Глава 6

«Я не хотел. Я не хочу. Но у меня остался только один путь — уничтожить этот мир! Лжедемократию, диктатуру и эту больную на голову власть! Я построю новый мир — такой, в котором будешь жить ты. А я... я умру в своей боли и пустоте. В пустоте». — Димон

8 мая 2003 года. Петербург.

Скоро конец учебного года. Диме уже пятнадцать лет, и 8-й класс скоро будет позади. Сегодня было тепло и солнечно, что редко для Питера. Дима пригрелся в тёплых лучах весеннего солнца, но его солнечные ванны были прерваны одноклассницей, которая любила трепать его за густые чёрные волосы.

— Димка, ты когда подстрижёшься коротко? — поинтересовалась она.

— Хватит трепать мои волосы! Бесит! Ты хоть знаешь, как их сложно уложить? Вот что у меня сейчас на голове?!

Дима пытался уложить свои непослушные волосы, но не получалось. А одноклассница, хихикая, начала уходить и напоследок взъерошила его густые волосы. Но её громкий смех был прерван гулом сирен — это была эвакуация.

Дети вышли из класса, а в коридоре началась суматоха и гул. Учителя стали эвакуировать детей в ближайшие бомбоубежища — точнее, для них это было метро. Длинная колонна из детей и учителей шла к станции метро, которая находилась очень близко к школе.

— Да чё паниковать! Опять ложная тревога, — говорил один из учеников школы. — Никто бомбить нас не собирается.

Девочка из начальных классов остановилась, показала пальцем в небо, она что-то увидела и сказала:

— Там птицы. Много птиц!

Это были не птицы, а самолёты. При виде того, как самолёты летели в сторону города, все стали паниковать, и началась давка на пути к станции метро.

— Да это наши летят, — говорил всё тот же мальчик, — охраняют воздушное пространство.

Но к тому эшелону летели наши самолёты и начали сбивать вражеские. Небо окрасилось в багровые оттенки от взрывов и выстрелов.

— Все бегом в укрытие! — закричал басом директор школы оставшейся колонне и держал дверь входа в станцию метро, гнал детей внутрь: — Бегом! Бегом! Живее! Не убейтесь на лестнице только!

Дима в этот момент оказался в давке, но видел, как в небе горели и падали самолёты — на город, на район, где жила его семья. Следом послышались первые взрывы от бомб. Город стал гореть и дымиться повсюду. Дима застыл от этого ужаса, который творился вокруг — его ноги не слушались, словно вросли в асфальт.

В этот момент Диму схватил директор и потащил за собой. Они были последними, кто эвакуировался.

— Бегом вниз! Живее, Дмитрий! — командовал ему директор.

— Но там моя семья! Как они?! — кричал Дима.

— Они эвакуировались. Не переживай за семью! Не медли! На счету каждая секунда!

Директор гнал ученика вниз по эскалатору. Стены метро дрожали от авиаударов, от этих звуков сердце Димы билось ещё быстрее. Он считал снаряды, которые падали в такт его пульсу.

Внизу метро люди дрожали от страха. Маленькие дети обнимали старших и плакали. Кто-то кричал: «Мама!» С поверхности доносились взрывы и толчки. Казалось, что вот-вот бомбы достанут до них и прямо здесь взорвутся.

Дима сидел подальше от всех, у стены, и ждал, постоянно посматривая на наручные часы.

«Одиннадцать часов и тридцать минут. До сих пор бомбят. Там, наверное, от города ничего не осталось... — Он считал время и в голове отмечал каждую бомбу, которую слышал. — Шестьдесят три, четыре, пять... Да сколько же там у них этих проклятых бомб?!»

Дима ужаснулся от того, что сейчас происходило на поверхности. Он уже не успевал считать все снаряды — только те, что мог слышать и чувствовать через стены метро.

— Развязал этот старый урод войну, а теперь мы должны сидеть здесь! — возмущался мужик, сидевший рядом с Димой. — Сколько людей должно погибнуть?! Сколько?! Брат погиб, сейчас и я тут подохну. Не хотят люди жить в мире и согласии — вечно им воевать надо. Хотя сами люди не хотят войны, это нужно грёбаной власти! Используют нас как живой щит для своих кровавых партий. Для зрелищности! Все беды от власти, от этих президентов, парламентов, чиновников... Все они служат Сатане! Ненавижу их!

Дима сидел и молча слушал откровения мужика, которого довели до отчаяния. У большинства людей, находящихся здесь, уже не было домов, близких или знакомых. Война забирает всё, что тебе дорого, и никогда не вернёт украденное.

Пока об этом думал Дима — на поверхности всё стихло.

В метро спустились военные (не наши). Они говорили по-английски:

— Go! Go!

Люди стали выходить из убежища. А когда вышли — увидели один лишь пепел и разруху. Военные повели людей на ближайшую площадь, где стояли огромные мониторы. Людям включили трансляцию с последней речью президента.

«Но не всегда будет мрак там, где он огустел...» — только это запомнил Дима.

Затем президента расстреляли, так как он открыл огонь по военным. После этого была объявлена капитуляция и прекращение войны.

— Война закончилась? Всё? Мы проиграли? — начали спрашивать люди.

— Кто мы? Воевал весь мир, — сказал мужик, спокойно закурив. — Здесь нет победителей и проигравших. Громов был последним из этой шайки. Сейчас мы будем жить в новом мире.

После информирования населения военные повели людей в лагерь.

Колонна, в которой был Дима, шла мимо квартала, где находился его дом. Но вместо жилища осталась лишь груда камней и арматуры. Сердце мальчишки словно остановилось. Он побежал в сторону развалин, а военные что-то кричали ему вслед:

— Stop! Get in line! Stop the boy!

Дима не слышал криков и не желал им подчиняться. Он добежал до груды камней, которые когда-то были его домом, и начал раскидывать их в поисках ответов.

«Они живы! — убеждал себя Дима. — Живы! Живы!»

Военные прибежали к мальчишке, но, поняв, что он делает, не стали его трогать. Дали ему время. Один из них сказал подошедшему военному:

— Five minutes.

Дима всё рыл и рыл. Его руки были исцарапаны об осколки и бетонную крошку, но останавливаться он не собирался. Он вытащил арматуру и отбросил её в сторону. В этот момент часть плиты съехала с груды, под ней оказались обломки — и там в пыли виднелись маленькие пальчики.

Дима осторожно убирал бетонную крошку — это была детская рука, уходящая вглубь обломков. А то, что было на запястье этой руки, заставило его разрыдаться. Это были детские часики — точно такие же, как у его младшего брата Матвея.

Но он не остановился. Продолжал расчищать завал. Ему было больно, он задыхался от пыли и слёз, но копал дальше. И увидел ещё одну руку, обнимающую тело мальчика. Это была рука отца. Его рубашка. Он в последний момент прижал к себе сына... и погиб.

Дима сделал ещё пару движений, смахнул мелкие обломки и увидел их лица — в пыли и ссадинах. Это были они. Его семья. Дима отшатнулся от тел и закричал — так, как никогда в жизни. Этот крик вырывался из него, будто из самой бездны боли и отчаяния.

Он почувствовал что-то под пяткой. Это была чья-то нога — в знакомой туфле. Это была мама. Вся его семья была здесь. Никто не выжил. Их не успели эвакуировать. Их просто завалило обломками.

— Я не верю... Этого не может быть! — кричал Дима, ударяя себя в грудь. — Это страшный сон! Кошмар! Мне это снится! Снится! Проснись! Проснись!

Военным надоело ждать. Они схватили мальчишку, но он вырвался и закричал, швыряя в них обломки. Он не знал, откуда в нём взялась такая сила. Гнев наполнял каждую его мышцу.

Он был самым высоким в классе, но сутулился. А теперь выпрямился. Очкарик стал выше военных, которые уже направили на него оружие. В этот момент он внушал опасность и непредсказуемость.

— Будьте вы прокляты! Зачем бомбить мирный город, твари?! Воюйте в полях, в космосе, да где угодно! Но не в городах, где живут люди! Я вас ненавижу! Ненавижу!

Военные не поняли ни слова, но наши — всё поняли. Особенно те, у кого не осталось ничего из-за войны.

Военные больше не хотели церемониться. Один из них выстрелил в Диму дротиком со снотворным. Он потерял сознание и уснул.

***

Очнулся Дима в лагере. Рядом с ним сидел директор.

— Очнулся. Ну и напугал ты нас, — сказал директор. — Думали, военные тебя расстреляют. Понимаю твои чувства, но надо как-то жить дальше. Сейчас таких, как ты, — полмира. Нам всем придётся жить в новой реальности. Ради будущего.

Он похлопал ученика по плечу и ушёл.

Когда Дима окончательно пришёл в себя, он сел у печки в центре палатки. Достал из кармана часики брата и протёр их от пыли.

«11:35». Часы остановились ровно в момент последнего удара. Семьдесят пятый снаряд. Он и убил его семью.

8 мая Дима похоронил родных и себя. Он решил, во что бы то ни стало, изменить этот мир. Пятнадцатилетний мальчишка понял, что лучший способ свергнуть власть — это анархия. Сначала он взломает все сайты критической инфраструктуры военных блоков, потом взломает Пентагон и остальные крупные корпорации, которые захватили власть по всей планете, а потом — революция под знаменем Анархии. Никакой власти! Народ должен быть свободен. Никакой гегемонии и диктатуры.

После того как Дима остался один и стал сиротой, его отправили в интернат, но пробыл он там год, потому что сбежал оттуда и уже через два года стал успешным хакером под псевдонимом «Анархист». Он создал сайт, где люди начали собираться на зов Матери — Анархии и Порядка. Дима был организатором крупных митингов по всему миру, и сейчас за ношение символики анархии или атрибутов могут дать реальный срок. В США даже на 10 лет за это сажают в тюрьму. Понятное дело, началась охота на «Анархиста». Никто не знал его в лицо, зато знали, что он натворил по всему миру: как взламывал сайты, снимал огромные суммы со счетов банкиров, чиновников и прочих, мог взломать электростанцию дистанционно или захватить управление подлодки. Неуловимый хакер мог всё, до чего мог добраться его гениальный ум.

Дима был гением — это безусловно. Его было невозможно поймать: всё просчитывал до мелочей. Молодой парень постоянно менял квартиры, города и страны. Обводил вокруг пальца лучших детективов. Но в 2006 году был пойман. Его сдала девушка, с которой встречался. Её подкупили полицейские, а ещё спала с детективом, который, как пёс, преследовал Диму. Предательство, измена, одиночество. Парень из серого Питера стал максимально избегать людей и приобрёл черты интроверта и социофоба. А любовь для него стала пустым звуком. Дима любил ту девушку. Сильно. Но она с ним была из-за денег.

«Любовь спасёт мир... Хуйня полная!» — кричал это Дима, сидя в камере изолятора.

Его сегодня ждал очень жёсткий допрос. К своим восемнадцати годам он натворил столько, что одного пожизненного срока будет мало. Но убивать умного парня не собирались. Такой человек нужен власти.

После изнурительных допросов и избиений Дима сидел в камере — уставший и подавленный, в первую очередь из-за предательства. Он остро ощущал себя одиноким и брошенным всеми. Его даже никто не будет ждать на свободе. Никто не придёт на свидание или просто не напишет письмо.

Дима читал «Буратино» и «Чиполлино» — только это спасало его от мыслей о самоубийстве. Он искал поблизости всё, чем можно себя убить, но ничего не было — даже шнурки с его кроссовок сняли. Пришлось ему сидеть в мрачной камере и ждать. По разговору с полицейскими и людьми в штатском, его завербуют в госорганизацию, и под дулом пистолета гениальный хакер будет выполнять всё, что захочет власть.

Много раз Дима думал, как сбежать, но полицейский участок хорошо охраняли. За хакером следили 24 на 7. Но никто не знал, что к ним нагло ворвутся конченые психи.

С этого момента хакера по кличке Анархист никто не смог поймать, и никто не сдал его. Ведь Димон сделал самый удачный ход в своей жизни. Он выбрал психов — и не пожалел об этом.

А пока гениальный хакер сидел и думал, как ему быстрее умереть, чтобы его не использовала власть...

В это время Жека с Яной уже шли уверенно к полицейскому участку. Димон услышал, как сработала сигнализация, и подошёл к решётке камеры.

— Там что-то случилось. Вы будете сидеть здесь? — спросил он у полицейских, которые его охраняли.

— Ты один не останешься, хакер. Нам отдан приказ охранять тебя.

В этот момент снаружи изолятора послышались выстрелы и крики.

— Что там?! Кто-то ворвался в участок! Нужно предупредить остальных! — скомандовали полицейские и покинули изолятор.

«И кто сюда ворвался? Неужто кто-то узнал обо мне? Но кто? Или это пришли не за мной?» — размышлял Димон и ждал.

Прошло несколько минут, и перестрелка прекратилась. Димон вслушивался в тишину и слышал шаги, которые направлялись к изолятору.

— И это место хорошо охраняемо? Вы серьёзно?! — сказал Жека, уверенно шагая по коридору полицейского участка города Санкт-Петербург.

У двери изолятора было слышно, как кто-то говорил. Этот разговор слышал Димон, он затаился в тени камеры и одновременно размышлял:

«Парень и... девчонка? Может быть, ещё кто-то. Они стоят около моей двери, хотя напротив сидит тоже какая-то шишка. Хм?.. Ждём».

В это время Жека стоял около двери, которая вела в изолятор, где был заключён хакер. Он достал расчёску из кармана полицейского, которого вырубила Яна, и уложил свои рыжие волосы, стряхнул грязь со своего пиджака.

— Так! Я выгляжу как псих? — спросил он у Яны, потому что не видел себя со стороны.

— Не особо. Ты на бомжа больше похож, — ответила полушёпотом она. — Этот пиджак такой старый. Зачем ты носишь это старьё до сих пор?

— Этот пиджак для меня многое значит. Это подарок дяди Антона. Похоронишь меня именно в этом пиджаке, поняла?

— Ты не умрёшь, но я поняла, — ответила Яна, как всегда спокойно, почти как робот.

— Ну-ка, а так я похож на психа? — Жека безумно улыбнулся, подставив дуло револьвера к виску.

— Сейчас ты очень похож на психа.

— Всё, я вошёл в образ. Погнали!

Дверь в изолятор отворилась. Димон увидел парочку, которую будет бояться, но любить одновременно.