхлипывая и вытирая последние слёзы дрожащими руками. Комната, казалось, сжалась вокруг нас, потолок давил, стены молчали, лишь тикали часы на тумбе, и их мерный звук будто бил в виски. Слёзы оставили влажные дорожки на её щеках, ресницы склеились, глаза покраснели и опухли. Она казалась такой маленькой, беспомощной, будто ребёнок, лишившийся всего сразу. Её плечи подрагивали, словно каждое всхлипывание проходило через всё тело, ломая его изнутри.

Я стоял какое-то время, молча наблюдая за ней. В груди разливалось раздражение, смешанное с чем-то другим — злым, жгучим, непонятным даже мне самому. Было чувство, будто меня разрывают на части: одна хотела взять её в объятия, прижать к себе, стереть с лица эти чёртовы слёзы. Другая — ударить, заставить замолчать, вырвать из неё признание в том, что она виновата сама, а не я.

В руках у меня был стакан воды. Я протянул его ей, стараясь не дать голосу дрогнуть.

— Выпей, — сказал я.

Она подняла на меня взгляд. Красные, опухшие глаза метнулись к моему лицу, и я увидел в них то, чего не хотел видеть: ненависть, боль, отчаяние. Словно я был не человеком перед ней, а чудовищем, отобравшим у неё самое дорогое. На секунду мне стало тяжело выдержать этот взгляд, но я не отвёл глаз. Не позволю. Я сильнее.

Она взяла стакан. Медленно, с осторожностью, словно подозревала подвох. Сделала маленький глоток и тут же поставила воду на журнальный столик. Стекло глухо ударилось о поверхность, и этот звук словно подчеркнул — между нами пролегла трещина.

Я сел рядом, опершись локтями о колени. Она продолжала дрожать, подбородок подрагивал, будто любое слово снова прорвёт плотину слёз.

— Зачем ты это сделал?.. — прошептала она с комом в горле. Голос её дрогнул, и я почувствовал, как острый укол раздражения пронзил меня.

— Я хотел предупредить тебя, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Но ты меня заткнула. Сказала, что не наделаешь глупостей.

Она резко поднялась с дивана. Рывок был таким, словно внутри у неё взорвалась бомба. Голос сорвался на крик, руки размахивали, будто она хотела выцарапать мне глаза.

— Ты чёртов еблан, Лука!! — крикнула она так, что мне на секунду показалось: соседи снизу услышат. — В этом клубе была Софи!!

Я медленно встал, не торопясь. Засунул руки в карманы, глядя на неё сверху вниз. Она дрожала, но теперь не от слёз, а от ярости.

Она подскочила ко мне и стала колотить кулаками в грудь. Удары были слабыми, но каждый из них обжигал. Не больно физически — больно потому, что она била не врага, а меня.

— Я с ним не спала! — почти кричала она, ударяя снова и снова. — Ты это и так прекрасно знал! Но ты взорвал бар! Ты, блядь, взял и взорвал его! Убил мою лучшую и единственную подругу! Я ненавижу тебя! — её голос сорвался, захрипел. — Что ты за человек?! Зачем ты…

Она захлебнулась в собственных рыданиях. Руки бессильно упали, пальцы дрожали.

Я сделал шаг, хотел коснуться её, но она отшатнулась, выкрикнув:

— Не смей! Не смей обнимать меня, даже трогать не смей! — её глаза метнули искры, в них была решимость. — Я соберу вещи и улечу отсюда. С этого города. Ты меня больше никогда не увидишь!

Я усмехнулся. Медленно, едко.

На что она надеется? Эта малышка… Думает, что способна сбежать? Что мир отпустит её просто так?

— Ты же знаешь, что это невозможно, — произнёс я, улыбаясь.

Эта ситуация казалась мне какой-то глупой игрой. Она знала правила. Знала последствия. Но всё равно встала и пошла за ним. Она сделала свой выбор, а теперь обвиняет меня? Если бы я не вмешался, они бы… — я сжал кулаки в карманах. Не хочу даже представлять.

— Невозможно? — повторила она, и в её голосе зазвенело что-то опасное.

Она рассмеялась. Звонко, истерично, срываясь. Смех звенел в ушах, словно издевательство.

— Невозможно? — повторила она ещё раз, шагнув ближе. — Да я сбегу от тебя так, что ты меня никогда не найдёшь. Ты будешь искать меня, но я буду далеко. Очень далеко. Я найду себе нормального мужика и…

Глухой звон прервал её речь. Ваза, стоявшая на столе, полетела на пол и разлетелась вдребезги. Осколки посыпались по ковру, несколько отлетели к её ногам.

Я почувствовал, как в венах вспыхнула ярость. Пламя заполнило каждую жилку, каждую клетку тела. В голове звучала только одна мысль: когда она уже поймёт? Когда осознает, что принадлежит мне? Что моё — моё навсегда?

— Я убью каждого, кто тебя коснётся, — процедил я сквозь зубы, делая шаг к ней.

Она не отошла. Стояла прямо, подбородок поднят, глаза горят. Слишком гордо. Слишком дерзко.

— Заруби себе это на носу, — сказал я твёрдо, чётко, разрывая каждое слово. — Ты. Принадлежишь. Мне.

Я схватил её за плечи. Резко, грубо, притянул к себе.

— Я никому не принадлежу. Я не вещь, — прошептала она, но голос её дрогнул, и я уловил это.

Наивная.

Я посмотрел прямо в её глаза и медленно выдохнул:

— Ты не вещь. Но ты моя.